Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Общество /Колонки

Чуть полегче стало. Инна Шульженко – о смысле митингов

Чуть полегче стало. Инна Шульженко – о смысле митингов

Тэги:

Растерянность от неряшливости и неубедительности театральной постановки «выборов Владимира Владимировича» сейчас в той или иной форме очевидна почти во всех рецензиях на эту постановку.  Но значительно больше, чем власть, неизменная на Руси со времен царя Гороха и вердиктов ей Салтыкова-Щедрина, нас всех интересуем мы сами: зачем все это было? Зачем мы (мы! – ленивые и нелюбопытные, мы – чистоплюи, мы – вечные дачники на родной земле, мы – социопаты, мы – не политики «ни разу», короче, мы – принадлежащие «к той породе людей, которые в любой свалке норовят оказаться с краю»), зачем же мы противоестественной для каждого из нас в отдельности, но радостной стотысячной компанией вышли на улицы и шатались по ним, как влюбленные по весне, все дикие морозы этой зимы? 

«…Мнения о митинге разделились: одни пишут о провале, другие об удаче. Опять зачем-то считают, сколько пришло участников, хотя хунта нам ясно продемонстрировала: она может пригнать на свои "митинги" любое количество рабов и дуболомов, и с ними в этом отношении соревноваться бесполезно. Надо все-таки взглянуть на события последних трех месяцев в целом». Андрей Мальгин  

«Выборы завершились ощущением конфуза. Все случилось так, как предполагалось, – но если действительно все сложилось по единственно возможному сценарию, то вокруг чего было столько страстей? Зачем тысячи людей пошли в наблюдатели? Для чего всего эти митинги и акции?»  Михаил Ямпольский 

«Насколько я понимаю, до мая митингов больше не предвидится. И это правильно. Всем нужно отдохнуть и подумать. Но с учетом того, что в последнее время слышно столько несправедливых слов на тему "все было зря", хочется побыть кэпом и еще раз подробно вспомнить, какой же был результат прошедших митингов». ЖЖ-юзер _o_tets_  

« Я не люблю митинги. (…)

И тем не менее я считаю, что в стране не произошло ничего важнее этих митингов. Митинги показали, как много в стране нормальных людей, которые хотят перемен (я сам был и на Болотной, и на Сахарова, и в Белом кольце)».  mi3ch   

Ну и так далее.

Сеть сейчас полно рефлексий на эту тему, и это понятно: новый опыт всегда возбуждает, особенно людей среднего возраста и старше, хе-хе, а для наших прекрасных молодых людей все это вообще некая точка отсчета. 

Так вот. Согласно незыблемому закону синхронизмов, именно в момент наивысшего негодования на жестокую простуду, подхваченную на не самом прекрасном митинге 5 марта на Пушке, я наткнулась на волшебное, как письмо магическими чернилами, то есть проявляющееся только тогда, когда ты и вправду должен его прочесть, послание нам из прошлого.       

Прочтите и вы, воспарите и вы, порадуйтесь! Увидьте, сколько огромного смысла, оказывается, было в наших встречах! Большой Белый Круг встречался на Чистопрудном, на Болотной, на Сахарова, на Якиманке, на Садовом кольце, на Пушкинской, на Арбате, и ни одна эта встреча не была бессмысленной. Мы даже не думали в эту сторону! Но «наши павшие – как часовые», и через циклически линии жизни истории они объясняют нам – нас же! Объясняют – и обнадеживают непредвиденными нами перспективами. 

Радуемся:

В одном лагере что-то случилось, и никто не мог понять, что именно: «что-то беспокоящее в воздухе новое»… Но из-за воздействия этого беспокоящего в воздухе нового вдруг скисли блатные. Скисли блатные – и не стало воровства. Не стало воровства – в тумбочке стало можно оставить пайку, а под койкой (не под головой) – ботинки, не на теле – рядом – кисет с табаком… 

 – Кажется, это мелочи? Нет! Огромно! – восклицает автор. 

Чуть полегче стало в отсутствии воровства – люди без подозрения,  приязненнее посмотрели друг на друга, сосед на соседа. Слово за слово, начались разговоры какие-то нелагерные: не о пайке, не о каше, а совсем другие…         

Потихоньку стала меняться психология, атмосфера, начала отмирать лагерная наука, все эти законы зоны: «умри ты сегодня, а я завтра», «все равно никакой справедливости не добьешься», «так было, так будет»… 

– А почему не добьешься?..

– А почему будет?.. 

Меняются не одни з/к, меняются все. Становится неприличным хвастать кровопийством, хвастать тем, что живешь за счет других… 

Выясняется, что деление людей гораздо более многоцветно, сложнее и гораздо интереснее – есть тут и землячества, и религиозные группы, и люди бывалые, и люди ученые… 

Начальство еще не скоро что-то заметит и поймет. А люди уже чувствуют и видят разницу, они уже изменились… 

И теперь каждый из нас точно знает, что вовсе он не «отдельный злобный одиночка», и в душе у каждого из нас отнюдь не пустота, а высшие представления о жизни, чем у понятно кого…

…Так что же это за чудесное «что-то беспокоящее в воздухе новое» произошло? Что изменило саму структуру лагеря? 

Цитата:

«Сгоняя Пятьдесят Восьмую в Особые лагеря, Сталин почти забавлялся своей силой. И без того они содержались у него как нельзя надёжней, – а он сам себя вздумал перехитрить – еще лучше сделать. Он думал – так будет страшней. А вышло наоборот.

Вся система подавления, разработанная при нём, была основана на разъединении недовольных; на том, чтоб они не взглянули друг другу в глаза, не сосчитались – сколько их; на том, чтобы внушить всем, и самим недовольным, что никаких недовольных нет, что есть только отдельные злобствующие обречённые одиночки с пустотой в душе.

Но в Особых лагерях недовольные встретились многотысячными массами. И сосчитались. И разобрались, что в душе у них отнюдь не пустота, а высшие представления о жизни, чем у тюремщиков; чем у их предателей; чем у теоретиков, объясняющих, почему им надо гнить в лагере».

Это – глава «Каторга» третьего тома «Архипелага ГУЛАГа» А. И. Солженицына.

Мне не трудно, а просто незачем передавать словами свои чувства по прочтении именно в эти дни этого отрывка: он объясняет все. Думаю, люди с белыми ленточками вполне разделят этот образ и это чувство:

– Мы увидели друг друга, и именно многотысячными толпами, и мы сосчитались. И теперь каждый из нас точно знает, что вовсе он не «отдельный злобный одиночка», и в душе у каждого из нас отнюдь не пустота, а высшие представления о жизни, чем у понятно кого… И именно эту радость каждый из нас не только видел, встречая единомышленников уже в метро, уже на подъездах к меняющимся адресам наших встреч, и, входя в концентрированную радость от этих встреч,  каждый из нас не только впитывал эту радость, излучаемую окружающими на митингах людьми, но и сам излучал ее.

Запомним эту радость!

Ее попытаются отнять.

Об этом и Александр Исаич предупреждает применительно к лагерной обслуге и  начальству: 

"Но всё это медленно. Месяцы, месяцы и месяцы уходят на эти перемены. Эти перемены медленнее сезонных. Они затрагивают не всех бригадиров, не всех придурков – лишь тех, у кого под спудом и пеплом сохранились остатки совести и братства. А кому нравится остаться сволочью – вполне успешно остаётся ею. Настоящего сдвига сознания – сдвига трясением, сдвига героического – еще нет. И по-прежнему лагерь пребывает лагерем, и мы угнетены и беспомощны, и разве то остаётся нам, что лезть вон туда под проволоку и бежать в степь, а нас бы поливали автоматами и травили собаками.

Смелая мысль, отчаянная мысль, мысль-ступень: а как сделать, чтоб не мы от них бежали, а они бы побежали от нас?"

Никто не сможет опровергнуть того факта, что митинги декабря–марта прошлого и сего года и стали этой мыслью-ступенью.  И ступень эта – высока: далеко с нее видно и очень многих!

Не будем спускаться назад. Ничто не напрасно:).

 

(глава «Каторга»)


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое