Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Общество /Колонки

Немного Чехова на вашу голову. Инна Шульженко – о самом популярном меме этой зимы

Немного Чехова на вашу голову. Инна Шульженко – о самом популярном меме этой зимы

Тэги:

Целая огромная страна уже давно не ждет ничего, кроме разве что конца света, и это, кстати, многое объясняет. Ведь на фоне этих апокалиптических ожиданий совершенно меркнет какой-то Путин, не один – так другой, или мифический «украденный голос».

«У меня украли голос» – популярный мем московских зимних протестных митингов. Это такая невосполнимая потеря, что в сумме на площади города вышли сотни тысяч людей: у них украли голоса.

А у тех, кто на площади не вышел,  украли жизнь, поэтому ради такой малости, как украденный голос, они и не рыпаются.

Украдена жизнь – во всяком случае, в тех ее категориях, которые закладываются в понятия живой жизни участниками протестов: жизнь как возможность ставить жизненные цели и добиваться их воплощения – потом это назовется «жизненный путь». Признавая, что российское большинство не живет, а выживает, мы отменяем само понятие жизненного пути, оставляя этому большинству «борьбу за выживание».

Борьба за выживание – это, на самом деле, просто существование в условиях полной безнадеги, и это очень трудная доля – жить с безнадегой. Это уже вроде даже и не жизнь, ценность, глубина и масштаб ее размываются до ближайших и простейших вещей: нора, тепло, корм. Все, что остается в жизни с безнадегой, это или гибель от обезболивающих (спиртное, наркотики) и их производных (убийство, самоубийство), или обретение особым образом трактуемого «смирения» – как правило, насильственное перерождение сознания практически полностью: «что воля, что неволя – все одно…» 

Именно эти два варианта мы имеем несчастье наблюдать и применительно к «исторической личности народа» (близкий мне термин Ключевского): вдосталь  наркотиков на любой вкус ( в виде бухла, препаратов и телевидения федеральных каналов)  и пропаганда «смирения» – в понимании советских функционеров, но приукрашенная стилистикой христианской риторики.

Эта безнадега с украденным всем царит уже очень давно: молодость – без надежд на честную трудовую жизнь, без веры в армейское взросление призывников, зрелость – без уважения нищих родителей взрощенными рекламой и простейшей конкуренцией  детьми, старость – без опеки, без достоинства. Психология, душевное состояние людей, побывавших в экстремальных обстоятельствах, и людей, находившихся в таковых длительное время, разительно отличаются от психологии и душевного состояния «нормального человека»: понятие нормы у таких людей меняется. Применительно к нашей теме на фоне собственных потерь они просто не понимают этого: «У меня украли голос». Ну украли голос.

То есть до этого он у вас был?

Нельзя требовать сегментированной справедливости: тут требуем, а тут забиваем на. Если это какая-то персонифицированная справедливость, основанная на тех же (немного на соседнем сегменте)  феодально-родовых, кланово-племенных принципах избирательной справедливости, то хрен редьки не слаще и нечего даже огород городить, и тогда путинский безголосый электорат совершенно прав в своем безнадежном волеизъявлении.

Человеку, у которого давно все украдено (и его еще в любой момент в этом же и обвинят), почему-то должно стать важным, что и голос у него тоже украли! – почему он вдруг должен стряхнуть свое летаргическое оцепенение?

Это ему надо объяснить.

Но не то и не так, чтобы он понял, проникся и посочувствовал, что у 150 тысяч вышедших на улицу москвичей украли голоса, как вкуривают ему государственные средства массовой пропаганды, а так, чтобы он, как после комы приходящий в себя человек, понял, почему это касается и его тоже, даже в самой глубокой его безнадеге касается, его – одной стодвадцатимиллионной части этой идущей на дно ржавой атомной подлодки «Курск» величиной в РФ.

Но чтобы так объяснить, нам самим предстоит сначала понять это.

Призываю в помощь ничуть, увы, не потерявшие своей страшной актуальности слова А. П. Чехова, обращаю специальное внимание братьев по разуму на мысль об «общем гипнозе» – общем! – и свой мы только-только начали стряхивать: «...Вы взгляните на эту жизнь: наглость и праздность сильных, невежество и скотоподобие слабых, кругом бедность невозможная, теснота, вырождение, пьянство, лицемерие, вранье... Между тем во всех домах и на улицах тишина, спокойствие; из пятидесяти тысяч, живущих в городе, ни одного, который бы вскрикнул, громко возмутился. Мы видим тех, которые ходят на рынок за провизией, днем едят, ночью спят, которые говорят свою чепуху, женятся, старятся, благодушно тащат на кладбище своих покойников; но мы не видим и не слышим тех, которые страдают, и то, что страшно в жизни, происходит где-то за кулисами. Все тихо, спокойно, и протестует только одна немая статистика: столько-то с ума сошло, столько-то ведер выпито, столько-то детей погибло от недоедания. И такой порядок, очевидно, нужен; очевидно, счастливый чувствует себя хорошо только потому, что несчастные несут свое бремя молча, и без этого молчания счастье было бы невозможно. Это общий гипноз. Надо, чтобы за дверью каждого довольного, счастливого человека стоял кто-нибудь с молоточком и постоянно напоминал бы стуком, что есть несчастные, что, как бы он ни был счастлив, жизнь рано или поздно покажет ему свои когти, стрясется беда – болезнь, бедность, потери, и его никто не увидит и не услышит, как теперь он не видит и не слышит других..." (1898 г.)


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое