Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Общество /Зона вылета

Америка начинает разлагаться. Говорят иранцы и сирийцы, живущие в России

Америка начинает разлагаться. Говорят иранцы и сирийцы, живущие в России

Тэги:

Мохсен Моради, Эсфахан, Иран

В Россию я приехал именно учиться. Когда я закончил школу в Иране, не смог поступить с первого раза в институт. У нас это большая проблема, потому что в стране общий конкурс, примерно десять человек на место. Мне пришлось пойти в армию. Я служил два года, и в это время мой старший брат учился в Москве в МГУ на физика. Я всегда хотел учиться и стать умным человеком, как он. После армии я еще год работал в Иране. В один прекрасный день мой брат предложил мне приехать в Москву, и я сразу согласился.

Почти все для меня было новым. И то, как люди выглядят, как общаются, и климат, и архитектура, и человеческие отношения... Все по-другому. Я очень переживал. Мне было сначала очень тяжело привыкать к климату (думаю, к нему я никогда не привыкну), к еде (у нас очень богатая кухня). Когда у меня было больше времени, я готовил себе сам, но сейчас делаю это редко. В Москве есть два иранских ресторана, иногда мы ходим туда с друзьями. Если бы не мой брат и мой лучший друг, не знаю, что со мной было бы.

Я долго думал, куда мне поступить, чтобы специальность была полезной. И поступил в РГУ нефти и газа, уже отучился, но еще не работал. Мне было непросто учиться, потому что специальность эта сложная, но полезная. Многие иранцы приезжают сюда и выбирают несложные и ненужные специальности, а потом возвращаются в Иран и как-нибудь устраиваются, но я так делать не хотел. Очень большая проблема в России, что пока ты иностранец – ты никто. Пока у человека нет гражданства, он ничего не сможет добиться, даже если он очень умный. Вот и мне придется ехать в другие страны и искать работу там.

Но в России очень хорошее образование, хоть и на русском языке. Это я говорю для иранцев, не только для русских. Конечно, самые умные наши поедут в Америку, в Англию, в Канаду... Для иранцев, которые не самые умные и не самые богатые, Москва очень хорошее место.

Могу сказать, что иранцы и русские не похожи ничем. Иран – это мусульманская страна, с восточной культурой и обычаями. Там климат хороший, все растет, люди живут по-другому, иначе одеваются, разговаривают. Народ там очень молодой и веселый, хоть у людей и много проблем с финансами. Люди там очень добрые, улыбаются часто. Друзья и семья там очень важны, все родственники общаются между собой. Люди там живут легко несмотря ни на что. В России жизнь машинная: встал, поехал на работу, приехал с работы, и все. Все здесь идет по порядку, люди совсем не добрые, не улыбаются, не помогают друг другу, все думают только о себе. Это не интересно.

В Иране нет такого разнообразия, как здесь, по телевидению только иранские фильмы и выставок не так много. То, что нам нельзя было делать в Иране, нам нравится делать здесь

Кажется, в России живет около тысячи иранцев, и в 95% случаев это студенты. У нас есть посольство в Москве, ассоциация студентов, каждую неделю они устраивают встречи, но не все туда ходят. Иногда по праздникам посольство приглашает всех на иранские концерты. Каждую неделю мы играем в футбол, но этого мало. Хотелось бы, чтобы таких мероприятий было больше.

Конечно, у меня есть и русские друзья. Мы, иранцы, очень быстро сходимся с людьми, но все равно с русскими мы не так близки, как со своими. С русскими надо отдыхать по-русски, а со своими – по-ирански, потому что наши культуры все равно отличаются.

Русская музыка мне не очень нравится, может, потому что не все слова понимаю? Но вот такие певцы, как Розенбаум или Михайлов, мне нравятся. Книги, к сожалению, не очень часто читаю. Телевизор иногда могу посмотреть. Мне нравится, что там (в телевизоре, в газетах) можно обо всем говорить свободно, там даже иногда издеваются над президентом, это хорошо, но там нет разнообразия. Много иностранных программ, мало старых русских фильмов, мало авторских программ, русские сериалы не очень хорошие. Еще там очень много жестокости показывается, всегда говорят о том, сколько кого и где погибло, как убили, как сгорели, как обманули.

Когда погода здесь хорошая, то мы ходим на выставки, гуляем. В Иране нет такого разнообразия, как здесь, по телевидению только иранские фильмы и выставок не так много. То, что нам нельзя было делать в Иране, нам нравится делать здесь. Мы любим бывать в местах, где много молодежи, иногда выпиваем. Но в связи с тем, что погода здесь не очень, выбора мало, и через некоторое время надоедает делать одно и то же.

Мы все-таки мусульмане, поэтому чтим свои религиозные праздники и традиции. У нас есть своя мечеть на Ленинском проспекте. Каждую неделю там проходят молитвы. Конечно, я не каждую неделю там бываю, но по большим праздникам бываю. Иногда человеку очень нужно быть наедине со своим богом.

Многие люди в Иране не довольны режимом, а многие выступают за него. Это одна история. Совсем другая история – нападение на страну извне. Это наша страна, там наши семьи, друзья, это наша родина. Конечно, мы не хотим никакой войны. А те, кто ее хочет, понимают, что Иран – это не Афганистан, не Ирак и не Ливия. Иран – сильная страна, с сильными людьми и сильной армией. Они сами боятся развязывать войну и просто так не нападут. Народ сам постарается исправить то, что ему не нравится, а не путем военного вмешательства извне, чтобы якобы установить демократию. Я думаю, войны не будет, никому она не нужна. А наши политики рано или поздно начнут слушать свой народ.

Так называемые лидеры оппозиции сами недавно работали на режим. Два этих лидера сейчас находятся под арестом и некому все это направлять. А люди у нас так устроены, что пока совсем плохо не станет, они делать ничего не будут. Им надо собраться, выйти на улицу, как в других арабских странах, но в Иране это не получается, потому что режим еще очень силен, у него много сторонников. И для изменений нужно, чтобы прошло какое-то время. Будущие выборы президента это покажут. Иран очень богатая страна во всем, но, к сожалению, мы не умеем пользоваться своим богатством.

Сирия

 

Хадидже Таваколи, аспирантка МПГУ

Я приехала в Россию на учебу. Как говорят русские, это судьба. Я закончила университет в Иране по специальности «переводчик», работаю гидом. Русский язык выбрала, потому что он сложный. Это не очень популярный язык, студенты выбирают его редко.

Я люблю русский язык, но не люблю его как специальность. А поскольку мне дали стипендию именно по русскому языку, то я не отказалась.

Мне дали общежитие на ВДНХ, общежитие №4, и я испытала настоящий культурный шок. Жила там целую неделю и не могла принять душ. Вы там были? Там общая ванная, даже музей секса в Голландии не выглядит так, как это место. Я всегда вспоминаю этот случай, когда меня спрашивают про культурный шок. Из общежития меня переселили. Я поехала в международный отдел университета, директор которого смеялся почти два часа, но в итоге переселил меня в другое место. В комнате я сама сделала ремонт. Готовлю я всегда сама, даже рис делаю сама, потому что здесь он похож на пластик, есть его невозможно. Хотя русская кухня мне тоже нравится, борщ и рассольник.

Я не согласна с тем, что русские хмурые, это зависит от погоды; если бы у нас была такая же плохая погода, мы бы тоже были хмурые. Я поняла здесь, что с русскими надо жить, чтобы понимать их. К счастью, все мои русские друзья (с ними я общаюсь уже почти семь лет) – это мои бывшие туристы из Ирана. Я уважаю русских, люблю их. Но в России я не останусь, потому что боюсь морозов. Еще не знаю, куда поеду.

В Москве я еще не успела все музеи посмотреть. Отдыхаю я вместе с туристами, езжу в Петербург, по Золотому кольцу, я очень люблю реку Волгу, есть песня «Далеко-далеко течет река Волга»... Мне повезло, что я работаю гидом. В прошлом году у меня был турист из Голландии, и двадцать два дня мы с ним ездили по Золотому кольцу.

Иранцы любят гулять, любят музеи, но больше любят природу, а европейцы предпочитают ходить на концерты и в театры. Я тоже люблю ходить на концерты. Запомнила «Лебединое озеро» в Кремлевском дворце. Впечатления у меня останутся на всю жизнь. Музыку больше люблю классическую. В клубы я не хожу. Это может быть хорошо для кого-то, но не для меня.

Новый год я всегда отмечаю с русскими друзьями, они отлично его празднуют. Салат «Оливье» и стол... Мне особенно нравится, как русские накрывают на стол.

Арабские государства – они как кошка. Представь... у меня есть кошка, у тебя есть мясо. Это моя кошка, но когда она увидит мясо, которое ты ей показываешь, она бросит меня и побежит к мясу

Я всегда провожу границу между собой и друзьями. С русской семьей я общаюсь по-особенному. Все женщины, особенно русские, боятся, что кто-то у них украдет мужа, у нас тоже есть такой страх. Поэтому я выбрала такой способ общения. Женщину я называю мамой, а ее мужа – папой, и так я спокойно с ними общаюсь. С одной семьей – уже почти восемь лет. Я чувствую, что они моя семья. У меня уже есть три пары родителей.

Когда я хожу в платке по Москве, то чувствую некоторый дискомфорт. Я сижу в метро, а люди смотрят на меня, и такое ощущение неприятное... я даже не могу его выразить. В марте я постараюсь на улицу не выходить.

У нас было собрание, и нам сказали, что во время митингов никуда нельзя выходить, во время дня рождения Гитлера запретили покидать пределы общежития... У нас в Иране, напротив, иностранцев просто обожают. И не важно, какая у вас религия.

Я не сравниваю Иран с арабскими странами. Я никогда не говорю, что я из Ирана, потому что от Ирака Иран отличается на одну букву и очень многие путают. Поэтому я говорю, что я из Персии. А когда говорю, что я из Ирана, все думают, что это ужасная страна. Но когда говорю о Персии, все сразу восхищаются.

Один раз я была в кино, но ничего особенного не увидела и решила больше не ходить. Может, я что-то не то выбрала. Это было в прошлом году. Смотрела фильм «Елки». Мне очень нравятся советские фильмы, особенно мультфильмы.

В Москве я не была в мечети. В исламе необязательно ходить в мечеть. Если Бог принимает, я молюсь дома. Но религиозные праздники отмечаю, христианские тоже. Я верю, что Бог один, но называется по-разному, и уважаю все религии. Самое главное – жить честно.

Неприятно, что Америка лезет туда, куда хочет. Это не ее право. Просто диктат. Почему у всех стран есть ядерные установки, а Ирану нельзя? Я, как простой человек, не могу ответить на эти вопросы. Даже если будет война, то она ничего не сможет решить. Даже если я сама буду против государства, то все равно обязательно буду защищать свою страну.

Арабские государства – они как кошка. Представь... у меня есть кошка, у тебя есть мясо. Это моя кошка, но когда она увидит мясо, которое ты ей показываешь, она бросит меня и побежит к мясу. А сейчас Америка показывает мясо. Арабские страны почему-то этого не понимают.

Иран может ответить на угрозу. И потом, есть Россия. Если Америка на Ближнем Востоке будет одна, это плохо не только для Ирана, для России это тоже не очень хорошо.

Все думают: Иран – арабская страна, мужчина – глава, а у женщины прав нет. Это неправда. У наших женщин всегда было высокое положение. Например, во время Дария Великого. Жена Дария была его консультантом. И такая ситуация всегда была в Иране. Если женщина не хочет замуж, то может быть свободной. Например, моя самая младшая сестра вышла замуж в двадцать лет, а я нет. Я сама решаю, что делать в жизни. Хотя я из простой семьи, мой отец очень хороший человек, не мешает мне принимать решения.

Сирия

 

Саргон Хадая, телеведущий, журналист канала «Русия аль-Яум»

У меня мама русская, папа сириец. Я родился в Москве, ходил здесь в садик, а школу закончил в Сирии. Высшее образование получил в РУДН на факультете политологии, через полгода защищаю кандидатскую.

Я считаю себя счастливым человеком, который взял культуру двух великих народов, у меня две родины.

Российская история всегда ближе развивалась к Востоку, наши традиции очень похожи. Россия страна православная, а корни православия уходят в Сирию, а не в Палестину. Наши ценности схожи, в России важно понятие семьи, чести, долга, самопожертвования, это же существует и в Сирии.

В России живет около 10 тысяч сирийцев. В последнее время я на улицах вижу очень много смешанных семей. Очень многие коллеги когда-то служили в Сирии в различных войсках. Судьбы двух народов переплетены. И сейчас они тоже в чем-то переплетаются.

Я знаю, есть какие-то сирийские союзы, клубы в России, но я не могу назвать себя членом какой-то диаспоры, так как я считаю себя россиянином. Я православный по папе и по маме. В Сирии где-то 10% христиан, но, к сожалению, в последнее время их становится все меньше и меньше.

Сейчас читаю все, что связано с политикой, к сожалению, никогда не было тяги к чтению романов. У меня неплохое религиозное образование, я разбираюсь в религиях, и это помогает в общении с разными людьми. Мне нравится все, что связано с историей, культурологией, развитием цивилизаций, исследованием древностей.

Я слукавлю, если скажу, что все мы не хотим жить в демократической стране, чтобы не было свободы слова, но ценой чего мы к этому придем? Перебьем половину населения? Мне кажется, к любому политическому решению нужно идти постепенно

Сирия сейчас стоит на крутом повороте своей современной истории. Изначально восточный народ политизирован из-за арабо-израильского конфликта. Так что это не новость, что страна политизирована. Ни для кого не секрет, что идет настоящая информационная война. Сирийские средства массовой информации, к сожалению, очень сильно отстают от современных реалий, может быть, на тридцать-сорок лет. Ведется сильная пропаганда проамериканских каналов, получается, что человек не имеет объективной информации. Недавно было перехвачено, думаю, с помощью российских спецслужб, видео, на котором запечатлено, как мужчина подходит к девушке, надевает на нее марлю, мажет ее краской и говорит: «Кричи, обзывай и говори, что это сделали войска». Это было перехвачено, это есть в интернете.

Никто не оправдывает силовые решения, я тоже против того, что власти перебарщивают. Но реально есть хаос, дезинформация, преступность. Сейчас идут такие процессы, когда любой карманник становится оппозиционером. Очень много несирийцев в сирийском конфликте.

Моя точка зрения такова: американская система начинает разлагаться, но американцам нужно подавать признаки жизни. Была война в Ливии, никто не оправдывает Каддафи, но благодаря бомбам НАТО погибло более 100 тысяч человек. Странная получается демократия, правда?.. Такая же демократия и в Ираке.

Ближневосточный регион – это своеобразный регион. У Сирии интересное геополитическое расположение, есть серьезный союзник – Иран, который, извините за выражение, как заноза в заднице всего Запада. Можно ударить по Ирану, можно ударить по Сирии.

Я сторонник силовых решений там, где есть преступность и терроризм. В другом контексте должно быть политическое решение, политический диалог между всеми составляющими сирийского народа. Однопартийная система давно сгнила, мы должны создать многопартийную систему.

Есть оппозиция в лице религиозных радикалов. Оппозиция, которая считает, что может убивать других, насколько она оппозиция? Оппозиция в Сирии есть. У меня много знакомых, которые сидели в тюрьме не один десяток лет за политические взгляды. Но даже они говорят: «Я лучше потерплю, дам шанс режиму выполнить обещанные реформы».

Я слукавлю, если скажу, что все мы не хотим жить в демократической стране, чтобы не было свободы слова, но ценой чего мы к этому придем? Перебьем половину населения? Мне кажется, к любому политическому решению нужно идти постепенно.

В Сирии сейчас очень мало кто выходит на демонстрации, потому что это уже никому не надо. Нельзя сказать, что здесь уже гражданская война, но все к тому идет. У меня есть знакомый, владелец завода. В конце рабочего дня он платит рабочим по 10 долларов, но вот приходят к нему рабочие и говорят, что завтра не придут. Почему? Потому что на демонстрации дают по 40 долларов. И через десять минут все мировые каналы показывают якобы толпы демонстрантов.

Я не сторонник называть сирийские события революцией. Революция должна иметь своих мыслителей, своих ученых, идеологов, а не религиозных фанатиков. Это просто волнения. В Сирии многие боятся краха. Люди хотят просто жить, воспитывать детей, работать.

Я не считаю себя сторонником ни властей, ни оппозиции, я, как любой гражданин, хочу нормального развития и процветания своей родины.

Сирия

 

Махмуд аль-Хамза, член Сирийского национального совета

Я приехал в СССР в 1974 году, учился в РУДН одиннадцать лет. Я математик по специальности. В 1985 году поехал в Сирию, проработал несколько лет, но не смог продолжать там жить по политическим причинам. После этого жил в Йемене, Ливии. А десять лет назад вернулся в Россию.

Я никогда не чувствовал себя здесь плохо, и если честно, я получил здесь то, что я не получил бы в Сирии. Женился, получил квартиру, есть дача, дети. Через два месяца пребывания здесь устроился работать в Академию наук. К климату мне было привыкать тяжело – тогда, в 70-е годы, еще были настоящие холода. Я был коммунистом, мечтал приехать в СССР. Я попал в Москву, и это было счастьем.

Россия очень изменилась за то время, что меня не было. До распада СССР люди были другими. Теперь они больше интересуются деньгами, развлечениями, чувствуется влияние Запада. В Сирии, наоборот, традиции и обычаи очень сильны, и люди этим гордятся. Но у нас другая проблема. Спецслужбы контролируют всех. Доходит до того, что люди пишут друг на друга рапорты, брат на брата.

Мы не довольны позицией России по отношению к Сирии, мы считаем, что Россия должна вмешаться, поддерживать сирийский народ, а не сирийский режим. Мы считаем, что общение с режимом Асада надо прекратить и поставить ему условия: или остановить кровопролитие, или мы не будем с тобой дружить. А так он убивает сотни людей и чувствует поддержку в лице России и Китая.

Мы не хотим никакого военного вмешательства извне, не хотим войны. Но сам режим ведет к этому, люди берут в руки оружие, чтобы противостоять, и режим отвечает силой. Президент – самая слабая личность в истории Сирии. Он не способен провести демократические преобразования. За время конфликта погибло около 10 тысяч человек. После всего этого сирийцы ни за что не будут терпеть этот режим. Или умереть, или менять режим. Весь сирийский народ мог бы составить ему альтернативу.

В России много сирийцев, которые поддерживают революцию. Есть часть людей, которые молчат, но внутри они «за», боятся. Есть небольшая часть людей, которые поддерживает режим, но они имеют от этого свою выгоду. Нормальные люди, конечно, против режима. Никто не сделал Сирии столько плохого, сколько эта власть.

Сирия Войны в Сирии не боятся. Те, кто против режима, говорят, что придется это пережить, не жить же с режимом. Складывается впечатление, что люди плохо себе представляют, что может быть, даже имея перед глазами пример Ливана и Ирака 

 

 Аль Джереф Мари, студентка СПбГУ

Я родилась в Петербурге, но через полтора года уехала в Сирию. Мой папа сириец, мама русская. В Россию я всегда приезжала на лето, а в Сирии училась в сельской школе, до окончания ее в 2009 году. Потом подала документы в СПбГУ на факультет международных отношений. Учусь на кафедре европейских исследований, но хотелось бы заниматься Ближним Востоком. В Сирию езжу два раза в год.

Раньше считалось очень престижно учиться в России, а сейчас Россия отодвинулась на второй план, у людей появилась возможность выезжать во Францию, Великобританию. Но я знаю, что мои друзья, которые учатся в Дамаске, говорят, что преподаватели, которые учились в России, интереснее, больше знают. Многие едут сюда за свой счет, потому что учеба в России дешевле, чем в Европе. До всех этих событий в Сирии было много частных университетов, и обучение там стоило даже дороже, чем здесь.

Иногда кажется, что люди очень похожи. В России сейчас популярен западный образ жизни, когда люди мало общаются и много работают. В Сирии, наоборот, в большинстве своем люди мало работают, много общаются, гуляют, отмечают семейные праздники, звонят друг другу, все друг друга знают. Но в общем, если отбросить серые питерские будни, люди и там, и здесь открытые.

Климат здесь очень отличается от сирийского. Поначалу было неприятно и тоскливо, но сейчас немножко привыкла, мне было проще, чем другим иностранцам, которые приехали сюда учиться. У меня здесь есть родственники, друзья. Но бюрократия, с которой я столкнулась при поступлении в вуз, отбила всякое желание здесь быть, вплоть до того, что я думала возвращаться, но потом все наладилось.

Сирийская диаспора не очень сплоченная, в России она довольно большая, но я знаю, что она расколота напополам. Обе части ведут параллельную деятельность, она схожа, но сотрудничать друг с другом они почему-то не могут. Думаю, это из-за политических различий, раньше на это были конфессиональные причины. Люди, которые здесь живут, часто делятся на тех, кто за Асада и против, к сожалению. Сейчас вопрос кто за кого стоит очень остро.

Я не причисляю себя к какой-либо религии, но в нашей семье мы празднуем и те и другие праздники: на Пасху печем куличи, на арабские праздники ходим поздравлять родственников. Католическая и Православная Пасха в Сирии – выходные дни.

Когда я живу здесь, я не то что испытываю дискомфорт, но у меня бывает взгляд на вещи куда более широкий. Меня не удивляет то, что человек может думать иначе и поступать иначе. Здесь не все это понимают. В Сирии я тоже кажусь многим либеральной.

Я не ношу платок, и в Сирии тоже не носила; это зависит от семьи, от вероисповедания, у нас носить платок было не принято. Я одеваюсь обычно: джинсы, юбки, не мини-юбки, конечно, потому что это считается неприличным, вызывающим.

Что касается суннитов, то они должны быть против режима, потому что религиозное меньшинство управляет страной сорок лет, ущемляя их права, хотя в стране 70% суннитов. Но этого не происходит

В Сирии много традиций, религиозных течений, можно найти компанию молодых людей, сидящих в кафе, даже парня с девушкой можно увидеть, но в селах, например, девушки будут в платках. И я, будучи жительницей Дамаска, знаю, что в некоторых районах в кофте с коротким рукавом лучше не появляться (мне ничего не сделают, но я уважаю их традиции).

Когда я жила там, мама готовила и арабскую, и русскую пищу. Здесь основные продукты для приготовления арабских блюд я нашла, но крупы, специи, редкие продукты я привожу с собой.

Отношения в семье у нас современные, темп жизни диктует правила, женщины работают, девушки стремятся получить высшее образование, конкурс в вузы очень большой. И сейчас парни не женятся на девушке, если у нее нет высшего образования. Молодые люди стремятся учиться, работать, хотят уехать, потому что в Сирии с работой не очень. Но вопросы, связанные с выходом замуж, все равно остаются очень важными, детей в семьях много, в среднем три ребенка, традиционный уклад жизни сохраняется.

Я читала русскую литературу, учила русский язык, мама мне давала книги читать в обязательном порядке. Мировая литература в большинстве своем переведена больше на русский язык, чем на арабский. Но приехав сюда, я поняла, что скучаю по арабскому языку, я на нем говорю меньше и пишу меньше, и я начала привозить книги оттуда. Но все мои любимые писатели – западные. Другие сирийцы, живущие здесь, к сожалению, читают очень мало, это занятие не очень популярно, читают в основном люди в возрасте. Они жили в те годы, когда книги только начинали печататься.

К сожалению, все эти события в Сирии вошли в привычное русло. Общество там расколото на две части, за и против режима. Есть часть, которая говорит, что им все равно, лишь бы это поскорее кончилось. Люди привыкли отключать свет на шесть часов, люди знают, что в такой-то день не будет света или воды, они строят свою жизнь исходя из этого. Жизнь продолжается в Дамаске и Алеппо. Самый проблемный город – Хомс, там шла откровенная война, у меня многие друзья оттуда, они рассказывали жуткие истории. Естественно, они уехали, бросили учебу, дома, живут у родственников.

Лично я думаю, что без помощи извне такого масштаба противостояний не было бы. Те, кто за режим, скажут, что это все спонсируется Западом или Заливными монархиями; те, кто против, скажут, что нет, это сирийский народ восстал и хочет демократии и свободы. И вы никогда не переубедите ни ту, ни другую сторону.

Войны в Сирии не боятся. Те, кто против режима, говорят, что придется это пережить, не жить же с режимом. Складывается впечатление, что люди плохо себе представляют, что может быть, даже имея перед глазами пример Ливана и Ирака.

Казалось бы, что за власть должны быть алавиты и меньшинства, которые боятся, что к власти придут радикальные исламисты. За власть выступают христиане, которые боятся исламских радикалов, друзы, алавиты, потому что президент из алавитов. А что касается суннитов, то они должны быть против режима, потому что религиозное меньшинство управляет страной сорок лет, ущемляя их права, хотя в стране 70% суннитов. Но этого не происходит. Самые проблемные города должны были бы быть Алеппо и Дамаск, потому что они населены суннитами, но это самые спокойные города. Я могу сделать вывод, что не все сунниты против режима.

Думаю, что потенциал у режима есть. Я слышала, что он может продержаться еще два года, если такая ситуация сохранится, а с другой стороны, терпение людей на пределе, потому что сложно жить и в бытовом плане, и в экономическом. Многие предлагают президенту уступить пост его заместителю. Но пока согласия нет. Была принята новая конституция. Она, по идее, дает более широкие права и свободы и должна примирить обе стороны. Но нет. Я знаю лично людей, которые придерживаются оппозиционных взглядов, они просто не пошли на референдум, сказав, что результат будет фальсифицирован. Хорошо бы, чтобы они сели за стол переговоров. Но оппозиция раздроблена и разрознена, нет единого фронта, партии, комитета, нет человека, который бы ее представлял.

В Сирию я, наверное, не вернусь, это не связано с событиями в стране, просто там будет сложно найти работу по моей специальности. И я предпочла бы работать в арабской стране, мне было бы там комфортней. В России, скорее всего, не останусь.

Сирия

 

Фото: yujapi/www.flickr.com


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое