Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Интервью /Зона вылета

Сергей Лобан. Массы пристально контролируют власть

Сергей Лобан. Массы пристально контролируют власть

Тэги:

Кухонная беседа в пяти частях с манифестом

То, что сейчас происходит с режиссером Сергеем Лобаном и его фильмом «Шапито-шоу», принято называть звездным часом. Точнее, четырьмя – потому что хронометраж «Шапито-шоу» именно такой, и в середине еще – внимание! – десятиминутный перерыв. До сих пор считалось, что массовый зритель такого не переживет, а он сдюжил, стерпел. С этим фильмом вообще творится что-то неладное: вначале был триумф на Московском кинофестивале, он получил призы, и у него было беспрецедентное сарафанное радио. Все думали, что чудо на этом закончится, но осенью этот по всем меркам «артхаусный фильм» вышел в российском прокате и уже заработал примерно миллион долларов. Многие на него ходят по нескольку раз, хотя он давно есть бесплатно в сети и на торрентах. Эта история отчасти подтверждает теорию благодарственных платежей, которую продвигает экономист и философ Александр Долгин, автор «Экономики символического обмена». Людям, условно, было так хорошо во время первого просмотра, что они хотят отблагодарить авторов. Людям редко бывает хорошо – такое не забывается. Поэтому у фильма множество добровольных помощников, или, выражаясь более понтово, активистов, которые бесплатно пиарят его среди друзей и родственников, типа «сходи-сходи, обязательно». Дополнительно всех еще прет оттого, что эта история абсолютно перпендикулярная по отношению к государству: фильм сделан без копейки госсредств, что случается довольно редко. Это история альтернативного развития кино и нас самих. Вот что важно. Наконец, в фильме есть Мамонов, в уморительной роли самого себя – мастодонта, который учит всех жить.

При этом нужно еще знать самого Лобана. Это тоже важно. Кажется, что режиссер, снявший «Шапито», сам должен быть ходячей рефлексией и «глубоко чувствующим человеком». Лобан, скорее, такой «посторонний», описанный Камю. Это не бесчувственность, а скорее, беспочвенность или даже бестелесность. Он ни к чему не привязан и ничему не обязан. Такой человек не имеет, как правило, истории и учителей. Однажды я спросил его, москвича, какое у него любимое место в Москве. «В ванной», – ответил Лобан. А ведь он прав. Ну какая тут любовь?.. Хватит врать-то. Тут нет ни малейшей позы и бравады. Все называют «Шапито-шоу» фильмом поколенческим, вроде соловьевской «Ассы». Но отличительная черта нашего поколения, нынешних 35-летних, к которым принадлежит и сам Лобан, то, что мы существуем как бы наполовину, в состоянии полусна, бессознательно. У Лобана есть абсолютный двойник в сегодняшней литературе – Дмитрий Данилов с его «Горизонтальным положением». Их коллективный герой настолько загипнотизирован потоком так называемой современной жизни, что превращается в тотальный глаз или ухо. Он даже не уверен, что существует сам, настолько он сбит с толку чужими, летящими сквозь него существованиями. А что, это честно. Не стоит преувеличивать свою самость в XXIвеке. Человек отсутствующий или полуприсутствующий – это, возможно, новый человеческий тип. Но вот парадокс: когда это отсутствие видит на экране наша душа – я дико извиняюсь, конечно, – в этот момент она достает гранату и говорит: «Ну вот и я. Получай за все, сука». И внутри происходит прекрасный и волнующий взрыв, и мы просыпаемся, и идем проповедовать фильм Лобана – как новое доказательство нашего существования. Я просто хочу сказать, что задавать Лобану конкретные вопросы бессмысленно, он ускользает. Только в процессе длительного кухонного трепа могут как-то проступить, материализоваться живые черты. Будьте бдительны.

Сергей Лобан

 

ХОРОШАЯ НОВОСТЬ ПРО ЖУЛИКОВ И ВОРОВ

У меня ощущение, что ты всегда сознательно занимал позицию на обочине. На опушке. Сразу выбирал боковые пути объезда пробок.

– Знаешь, может, это и опушка, но нам всегда кажется, что это самое правильное место в лесу. Там всегда много ягод и солнечного света. Только мы, опушечные, знаем, что здесь лучше, чем в чаще. Но это не специально делается.

Как ты заработал первые деньги?

– Торговал арбузами. Сразу, за один день, научился всем способам обмана, всем махинациям.

Интересно, какие могут быть махинации с арбузами?

– Первое – нужно обязательно всем говорить, что они астраханские. Это такой знак качества. На самом деле они ничем не отличаются, но надо так говорить. Второе – собственно, работа с весами. Шел 1988-й, я был в девятом или десятом классе. Мы с ребятами моментально научились завышать вес пальцами, незаметно. И еще были фокусы. На второй день нас торговать не пустили, но не потому, что мы чего-то не так сделали, а потому, что пришли настоящие продавцы.

Когда какой-нибудь киновед будет писать твою биографию, он обязательно упомянет этот факт. И напишет, что эти навыки помогли в твоей будущей профессии. Ведь профессия режиссера, напишет он, это тоже умение называть любой арбуз астраханским, а также умение незаметно обвешивать зрителя.

– Да уж. Я тут подумал, кстати, что неправильно называть «Едро» партией жуликов и воров. Жулик же у нас – синоним талантливости. Жулики всегда были ловкие и симпатичные парни, типа Остапа Бендера или Вицина, Никулина и Моргунова – лучшие люди. Вообще воры в криминальной иерархии стоят очень высоко, а вся страна еще недавно жила по воровским понятиям. Вот с этой точки зрения выражение «Путин – вор» звучит как-то…

Как комплимент?..

– Они просто какие-то неинтересные, скучные и жадные. А воры и жулики, как правило, изобретательные, с творческим подходом.

Ты имел с ними дело?

– Конечно. Все имели с ними дело.

Я вот, к счастью, не имел.

– В девяностые все были ворами и мелкими жуликами. Все продавали друг другу кирпичные заводы, автобусы и самолеты. Я, например, на Старом Арбате продавал сувениры иностранцам, за валюту. Это была незаконная операция. На столе лежала шапка. Иностранец клал деньги на стол, а ты их шапкой накрывал. И, естественно, тут же ходили опера в гражданском, их все знали, но они все равно тебя ловили, заводили в переулок, половину суммы забирали себе и отпускали. Это было бесконечное жульничество и воровство. Хотя деньги – совсем крохотные.

Этот опыт тебе пригодился, как ты думаешь?

– Не думаю. На самом деле, самый полезный опыт – это когда ты хочешь быть модным парнем. Когда ты думаешь, какие брюки надо носить, но пока их у тебя нет. Это желание, как ни странно, формирует вкус. То, что ты не можешь их пока купить. И ты все время думаешь, где их достать. И ты начинаешь обращать внимание на людей вокруг, на то, в каких ботинках и брюках они ходят. И вот ты уже знаешь, во что одета вся Москва.

Пыль Пыль

Кадры из фильма "Пыль", 2005

 

ДЕБАРКАДЕР

Как состоялся переход от жизни к жизни в искусстве?

– Я никогда не испытывал трепета от ощущения, что занимаюсь искусством. И до сих пор так. Когда появилась возможность, я этим занялся.

Ты начал с организации, а уж потом стал творцом. Я имею в виду знаменитый дебаркадер на Фрунзенской набережной, где два года, с 1995-го по 1997-й, был центр неформальной культуры.

– У меня была мечта иметь какое-нибудь отношение к молодежному клубу. А клубов в стране не было, ни одного. Не было даже пиццерий. Только дискотеки в школах, и все. Поэтому, когда появился дебаркадер, это было очень круто.

Как он возник?

– В те же годы, когда все занимались жульничеством и воровством, жила такая семья предприимчивых и оригинальных людей, они постоянно придумывали разные ходы. Одно время у них был кружок юных моряков. И они дружили с начальником пароходства, который заведовал дебаркадерами и старыми кораблями. Выяснилось, что если продать пять дебаркадеров какому-нибудь жулику, то один из них можно забрать себе – как прибыль от сделки. И вот у людей, у которых не было ни гроша за душой, оказался в собственности целый плавающий дворец. Они вколотили бревна в центре Москвы. Взяли у друга из пароходства документ, в котором было написано: «Не возражаю против установки дебаркадера на Фрунзенской набережной, но требую согласования…», заклеили вторую часть фразы, отксерили, и получилась «окончательная бумажка». И мы с этим сараем встали в центре Москвы.

Бандиты, милиция, конечно, приходили?

– Самое интересное – почти нет. Просто непонятно было, что это такое. Не было прецедентов. Туда не приходила власть земная – потому что это была не их юрисдикция, это река. С другой стороны – речной власти – было всего два милиционера, которые объезжали реку раз в полгода, они в основном были заняты чем-то своим. Мы очень долго сидели в голом помещении, без еды, без ничего, топили камин. Один раз с берега к нам влетел милиционер, в таком каратистском прыжке, очень смешно. Высадил дверь, запрыгнул, проверил документы и ушел. Были, конечно, бандиты. Им то ли платили, то ли собирались платить – я уже не помню. Бандиты в таких смешных зеленых пальто.

Они не питали снисхождения к искусству?

– Я не знаю. Это не воспринималось ими как искусство. Это воспринималось ими как будущее место для ресторана.

Сергей Лобан

 

ПИАР

Как состоялся переход к кино? Как появилась первая камера?

– Это параллельная история. Все началось еще с телевидения. Я работал режиссером в программе «…До 16 и старше», на ОРТ, и один раз мы вместо передачи сняли кино. Неожиданно для руководства программы. Кино про пионерский лагерь. Оно называлось «Могло быть гораздо хуже». С телевидением на том момент стало все понятно, а после той передачи нас оттуда выгнали. Камера уже была куплена, она стоила несколько тысяч долларов, я копил на нее два года. Потом работали три месяца в Нижневартовске, в кампании по выборам мэра города. Нам понадобился монтажный стол, они только тогда появились. Потом стол у нас и остался.

А что вы там делали?

– Нас пригласила одна пиар-контора, они вообще-то работали на Жириновского. Убеждали всех, что они самые циничные люди на свете. Причем в Нижневартовске у них была задача всего лишь оттянуть на себя часть голосов от основного конкурента мэра. Но они так были уверены в успехе, что уже всерьез решали, что им делать, когда их кандидат победит. И вообще каждый конкурент тогда верил, что обязательно победит. Это было смешно. Наш, например, кандидат набрал в результате всего один процент. У него была депрессия. Чуть не умер.

О чем были ваши ролики?

– Это было очень глупо. Нижневартовск вообще-то город нефтяной. У них все связано с нефтью. А наш кандидат как раз не был связан с нефтью, у него была автобаза, такой настоящий мужчина.

Он вас как фриков воспринимал?

– Он про нас вообще ничего не знал. Пиарщики были гораздо большими фриками, чем мы. Они придумывали совершенно немыслимые радиоролики, в романтическом ключе. Мужчина и женщина, какие-то разговоры про вечеринки, и вдруг все это оборачивается рекламой кандидата. А мы придумывали, как превратить эти радиоролики в видео. Это было дико вдвойне.

Знаешь, что самое потрясающее? Ты сейчас рассказываешь это, и я понимаю, что, несмотря на все безумие и дикость, это была настоящая конкуренция, политическая борьба с неизвестным результатом. Политика тогда была делом молодых и площадкой для творчества. Веселым, судя по тому, как ты это рассказываешь, делом.

– Да, было занятно. У нас был ролик такой, наш любимый. Сидит герой с мамой, смотрит телевизор, там Бодров из «Брата-2». И мама говорит сыну словами из фильма: «Брат-то у тебя в Москве. Езжай в Москву, к брату. Чай, не бросит». «Нет, – отвечал герой. – Нижневартовск – мой дом». Все были уверены, что дни Нижневартовска сочтены, что нефть скоро закончится и надо или как-то город модернизировать, или бежать. По всем прогнозам, нефти должно было хватить на десять лет. Это было 1999 год.

Как ты тогда представлял себе жизнь через десять лет?

– Меня вообще не волновало, что будет с государством, с нефтью. Когда появился Путин, он нас очень веселил поначалу. Нам казалось, что это занятный президент. Странного плана.

Сравнение было не в пользу Ельцина?

– Разумеется. Ельцин воспринимался как-то совсем уж неинтересно. Путин был хотя бы загадочной фигурой. Смотрели с любопытством. Поэтому было странно, когда один наш приятель демонстративно отвернул телевизор к стене, когда там показывали Путина, который впервые поздравлял россиян с Новым годом.

Мне кажется, ты начал снимать кино, чтобы реализовать именно идею создания собственного пространства. Ведь кино – это завершенная история, принадлежащая тебе. В отличие, например, от театра.

– Да, создавать пространство, но никак не завершенное. Идея была как раз в том, чтобы это пространство оставить незавершенным. Или чтобы оно казалось таким. Чтобы в него можно было входить и выходить. «Шапито-шоу» мною до сих пор не воспринимается как нечто завершенное. Это как раз и хорошо.

Сергей Лобан

 

МАМОНОВ

У вас типичная банда. Группа единомышленников, актеров, которые играют во всех твоих фильмах. Зачем вам понадобился Мамонов?

– Для «Пыли» нужен был один великий актер. Нам нравилась концепция Эда Вуда – использовать одного очень известного актера, чтобы всем казалось, что и фильм снимают известные люди. Чтобы любую дикость в фильме можно было легализовать его присутствием. Мы искали культурного героя и решили: если не будет Мамонова, попробуем Мирослава Немирова. Был еще вариант с Лаэртским. Нам нужен был человек из андерграунда, но которого многие знают. Чтобы у фильма был какой-то движок, который выведет его из маргинальности. И Мамонов был идеальным вариантом.

Как вы на него вышли?

– Родственники моей подруги живут в Верее, недалеко от Мамонова. Подруга дала нам его адрес в деревне, и мы, не запариваясь, поехали к нему прямо с камерой, не зная, чем это чревато. Первое, что я снял на свою камеру, была программа «…До 16 и старше» с участием Мамонова. Правда, ее забраковало ОТК, потому что я неправильно взял баланс и все было желтое.

Мамонов – очень выгодный герой для интервью.

– Он стендапер идеальный. Ему только какой-то раздражитель нужен. Причем хорошо, когда его чуть-чуть бесит корреспондент. Тогда в нем просыпается активность. А у нас как раз был такой журналист. И он Мамонова немного бесил своими нарочито глупыми вопросами. Это побуждало Мамонова ставить его на место и объяснять ему, как все в мире устроено. Мы делали тогда тематические программы. Тема была – мусор. В абстрактном смысле. Его это слово завело. И понеслось. Он изливал свои мысли в течение сорока минут.

Почему все-таки он вам поверил с «Пылью»?

– Ну он не сразу, конечно, поверил. Он осторожный в этом смысле человек, к тому же интуитивно и тонко чувствующий. Он понимал, кто мы такие, и понимал, что мы ему нужны не менее, чем он нам. Потому что в тот момент ему было одиноко, и ему надоело быть одному. Но все, кто мог что-то с ним делать, ему не подходят, потому что не рубят фишку. И он далеко уже от них оторвался. А с нами ему было легко, он увидел, что мы понимаем какие-то вещи. Что мы правильно чувствуем и при этом никому не известны. И будет очень круто, если он нас поддержит.

Шапито-шоу

Шапито-шоу        Шапито-шоу

Кадры из фильма "Шапито-шоу: Любовь и дружба", 2011

Ты наблюдал его в жизни?

– Да. Не знаю, насколько это типично. Он сложный человек. Там все непросто. Все же боятся Мамонова и просто так к нему подходить не станут. Я тоже не могу ему так вот запросто позвонить и спросить, как дела. Даже если бы я знал, что он подойдет к телефону. Он даже мне недавно позвонил и спросил, почему я не интересуюсь, как его дела.

Твой последний фильм, «Мамон-Лобан», поразителен своей двойственностью. С одной стороны, Мамонов дико серьезен. Он говорит безапелляционные вещи, откровенно собой любуется, но при этом как бы всегда оставляет зрителю возможность отнестись к нему критически. Это создает удивительный эффект самоиронии. Любая его фраза может восприниматься и как манифест, и как насмешка над собой и вообще над человеком.

– Инициатива исходила от Петра. Он хотел сделать некое серьезное высказывание. Ему категорически не нравилось то, что снимают о нем. Это делали люди, которые толком не понимают, что он такое. Но он еще и сам к себе относится противоречиво. Он действительно считает себя культурным героем, равных которому сегодня нет. С другой стороны, понимает свои недостатки. Он одновременно воспринимает себя и как совершенство, и как нечто низкое. И то, что иногда он чувствует себя совершенным, его страшно бесит. Что он мнит себя выше других. Еще его раздражает, что иногда он отвратительно ведет себя по отношению к близким, что позволяет себе слабости. И он хотел об этом рассказать. Как нелегко живется его сыновьям, жене. И вот сначала он пытался снимать сам, и получалось нечто такое степенное. И его сыновья рассказывали, что все их существование в детстве зависело от того, какое у папы настроение. Если настроение было хорошее, то и им было хорошо. Если плохое – то плохо. Потом с женой интервью, с Ольгой Ивановной, которая считает его гением. Мы это посмотрели вместе, и стало понятно, что кино получается не очень. И мы предложили ему провокативный ход. Чтобы не рассусоливать эту фигню, не зажимать в себе все, что его гнетет, а, наоборот, выпустить наружу. И Мамонов согласился, что правильнее и честнее будет сделать так. И вроде это сработало в фильме.

Удивительное чувство, когда его слушаешь. Понимаешь, что он сумасшедший, но при этом абсолютно не сумасшедший. Просто он не предал себя. Чтобы так говорить, с такой убежденностью, нужно так жить. Но он ничего не сказал о политике. Между Богом и травинкой – вот его масштаб. Вы тут совпадаете в мировосприятии. Мамонова действительно не интересует политика? У него есть какие-то политические убеждения?

– Ну какие убеждения? Он человек глубоко религиозный. Его метафизика интересует. Он говорит какие-то смешные фразы и про Путина, и про СССР, что это было душное, отвратительное время, но его, на самом деле, это не очень сильно касается. И что бы ни происходило, его это не коснется. Потому что он в других сферах.

Сергей Лобан

 

ПРОКАТ

В Москве три месяца была вольница. И реклама «Шапито-шоу», снятого за копейки, висела аж на Тверской. Это ли не революция?

– До победы далеко. Поскольку мы ставим перед собой невыполнимые цели. Мы этой цели – обрести финансовую независимость – пока не достигли. Так что это поражение, но грандиозное.

Недовольное меньшинство тоже добивается невозможного – чтобы ушел Путин. А в чем ваша невозможность?

– Нам было необходимо добиться экономической свободы. Для этого не было предпосылок, но мы считали, что сможем. Нужно было собрать в прокате некую сумму денег. Что-то собрали, но мало.

Но вам удалось хотя бы отдать деньги спонсору?

– Мы не брали взаймы. У фильма есть инвестор, он же правообладатель. Фильм принадлежит ему. Идея была в том, чтобы он вернул деньги себе, и тогда по договору половину прибыли он отдает нам.

Он доволен результатом?

– Надеюсь. Особый финансовый успех в планы инвестора не входил; как люди прагматичные, они сразу были скептически настроены по поводу прибыли, такие проекты обычно деньги не собирают. С одной стороны, «Шапито-шоу» рассматривалось как имиджевый проект, а с другой – как поддержка творческих инициатив, которые интересны инвестору. Как имиджевый проект фильм себя оправдал на миллион процентов.

А сколько фильм стоил?

– Два миллиона. В прокате собрал миллион. Он победил всех в своей категории. Такого еще не было. Таких сумм. Притом что он вышел на шестидесяти копиях. Это удивительная новость. Как и то, что «Елена» Звягинцева, например, собрала много денег в прокате. Это связано с развитием медиа и говорит о том, что парадигма может меняться. Пока прокатчики не стремятся работать с подобными фильмами. И эта проблема не только наша. В мире, может, ситуация еще хуже. «Меланхолия» Триера идет в Америке на двадцати экранах. А тут оказывается, что без особой рекламы о существовании чего-то нормального может узнать множество людей! Скоро большинство прокатчиков поймут, что старые схемы больше не работают и со зрителем не все так однозначно. История с «Шапито» была наглядным примером того, что прокатчики фильм недооценили. Им-то пофиг пока, но они ведь смогут впоследствии на этом заработать. А это им уже не пофиг.

«Шапито» еще идет в прокате?

– Да. Уже полтора-два месяца. Притом что он уже есть везде на торрентах, его до сих пор смотрят в кино. И в Москве на него в кинотеатрах по-прежнему трудно попасть. В Питере мне жаловались, что не могут достать билетов. Как я и предполагал, его смотрят по многу раз.

А в регионах?

– По-разному. У нас не было наружной рекламы, в лучшем случае афиша в кинотеатре. И в регионах, где про фильм никто не слышал, в торговых центрах в мультиплексах он терялся и проваливался. При этом в отдельных кинотеатрах он шел хорошо. Даже во Владивостоке. Нам потом звонили из городов и ругались, зачем мы устроили премьеру в мультиплексе, есть же нормальные места.

Урок «Шапито» еще и в том, что такие фильмы нельзя позиционировать как что-то специальное. Их нужно продавать как норму, как массовое кино.

– В каждом городе есть те, кто интересуется происходящим в современном кинематографе. Они задают городу тон – что нужно и что можно смотреть. Они собираются в одном конкретном кинотеатре, в котором прекрасный программный директор. И нужно сразу отправляться к ним. И тогда коммуникация будет правильная. А мультиплексы на окраине тоже со временем заворочаются.

А какая мотивация у людей по четыре часа смотреть фильм? Почему они досиживают до конца, как думаешь?

– Во-первых, мы все-таки сейчас находимся в категории «маст си» – то, что нужно обязательно увидеть. И понять, о чем это все говорят. А во-вторых, если зритель посмотрел одну часть, то все, он у нас на крючке: уйти, не завершив гештальт, невозможно.

Сергей Лобан

 

МАНИФЕСТ

Объясни, что представляет собой организация «Свои2000», создателем которой ты являешься?

– Это не организация. Мы просто совместно выживаем. Понимаем какие-то вещи в одном ключе. «Свои2000» – это такая незакрепленная структура. На уровне идеи.

Как митьки?

– Митьки более конкретны. У них есть эстетика, свой язык. А у нас все эфемернее. Есть некая тактика присвоения, довольно условная.

Что за тактика?

Вместо ответа Лобан пообещал написать манифест. И написал. Публикуем без сокращений.

Сергей Лобан

 

ТАКТИКА ПРИСВОЕНИЯ

Мы проникаем на чужую территорию, изначально закрытую для нас. И преодолеваем отчуждение странным методом, заявляя, что оно – это и есть мы. Например, внедрялись в пространство чужой демонстрации со своими абсурдными лозунгами и осваивали его. При этом создавалось ощущение, что остальная масса, она тоже как бы заодно, и вся демонстрация – это мы. «Шапито-шоу» – это освоение в области серьезного кинопроизводства. Те же методы мы используем, участвуя в кинофестивалях и прокатывая фильм. Мы, например, заявляем, что только мы соберем на 60 копиях 7 миллионов долларов, и многим кажется, что это уже свершившийся факт. Это проходимческая практика, по сути жульническая.

Мне кажется, в наше время борьба с властью в основном должна вестись методами, которые для власти не являются очевидными. Оппозиция – это должны быть такие сверхлюди, умные, веселые и непонятные. Они занимаются чем-то своим, неизвестным, тем, что уже невозможно постичь, а к власти относятся снисходительно. Вот тогда власти станет по-настоящему страшно.

Например, прекрасный молодой человек Максим Кац, который стал депутатом. Он честно сказал: мне 27 лет, и я жулик, потому что уже десять лет профессионально играю в покер, а также интересуюсь и другими вещами. И он победил, потому что все любят жуликов, но главная его уловка была в том, что он был абсолютно честен. Так и мы должны заявлять, что мы жулики и воры, но теперь наша главная воровская хитрость будет заключаться в том, что мы больше вообще не будем воровать. И мы победим. Они даже не смогут понять, как это произошло. Потому что эти скучные, неинтересные люди – продюсеры, прокатчики или политики – никогда не поверят в то, что в мире современных медиа только открытая, прозрачная схема может быть успешной.

У власти практически не осталось возможностей для контроля (никто не смотрит телевизор), а, наоборот, массы пристально контролируют власть, для этого даже не нужны миллионы камер. Лгать в таких условиях невыносимо. То, что происходит на Поклонной или на НТВ, – это уже психоз от бессилия и от непонимания, почему все так. Скоро мы услышим, как у Александра Лукашенко: «Мой народ меня разочаровал!» И особенно они удивятся, когда выяснится, что даже их кровно заработанные миллиарды больше не работают, потому что самое интересное протекает где-то в другой плоскости и там ценятся другие вещи.

Главная битва за свободу и светлое будущее сейчас происходит в области авторских прав и скоро перекинется на другие области экономики. Больше не будет возможности делать деньги из ничего. Барыгам из компании «А-Медиа» и воротилам с Уолл-стрит придется продавать овощи, как во времена Великой депрессии. А люди, производящие продукт, станут известными и обеспеченными, потому что разогнавшиеся медиа, во-первых, не терпят посредников, а во-вторых, открывают перед всеми нормальными людьми миллионы возможностей в рамках одной жизни реализовать любые сумасшедшие идеи. Создатель Paypal уже построил платформу в океане и создает на ней свое идеальное государство. А мы все сидим. А у нас, извините, пустая Сибирь с прекрасным климатом, флорой и фауной. Приходи, выбирай место, какое понравится, и живи с друзьями и коллегами по работе. Пусть они там копошатся в Кремле, если им так нравится. Через шесть лет люди уже превратятся в лучи, а они все будут трястись на дрезине.

 

Фильм Сергей Лобана "Соси Банан!" можно посмотреть здесь.

Ответы Сергея Лобана на нашу анкету "Футурология-2020" можно прочитать здесь.


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое