Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Общество /Репортаж

Если ты любишь свою страну. Школьники-оппозиционеры

Тэги:

Аня Гаврина – самый юный оппозиционер в группе "Сопротивление". Несмотря на нежный возраст, Аня участвовала во всех митингах оппозиции и сама организовала несколько акций протеста и флешмобов, собрав на них более сотни человек. Эти три месяца "снежной" революции в Москве полностью изменили жизнь 16-летней девочки.

Автозак

О том, что Ане шестнадцать, активисты "Сопротивления" узнали в полицейском участке, куда их привезли на автозаке с пикета на Лубянке. Дети стояли на расстоянии 50 метров друг от друга и держали в руках собственноручно написанные плакаты "Требую свободы слова", "Свободу политзаключенным", "Мы за честные амфоры" и изображали одиночные пикеты, для которых не требуется разрешение властей города. Детская хитрость не прошла – через 20 секунд бдительный сотрудник органов запихнул Аню в автозак, в котором уже сидел задержанный ранее школьник Илья, и они поехали в сторону Кремля собирать таких же чудиков с самодельными плакатами. С юными пикетчиками полиция особо не церемонилась.

– Самую последнюю к нам посадили Машу, – рассказывает Аня, – она раньше была секретарем у Ильи Пономарева и дико кричала, когда ее заталкивали в автозак. В итоге Машу ударили по ноге, чтоб успокоилась, и мы поехали в ОВД "Тверское".

Сначала Аню вместе со всеми заперли в обезьяннике, но, внимательно изучив паспорта пикетчиков, дежурный взял девочку и еще двух подростков, Илью и Арсения, и отвел их на второй этаж, в детскую комнату милиции.

Через два часа в Тверское отделение милиции приехали Анина мама и младшая сестренка. Мама никак не могла поверить, что ее старшая дочь, круглая отличница в школе, а теперь гордость колледжа,задержана за нарушение общественного порядка.

– Ремня ей хорошего надо дать и никаких мультиков целый месяц, – пошутил на прощание молодой сотрудник в форме, – а то так и до колонии недалеко.

"Он прав, – подумала мама Ани, почти десять лет проработавшая в школе педагогом, – приедем домой – отключу интернет".

"Он прав, – размышляла про себя Аня, – следующий раз проведу акцию в поддержку политзаключенных".

Отсутствие интернета не помешало Ане воплотить эту идею в жизнь.

Вместе с товарищами Аня расчистила снег возле монумента жертвам политических репрессий на Лубянке и поставила табличку с именами нынешних узников совести: Ходорковский, Лебедев, всего 135 имен. Ребята положили цветы, поставили свечи.

– Самое интересное, – вспоминает Аня, – Оля Романова мне часто рассказывала, что возле Соловецкого камня на Лубянке обычно всех задерживают. А к нам милиция приехала довольно поздно, когда мы все закончили и стали расходиться. Они уехали ни с чем.

дети протеста

 

Художники и протест

Мы сидим с Аней в кафе на Шаболовской, недалеко от строительного колледжа, где она учится на дизайнера архитектурной среды. До следующей лекции еще 45 минут, а потом надо ехать на Пушкинскую за агитматериалами. Аня, как фокусник, достает из бездонной учебной сумки белые значки, ленты, наклейки с портретом Путина и слоганом "Хватит воровать!". За наклейками к Ане в кафе тут же выстраивается очередь.

– У нас в колледже политикой мало кто интересуется. Есть "сочувствующие", которые поддерживают на словах, но на митинги не ходят, а остальные вообще далеки от этих проблем, им все равно. У нас в колледже принято считать, что настоящий художник выше всяких митингов. Я никого не агитирую.

– А к творчеству группы "Война" в вашем колледже как относятся? Считаете их коллегами?

– Преподаватели с нами современное искусство не обсуждают. Мы изучаем в основном конструктивизм. Я сама не все акции "Войны" понимаю. В Зоологическом музее, например, где они… ну у них там акция была… – Аня запинается и краснеет, не решаясь произнести вслух "Ебись за медвежонка". – А вот когда они в Питере на мосту нарисовали, ну вы сами знаете… (акция "Хуй в плену у ФСБ". – И. С.) Это было круто.

В отличие от группы "Война", где большинство скандальных акций придумал большой идеолог соц-арта Плуцер-Сарно, акции "Сопротивления" придумывают и реализуют от начала и до конца молодые ребята, такие, как Аня, или чуть старше: установление таблички с именами нынешних политзаключенных у Соловецкого камня на Лубянке, раздача белых ленточек на катке возле Кремля, возложение цветов к месту аварии, случившейся два года назад на площади Гагарина, когда погибли Ольга Александрина и Вера Сидельникова, флешмоб в метро "У меня украли голос" и многие другие.

– Вы никогда не ездили в метро с заклеенным ртом? – неожиданно спрашивает Аня. – Это надо всем попробовать! Сначала было страшно. Даже взрослые говорили, что им неуютно стоять в метро с заклеенным ртом, когда все вокруг на тебя пялятся. И мы решили ездить небольшими группами, по пять человек. Потому что если в вагон заходит один человек, у которого написано: "У меня украли голос", все думают: "Что за дурак зашел?" Больше всего мне запомнился мужчина, очень представительный, лет пятидесяти, Игорь. Он пришел в длинном черном пальто, в галстуке и с заклеенным ртом. Игорь был в метро всего несколько раз в жизни, у него свой водитель, но он спустился под землю и ездил с нами.

Вообще взрослым, считает Аня, труднее выбраться на какую-то акцию. У них работа, семья, дети, дела постоянно.

– Когда мы придумали акцию "У меня украли голос", то создали группы, "ВКонтакте" и на ФБ. У нас было 15 тысяч просмотров, 6 тысяч человек зарегистрировались, 4 тысячи из них отметились в колонке "Пойдете ли вы на мероприятие?", 700 человек записались, а пришли 200. С этими людьми мы и общались – все сказали, что это было что-то невероятное.

Пассажиры в метро реагировали очень доброжелательно: улыбались, показывали «класс» или приветствовали белыми ленточками, припрятанными в кармане после последнего митинга. Полиция следовала за участниками по пятам, но так и не смогла ни к чему придраться, потому как нет такого закона, который запрещает человеку рот себе заклеивать. За два дня флешмоба случился только один неприятный инцидент, когда пассажир содрал скотч с лица участника.

– Наверное, это был "нашист", который получил за это 100 рублей, – смеется Аня.

дети протеста

 

"Нашисты"

Однажды в колледже, когда Аня училась на первом курсе, к ней подошла незнакомая девушка и пригласила на мероприятие, где будет много креативной молодежи, которая должна поднять Россию с колен. Через какое-то время эта девушка появилась снова и со слезами умиления на глазах рассказывала о том, как креативная молодежь всю ночь бесплатно развозила по домам и гостиницам людей, застрявших в Домодедово без света, еды и надежды вылететь в ближайшие дни. Свободные художники плакали от счастья, но тут вмешалась Аня и рассказала всем, что на самом деле в аэропорт приехали шесть человек на своих "Жигулях", попозировали перед журналистами, раздали всем интервью и автографы и разъехались по домам. Больше ту девушку в их колледже никто не видел.

Однако многие молодые люди все же верили. В том числе друзья и знакомые Ани. Бывший "нашист" Андрей рассказывал Ане, что давным-давно он вместе со всеми ездил на Селигер, придумывал разные акции, ухаживал за памятниками, поздравлял ветеранов с Днем Победы, и все было здорово, пока однажды им не показали первый ролик про Путина. Андрей решил, что здесь что-то не то и через какое-то время покинул ряды «Наших». Теперь вместе с Аней и группой "Сопротивление" он готовит протестные акции и флешмобы.

– Андрей – редкий случай, ему удалось выпутаться из этой паутины в самом начале, – говорит Аня.

С остальными жертвами якеменковской пропаганды она встречается всякий раз на митингах протеста, куда "нашистов" свозят целыми автобусами. Аня не раз пыталась понять логику своих ровесников, которые выбирают "барабаны".

– Я спрашиваю мальчика, который пришел на митинг на Триумфальной: "Ты учишься?" – "Да, в МГИМО". – "Бесплатно?" – "Нет, но после акции меня обещали перевести на бесплатное отделение". Другой мальчик приехал на Триумфальную из области и рассказывал, что работает на заводе за 20 тысяч рублей и учится. "Тебя это устраивает?" – "Нет, но у меня есть перспектива развития". Я вижу "нашистов", которые в 23 года ездят на "Ауди" восьмой серии, стоимостью в полквартиры моей, – говорит Аня. – И это меня не удивляет. Кристине Потупчик 20 лет. Когда хакеры вскрыли ее почту, все узнали, сколько денег тратят "нашисты" на свои безумные акции. На одни только барабаны ушло 300–400 тысяч бюджетных денег.

дети протеста

На самом деле, считает Аня, они выращивают новую породу людей, которые отвечают на все вопросы заготовленными фразами: в девяностых в России был беспредел, но пришел Путин, и наступила стабильность. А когда их спрашивают, к примеру, почему столько инвестиций в российскую промышленность осуществляется с Кипра, отвечают: "Я не знаю, потому что я специалист в своей области".

В отчаянии подруга Ани стала читать юным барабанщикам стихи Маяковского, но уже через несколько минут к девушкам подбежала главная барабанщица, у которой насчет стихов никаких инструкций не было, и она просто спросила Дуню, чего она хочет. "Честных выборов", – ответила Дуня. "А кто тебе сказал, что они нечестные? Двести нарушений – это ничего не значит".

– Я раньше не понимала, – признается Дуня, – зачем на митинг оппозиции привозят этих детей, которым нет еще шестнадцати, с барабанами и сердечками. Теперь понимаю: нас просто сталкивали лбами. А тогда я совершенно искренне спрашивала: "Зачем вы сюда пришли?" Это же провокация!

– Когда мы ехали в метро с ребятами из "Сопротивления", – рассказывает Аня, – вместе с нами на "Парке культуры" зашли "нашисты". Увидев наши белые ленточки, они стали кричать: "Только Путин! Только Россия!" Мы им ответили: "Россия, Путин – 500 рублей". Народ начал смеяться. "Нашисты" стали орать еще громче. К ним подошла женщина и спросила: "Зачем вы шумите в общественном транспорте?" Ее поддержали другие пассажиры. "Нашистам" было по шестнадцать, и они открыто хамили людям, которые старше их в три раза, говорили: "Закрой рот" и так далее. Я не выдержала, подошла и сказала одному: "Ты понимаешь, с кем ты разговариваешь? Обращайся на "вы" хотя бы". На что мне тоже ответили в нецензурной форме. Это была очень показательная ситуация. Думаю, что люди, которые ехали в вагоне, все поняли.

Я не согласна с тем, что "нашисты", которые за деньги приезжают на митинги в Москву, – это быдло. Нет. Одно время я жила в Подмосковье и общалась с такими ребятами. Это обычные молодые люди из регионов, деревень, где нет никаких перспектив и денег. И вдруг в один прекрасный день ты становишься кем-то, тебя везут в Москву. Это же так здорово!

Дети протеста

 

Первый митинг

Первый митинг у Ани был похож на свадьбу. Белые цветы, ленточки, народные гуляния, песни, крики невесты: "Я Божена, снимайте, снимайте меня!" Но все входы и выходы были закрыты и охранялись серыми людьми в космических шлемах, поэтому Ане пришлось перелезать через забор, где ее подхватили на руки те, кого она знала только по переписке в ФБ и о ком читала на сайтах оппозиции.

– Меня всегда удивляло, что когда в других странах поднимают, например, цены на макароны, люди идут на митинг, не поставили пандусы для инвалидов – выходят на площади. Люди борются за свою нормальную жизнь. Выходя на улицы… А у русских такого нет в принципе. Но когда 5 декабря я увидела столько людей на Чистых прудах, это было так невероятно и замечательно, меня это так вдохновило, что я подумала: "Нет, у нас это тоже может быть".


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое