Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Интервью /Маша и медведь

Валерия Гай-Германика. У меня нет никакой гражданской позиции

Валерия Гай-Германика. У меня нет никакой гражданской позиции

Тэги:

«Медведь» первым опубликовал большое интервью с молодым, подающим надежды режиссером Валерией Гай-Германикой сразу после громкого успеха ее первого фильма «Все умрут, а я останусь». После «Школы» было еще одно интервью. Лера писала в наш журнал колонки, отвечала на анкеты, снималась в фотосессиях. Словом, мы, пользуясь нашей старой дружбой, следили за тем, как она растет. Сейчас это взрослый, состоявшийся режиссер.  После того, как Первый канал показал последнюю работу Леры – сериал «Краткий курс счастливой жизни» – мы снова решили поговорить с ней, и заодно вспомнить два предыдущих наших разговора…

Март 2012 года. Скандальный талант

1. Просто делать свою работу

Когда ты снимала школьниц в фильме «Все умрут, а я останусь», ты говорила, что все три девочки – это ты. Сейчас у тебя в фильме четыре взрослые героини – это тоже ты?

– Не, тогда это был мой проект, который я придумывала, я с самого начала и до конца с ними жила. А тут ты приходишь с утра, тебе кладут стопку, блин, серий на стол. Ну я не могу сказать, что это я или еще чего. Ты делаешь то, что ты можешь делать хорошо. Пилоты каждый день самолеты гоняют туда-сюда, машинисты управляют поездами, шахтеры шахту долбят. Шахтеров никто не спрашивает: «А как вы относитесь к этой шахте?» Они просто делают свою работу.

Сериал – это шахта?

– Почему сразу шахта? Просто твоя работа. Приходишь, работаешь. Как суперкрутой парикмахер: он каждый день стрижет кучу людей, которые приходят именно к нему, потому что он классный мастер. Профессия, ремесло, работа. Ничего такого.

Лер, ты считаешь себя уже взрослым режиссером?

– Да.

Валерия Гай-Германика

 

2. Увы, у меня нет гражданской позиции

Что ты думаешь о выборах, митингах, настроениях в обществе?

– Я далека от этого. Реально. Я не хожу на митинги, я вообще в этом не участвую. Мне это не нравится. Очень много негативной энергии и вообще опасность какая-то сплошная кругом. Люди сейчас только этим и интересуются. Все стали такие агрессивно-политизированные. Что ни скажи, что ни сделай – все будет к политике приравниваться. Я еще раньше это чувствовала. А сейчас люди, которые до этого могли много лет нормально общаться, реально ссорятся из-за взглядов. Это очень странно. Я лично сижу дома, рисую картины маслом и гуашью. Я немножечко художник. Ну, типа, гражданин мира. А митинги… Мне это не интересно, потому что у меня, увы, нет гражданской позиции.

И на выборы президента тоже не ходила?

– Нет, не ходила. Среди людей, которые ходили на митинги, есть мои знакомые, друзья и приятели. Некоторые ходили на пропутинские митинги, некоторые – на оппозиционные. И что теперь, устраивать из-за этого сцены: ты мне не друг? Я не понимаю. Меня тут позвали на один концерт, я пришла. А оказалось, что это был концерт в поддержку кого-то, и на меня обиделись какие-то люди, они решили, что я пошла против кого-то. А я просто пошла на концерт. Это бред какой-то. Это очень странно.

После сериала «Школа» ты говорила, что хочешь снять фильм по роману Лимонова «Это я, Эдичка», а в итоге сняла еще один сериал…

– Это еще до сериала «Школа» я хотела, но пока не получается. Никто не хочет этим конкретно заниматься, не интересно никому. Я не знаю, почему. Это даже не проблема режиссера, может, тема такая… никому неинтересная, романтическая слишком. Я знаю режиссеров, которые хотели делать такое же кино, но у них тоже не получилось. Не знаю, может, потом и дадут. В основном все хотят снимать развлекательное, жанровое кино.

Ну правильно, надо же людей от митингов отвлекать.

– Мне кажется, это просто коммерческий интерес. Сейчас людей от проблем, по-моему, уже ничем не отвлечь. Какие-то толпы ходят по центру. От проблем русских людей можно отвлечь только другими проблемами. Это известно исходя из нашей многовековой истории.

Лер, ты снимаешь кино, причем не для кого-то, а для Первого канала, и говоришь, что государство никак не влияет на твою работу и на кино в целом. Разве это реально?

– А кто-то жалуется на кино? Я никогда не снимала на государственные деньги. Путин по телевизору даже говорил, что «Школа» снята на негосударственные деньги, а на какие – он не знает. Я тоже не знаю. Люди хотят давать деньги на кино – они дают, но к политике это не имеет никакого отношения.Авторское кино требует минимальных вложений, оно независимое. Оно не политическое. Ни в каких политических агрессиях, в эпистоляциях, в художественных акциях я замечена не была, поэтому я как художник от этого не завишу. От того, какая власть. А что, у тех, кто митингует, есть какие-то предложения?

После выборов, на Пушкинской площади, предлагали посадить Путина в тюрьму.

– Хорошо… А на втором месте у нас кто – Зюганов? Тогда Зюганов вместо Путина, да? Прикольно. А какая у Зюганова программа? А у Прохорова? У него же так много денег, он мог бы потратить их на разработку своей программы, однако мои информированные друзья говорят, что программа у Прохорова не очень конкретная.

Валерия Гай-Германика

 

3. Зачем снимать сериалы?

Когда молодежь перестала смотреть телевизор, Эрнст пригласил тебя и запустил сериал «Школа». Его все смотрели. Его обсуждали, ругали, его закрывали…

– Не-не-не, «Школу» не молодежь смотрела. Там какие-то другие цифры были. В основном старшее поколение, это я точно знаю. Молодежь к этому проекту относилась скептически.

Смотря кого, конечно, ты называешь старшим поколением. Зато после выборов сразу запустили твой новый сериал, про «курсы счастливой жизни». Зачем людям новости, когда Германика сейчас покажет, как быть счастливыми?

– А в последнем сериале у меня никакого счастья особо и нет – все в моем стиле, как всегда. Название придумало руководство канала. Что я могла сделать из этого сценария хорошего – я сделала.

А герои опять такие все сумрачные?

– Где сумрачные?

Ты меняла что-то в сценарии Анны Козловой, когда снимала фильм?

– Прямо на площадке я его слегка модернизировала. Я не бралась его переписывать, это было бы странно – переписать сценарий. Нет, прямо на площадке я что-то придумывала, ну и диалоги, как обычно, а смысл я не меняла. Канва сценария, основные идеи, герои – все вроде осталось. А смысл – ну кто как видит. Они, может, по-своему видят, а я по-своему. Я особо не вдавалась в дискуссии по этому поводу.

Я так понимаю, что этот сериал тебя волнует меньше, чем «Школа», за которую ты переживала, страдала реально. Ты по-другому стала относиться к своей работе?

– Ну я не стала лучше или хуже. Мне кажется, я просто потопталась на месте. Для меня это скорее… просто работа. Я отказалась уже от нескольких проектов, мне хочется свое делать. На этом сериале я поняла, что не человек создан для денег, а деньги – для человека. Поэтому дальше к такому я не готова. В общем-то я в кино шла не для того, чтобы сериалы снимать, вот это точно. На этом сериале я вспомнила, ради чего я шла когда-то в кино, остановилась и немножко офигела. Думаю, ну все. И вот сейчас от сериалов я пока отказываюсь.

Многие режиссеры говорят, что снимать нечего, время, мол, такое. Как ты думаешь, о чем сегодня надо снимать кино?

– Я сейчас опять скажу, как дурочка, о чем надо снимать, и все быстро снимут без меня, как это обычно бывает, так что я не хочу делиться своими идеями. У меня есть идеи для кино, для мультсериала и для спектакля. Но говорить об этом я не хочу, чтобы это не прошло опять мимо меня, стороной.

А что, у тебя действительно воровали идеи?

– Ну когда издали книги по моему фильму, по «Школе», они были мимо меня написаны. Первый канал выпустил книги как бы про моих героев. Но это писали люди, которые вообще не были ни в теме, ни в идее, ни в характерах – это все вообще мимо моего проекта.

Ты хотела бы сама написать эту книгу?

– Нет, мне никто не предлагал. Я ничего не хотела… Но я очень удивилась, когда вышли книги, позорные реально, как бы по моей идее. Они никак не соответствуют моему замыслу, мне это не очень приятно.

Валерия Гай-Германика Конечно, в Европе меня по-другому воспринимают. Как серьезного художника

 

4. Германика в простое?

Что думаешь делать дальше?

– У меня есть сценарий. Я отправляю его продюсерам, жду, что они скажут. Но у этих людей на все это пока нет денег. Продюсерам интересна коммерческая выгода, и все. Надо, видимо, этим сериалом, «Кратким курсом счастливой жизни», защищать свое право снимать то, что хочется. Возможно, он и есть та инвестиция в будущее, когда скажут: «Ну хорошо, она может и по-другому снимать». Ну наконец-то. Может быть, так? Потому что там чувствуется рука взрослого человека. Если кому-то в России мои работы казались несерьезными. Конечно, в Европе меня по-другому воспринимают. Как серьезного художника. И воспринимали бы, если б увидели сериал «Школа». Они сразу видят технологию, как сделано. А у нас не видят, сразу вешают ярлыки, говорят, что любительской камерой снято, еще что-то. Людям в голову не приходит, как это по-настоящему делается. В «Кратком курсе счастливой жизни» история героинь изложена более доступным способом, может, это что-то изменит. Мое кинематографическое будущее только в моих руках.

Твой фильм «Все умрут, а я останусь», получивший в Каннах специальный приз жюри, и сериал «Школа» продюсировал Игорь Толстунов. Почему сейчас он с тобой не сотрудничает?

– Я не знаю. Сейчас он делает коммерческие проекты. А раньше продюсировал мой артхаус. Значит, ему так нравится. Сейчас он запускает блокбастер «Метро», продюсирует сериалы. После нашего общего проекта «Школа» он не пригласил меня ни на один свой проект. Приглашал каких-то других режиссеров.

Новое русское кино – оно развивается или разваливается?

– Я не знаю. Я сейчас кино не смотрю. Очень многие мои знакомые сегодня снимают авторские фильмы в достаточном количестве. Ездят на фестивали. Но я пока ничье кино смотреть не могу. Мне надо что-то свое сначала снять. И тогда я смогу смотреть. Мне не очень нравится быть сторонним наблюдателем. Хочется самой участвовать в процессе. Мне сейчас проще даже смотреть сериалы. Потому что я сняла свой сериал, смотрю другие и, думаю, теперь имею право сказать: «Это снято очень и очень плохо». Потому что я сделала реально лучше. Или смотрю и говорю: «Это сделано круто, но и я тоже сделала круто».

Ты долго снимала «Краткий курс счастливой жизни»?

– Семь месяцев.

 

5. С кем работать интереснее?

С кем интереснее работать – со школьниками или с актерами, у которых за спиной много ролей?

– Не, ну мы с некоторыми давно знакомы были и хотели поработать – с Алисой Хазановой, например.

А когда ты говорила: «Так, мастурбируем… Стоп, не верю! Начали заново, мотор…» – все безропотно тебя слушались?

– А че меня не слушаться, я же режиссер. Что они скажут: «Иди на хуй!» – и уйдут? У них контракт, они пришли, мы работаем, снимаем кино.

Как отнеслась к своему новому амплуа Светлана Ходченкова? После образа женщины-матери, которую надо благословлять, в фильме Говорухина и голой шпионки в голливудском блокбастере ты разглядела в ней столичную стерву, которая выгнала мужа, бухает с подругами в баре и трахается с будущим начальником в гостинице.

– Ну нормально, да. А что?

Когда ты снимала «Школу», говорили, что ты снимаешь про таких же неприкаянных подростков, как сама. Как ты изменилась?

– Как была, так и есть – я взрослый режиссер. В плане качества ничем не отличается. Как был снят фильм «Все умрут», так и сериал – не ниже, да и не выше. Может, «Все умрут» даже выше по качеству. Точно выше.

 

6. Я антисоциальный человек

Наше время все чаще сравнивают с брежневским застоем. Желающих эмигрировать все больше и больше. Что лучше: снимать сериалы здесь или уехать и попытаться найти работу там?

– Я не понимаю, как. У меня там нет никаких связей. Приехала я, и чего я буду делать, куда я пойду, как я найду работу – я не знаю этой системы. Я антисоциальный человек. Мне нужен агент, продюсер, который будет продвигать меня именно как проект. Тогда я могу что-то делать. А сама по себе я могу только картины дома рисовать.

Ну Андрон Кончаловский уехал же в сорок лет в Голливуд и снял там несколько фильмов.

– Может, у него коммерческая жилка есть.

Да, он черную икру в Голливуде продавал и жил на эти деньги месяц, пока писал сценарии.

– Вот, а я, если бы не было таксистов или водителей, я бы даже не знала, как на какую улицу попасть. Если бы мне предложили снимать кино, конечно, все бы уехали. Но пока Голливуд молчит. Меня же на «Оскар» не повезли, а повезли «Палату №6». Может быть, Шахназарову что-то предложили, не знаю. А, его ж не взяли… да, он не прошел. Я входила в список «Оскара», но не прошла. У нас ведь сами решают, кого везти. Все очень – как это называется? – коррумпировано. Это еще в дневниках у Тарковского было написано, в «Мартирологии». Его тоже куда-то не возили.

Ты дружишь с кем-то из режиссеров?

– Не особо. Может, только с Колей Хомерики мы общаемся, встречаемся, созваниваемся, он старается мне помочь. А с остальными нет. У меня после сериала «Школа» вообще какая-то бездна пролегла. Может, они думают, что я сумасшедшая? Или просто они взрослые?

Валерия Гай-Германика

 

7. В чем счастье, Лера?

Перед выборами все наблюдали одну и ту же картину: как режиссеры, актеры, певцы разбредаются по группам – кто за Путина, кто за Зюганова, кто за Прохорова. Тебе не предлагали участвовать в этом спектакле?

– Я не могу про это говорить.

А почему ты отказалась?

– Я еще ничего не сказала, а ты выводы сделала. Я не буду говорить на эту тему. Потому что я не знаю про это ничего. И мне это все не очень интересно. Мне некого поддержать. И против кого-то быть тоже нет причин. Не знаю.

Мне кажется, что люди, которые снимались в роликах, снимались не ради кого-то, а ради чего-то: ради помощи больным детям, ради поддержки театра, у кого-то пенсия маленькая, да мало ли…

– Я думаю, что если бы они не снялись в этих роликах, больных детей не стало бы меньше и финансовая помощь им бы не прекратилась. Во всяком случае, вряд ли. Не знаю, у меня нет идей по этому поводу. Я безыдейная.

Ну вот тебе предложили бы деньги на полнометражный фильм, который потом можно было бы на престижный кинофестиваль отправить.

– Я бы ни за какие фильмы не согласилась гореть в аду вечном вместе с этими людьми. Я Пьер Безухов. У нас вот в детском саду сегодня был праздник, я ходила туда: такие смешные все, цыплята такие – все чего-то бегают, танцуют, стихи рассказывают – это очень смешно. Ну очень смешно. Эти праздники в детском саду, эти стихи – смешно. Октавия ходила с бабушкой на выборы, я ее спросила: «Октавия, ты голосовала?» – «Да, голосовала, за бабушкины волосы».

Вот ты сейчас покажешь людям свой «Курс счастливой жизни». А счастье в чем?

– Во всем. Во мне.

 

2008 год

Про докумнтальное кино

…Мне перестало быть интересно таким злым ребенком, вампиром. Сидеть и караулить чужую жизнь, ждать, когда же наконец мой герой обосрется, нажрется, а я всю эту гадость сниму и покажу через это драму человечества. И когда я увидела, что люди в зале хлопают, радуются, призы дают, мне стало так обидно и ужасно стыдно. А уже потом, с продюсерами, пришли корысть и опыт.

Когда ты ничего не умеешь и снимаешь, как пионер, ты веришь в светлую идею. А потом ты узнаешь мир изнутри и думаешь: вот сейчас я сижу и бухаю с этими крутыми режиссерами, которых пять лет видела по телевизору, и они говорили о чистоте и невинности. Но как только они находят чистоту и невинность, они втаптывают их в грязь, им становится от этого хорошо. Я поняла, что за красивыми словами стоят бабло, ебля, алкоголь, фестивали, корысть и ложь.

 

Про режиссерские методы

…Я документалист, мне нужно, чтобы все было по-настоящему. А как иначе? Полина Филоненко, сыгравшая у меня главную роль (фильм «Все умрут, а я останусь»), дралась по-настоящему, до первой крови, с Олей Лапшиной, которая играла ее маму. После этого у Полины были синяки. Мало того, актрисы в кадре пили настоящий алкоголь. Никто не возмущался. Правда, Агния Кузнецова (актриса, сыгравшая главную роль в «Грузе-200». - Авт.) однажды не выдержала, вышла из туалета, заплакала и сказала: «Ты такая же, как Балабанов!»

 

Про музыку

…У нас была своя группа, но мы спились и распались. Потом всех родители заставили учиться, и я осталась одна. В группе было четыре девочки, и мы на репетициях нажирались так, что у меня бас-гитара падала из рук. Репетировали мы у меня дома, и когда моя мама приходила с работы, она находила голую клавишницу в ванной, блюющую гитаристку на балконе и меня без сознания. Это все раздевалось, блевотина вытиралась, одежда стиралась. Такая была группа. Сначала она называлась ViolentMilk, потому что мне нравился фильм Кубрика, а потом гитаристка Лерка назвала ее почему-то MagicHorn и сказала, что это как магический горн или член. А я всегда мечтала создать такую волшебную группу под названием «Чучело козы с анальным отверстием». Я еще пела таким гроулингом, таким гррррррррррррррр. Мы красили губы в черный цвет и были неотразимы.

Валерия Гай-Германика

 

Про путешествия

В Финляндии у меня жили друзья. Там я выкурила первую сигарету «Мальборо»-соточку - она была такая длинная и на ней была цифра «100». А в Париже я выкурила первую самокрутку, там очень много арабов и русских, которые сразу собрались вокруг меня. Там я первый раз прокатилась на открытом кабриолете под мостом, где погибла принцесса Диана. Вообще ничего криминального. Только один раз в отеле в Париже меня достали украинцы сверху. Я зацепила со своего балкона веревку, где сушилось их белье, и дернула ее. Все их разноцветные трусы и лифчики шестого размера приземлились прямо на столики с устрицами, потому что внизу было кафе и время ужина. Приехала полиция разбираться, что эти русские творят. Вот странно: когда у них под носом куришь траву на Елисейских полях - они проходят мимо, а когда трусы какие-то… Я потом села под Эйфелеву башню и заплакала: «Как я хочу в Москву, как же они меня все задолбали».

 

Про мужчин

Моя мама как-то сказала мне очень мудрую вещь: «Ты будешь жить только с тем мужчиной, которого не сможешь послать на х...». По-моему, это очень точная формулировка. Мой мужчина должен быть мудрый, справедливый, честный. Моя беда в том, что я не могу закрывать глаза на какие-то недостатки. Потому что я очень люблю себя. Каждый человек эгоист, и это так не стыдно! Тот, кто любит себя по-настоящему, может любить другого по-настоящему.

 

Про бесчувственных монстров

- Когда я прикалывалась раньше, для меня все делились на бесчувственных монстров и чувствительных пидоров - не путать с пидарасами. Вот, например,  Балабанов - бесчувственный монстр.Я, скорее, чувствительный пидор. Все-таки в кино больше… чувствительных монстров. Вообще в последнее время я сама не верю в эту теорию. Надо все понять заново.

 

Про порно

- Я работала на порностудии простым оператором. Когда все пошли на практику на телевидение, я пошла в порностудиюработать в 2005 году. Это очень большие деньги. Все любят смотреть порнуху, просто мало кто в этом сознается. Это большая составляющая нашей жизни. Я хотела бы снять качественнуюпорнодраму. Но сама не стала бы сниматься. Ха-ха!

 

2010 год

Про сериал «Школа»

А то, что этот проект многосерийный - это хорошо, можно многое сказать, что ты не можешь снять в полном метре. Мне, во всяком случае, интересно - это новый опыт работы в новых технологиях, в которых я раньше не работала…

 

Про славу

Слава с деньгами - это фигня. Больше всего я страдала, что нет работы… А слава - спасибо, я уже познакомилась с ней. Это далеко не первостепенная для меня вещь. Я выполнила свою моральную норму, которая мне была необходима, когда вышла на Каннском кинофестивале на красную дорожку. После этого мне перестало быть интересно идти на телевидение, фотографироваться. Как-то у меня закрылась эта чакра.

 

Про друзей

Съездила на Каннский фестиваль - у тебя очень много друзей, ничего не делаешь - у тебя только настоящие, твои пять человек. Так получилось, что когда люди узнали, что я снимаю сериал, некоторые перестали со мной общаться, а многие встречались и говорили такие вещи страшные, что я плакала даже. И мне один режиссер начал говорить: «Вот, в тебе все-таки есть человечность, ты молодец, не все еще просрала на своем Первом канале».

Валерия Гай-Германика

Фото: Первый канал

 

Про актеров

…Актер - это всего лишь средство выражения, и в этом нет ничего страшного. Актеры - это часть проекта. Я же не могу снимать фильм без актеров. Это инструмент в моих руках.

 

Про цензуру

Какая еще цензура? Сериал по любому сохранится в том виде, в котором я сделала. Других вариантов вообще нет, иначе меня бы не пригласили в проект, это был бы другой человек.

 

Про абсолютное зло в кино

- «Сало, или 100 дней Содома» - вот это, наверное, абсолютное зло в искусстве кинематографа, потому что в этом фильме нет ни одного абсолютно положительного персонажа, там даже нет рыбок в аквариуме, которым можно было бы посочувствовать.

 

Про будущее

- Мое будущее в кинематографе покрыто мраком. Другая девочка, наверное, радовалась бы на моем месте, а я страдаю, мне кажется, что моему ребенку отрезают руки и ноги - такое чувство адское. Действительно, авторское кино переживается сложнее, чем вся эта заказуха. Хорошо еще, что у женщин инфаркта не бывает.

 

Фото: Михаил Королев, Валерия Слаповская


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое