Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Общество /Репортаж

Высокая явка. Выборы президента РФ на Канатчиковой даче и в штате Иллинойс

Высокая явка. Выборы президента РФ на Канатчиковой даче и в штате Иллинойс

Тэги:

Дорогая передача...

Выборы президента РФ на «Канатчиковой даче»

Текст: Дмитрий Ромедик

Пока «креативный» класс воевал за честные выборы, Дмитрий Ромендик безмятежно спал. Страна билась в предвыборных конвульсиях, а он лишь переворачивался на другой бок и посапывал. Но внезапно Ромендик почувствовал резкий толчок. Это проснулась его гражданская совесть. Поэтому в 6.30 утра 4 марта он встал и вышел из дома, чтобы успеть к открытию самого, пожалуй, интересного избирательного участка в стране – в 1-й московской психбольнице (бывшей Кащенко) – «Канатчиковой даче».

 

До рассвета

Водитель недовольно бурчал:

– И зачем вы выбрали такое место?

– Это не я, это мой гражданский долг. Он указал мне, куда ехать.

– На «Канатчикову дачу»? – засомневался водитель.

– На выборы президента.

Всю дорогу водитель причитал, что страна умерла. Что раньше была хоть какая-то идея и каждый житель СССР мог попасть в Москву: причаститься на ВДНХ и припасть к мощам в Мавзолее; теперь же билет до Парижа стоит дешевле, чем до Владивостока, и россиян больше ничего не связывает.

– Дальше я не поеду, – сказал водитель, останавливаясь у ворот скорбного дома. Испуганно перекрестился и с криком «Пшла, родимая!» хлестнул по газам.

выборы на Канатчиковой даче

 

На рассвете

Через пятнадцать минут блуждания по огромной территории 1-й московской психбольницы я наконец нашел кирпичный особняк больничного клуба, где находился избирательный участок №3329 Донского района.

Начальник избирательной комиссии Андрей Борисович как раз инструктировал наблюдателей:

– Снимать лица больных категорически запрещается.

– Мы сами врачи, – сказала наблюдательница от Прохорова.

– Посмотрим, какие вы врачи, – тут Андрей Борисович заметил меня. – А у вас что?

Я вытащил копию регистрации СМИ и пресс-карту, то есть стандартный набор верительных грамот по требованию ЦИКа.

– Этого недостаточно. Вы не можете фотографировать.

– Хорошо, я не буду фотографировать, я буду только писать.

– И писать не можете, – сказал Андрей Борисович. – Я не могу вас допустить без разрешения ТИКа.

Когда мне говорят «нет» в полвосьмого утра, я, как правило, соглашаюсь, потому что хочется поскорей вернуться домой, зарыться с головой в одеяло и продолжить безмятежный сон. Кроме того, истерить в психбольнице небезопасно – могут ведь ненароком и успокоить, да так, что мало не покажется.

В общем, я собрался ехать домой, но моя расшалившаяся совесть снова устроила припадок, и, чтобы ее умилостивить, я спешно стал звонить на горячую линию поддержки, дружественному юристу и наблюдателю от коммунистов.

– Мы вам перезвоним в течение двух часов, – сказали на горячей линии.

И я понял, что эти не перезвонят никогда.

– Будем писать жалобу, избирком нарушает часть первую статьи тридцатой, – сказала юрист.

И я понял, что надо уносить ноги.

Наблюдатель от коммунистов ничего не сказал, он просто вышел ко мне в коридор. И я понял: отступать поздно – вокруг Москва.

 

Раннее утро

Вопрос в общей сложности решался часа полтора. Как сказал наблюдатель от Зюганова, «там образовалась небольшая коллизия». Коллизия заключалась в том, что психбольницы где-то как-то приравниваются к тюрьмам и военным частям. И обязаны ли они пускать журналистов, в части 1 статьи 30 четко не оговорено.

Тем временем стали приводить пациентов из отделений. Кто-то принарядился в джинсы, у кого-то из-под куртки торчали пижамные штаны. Молодой человек, стоявший рядом с бессмысленно улыбающимся парнем в кепке с надписью «Брошу все и уеду в Урюпинск», обвел своих товарищей по несчастью презрительным взглядом, вздохнул и изрек:

– Вот такие и обеспечивают голоса Жириновскому.

Перед входом больным выдавали паспорта, которые сразу после регистрации забирали.

 

Позднее утро

– Напишите расписку, что вы обязуетесь не снимать лица больных, – Андрей Борисович сменил гнев на милость.

По тем же причинам участок не был оборудован камерами.

– Неврологи отобрали у нас болезнь Альцгеймера, – Андрей Борисович, председатель и по совместительству замглавврача, дискутировал с наблюдательницей от Прохорова, доцентом-невропатологом, – и эпилепсию у нас отобрали. Но неврологи – они ведь рафинированные, эпилепсию без психоза отобрали, а с психозом оставили нам...

– Как тебе удалось его убедить, что я могу остаться? – спросил я у наблюдателя от Зюганова.

– Я владелец коллекторского агентства, – ответил он.

И я понял: этот убедит любого.

– ...Я в ваши психиатрические эмпиреи не лезу со своим неврологическим приземленным взглядом... – это наблюдатель-невропатолог возвращала файербол председателю-психиатру.

Так в разговорах о психопатологиях неспешно проходили выборы президента Российской Федерации.

Члены избиркома поступили профессионально, как настоящие психиатры. Пациентов ведь нельзя злить, им нужно создавать комфортные условия. Поэтому с наблюдателями сюсюкали и тетешкались всю дорогу. Для начала повезли на завтрак. Столовая располагалась в пятистах метрах от клуба, но Андрей Борисович устроил нам автобусную экскурсию по территории:

– Посмотрите налево, тут у нас цветочная оранжерея.

– Небось больные работают?

– Да, причем на всех работы не хватает, так они записываются в очередь – им очень нравится выращивать цветы.

Вокруг были красивые кирпичные корпуса конца XIX века, построенные стараниями городского головы Алексеева. В честь которого бывшая больница Кащенко теперь называется Алексеевской.

– А вот там лежал Владимир Высоцкий, – Андрей Борисович показал на один из корпусов. – Я тогда был заведующим десятым отделением, и мы собирались вшить ему спираль. А мне как раз сказали, что ему принесли две бутылки водки. Мы провели шмон. И нашли две бутылки «Столичной». «Я водку забираю», – говорю. «А что вы с ней сделаете?» – «Разобью и вылью». Он не поверил. Пошел со мной в кабинет. Я у него на глазах разбил бутылки и вылил водку в умывальник. Высоцкий так расстроился, что за ночь написал песню про «Канатчикову дачу». Только фамилию главврача поменял с Морковкина на Маргулиса.

выборы на Канатчиковой даче

 

Полдень

Цикличность появления избирателей напоминала о банном дне. Ближе к полудню мужчины закончились, и в «баню» стали запускать женские отделения. В России мужчины вообще заканчиваются раньше женщин.

Андрей Борисович как будто угадал мои мысли:

– Мы обычно сдаем результаты выборов первыми. И ЦИК по нам ориентируется. Как у нас проголосовали – так и по стране будет.

– Так тут же дурдом!

Андрей Борисович пояснил:

– У нас социальный срез представлен: от профессоров до бомжей. Это точная модель России.

– Выходит, Россия – это одна большая психбольница...

– А бомжи у нас действительно живут. Они к нам приходят, мы же не можем их на улицу выкинуть – им идти некуда. Много стариков – дети их квартиры сдают, а родителей забирать не хотят.

 

День

После того как последнее женское отделение проголосовало, тишину могло нарушить разве что наше сытое урчание. Нас как раз привезли с обеда.

Наблюдательница Лена рассказывала:

– Нас на инструктаже для наблюдателей предупреждали, что на участках кормить не будут. Сами будут есть и нарочно держать дверь открытой, чтобы раздражать нас вкусными запахами. Поэтому я принесла целую сумку еды...

В действительности реальность психбольницы оказалась куда ужаснее реальности, действующей по стране в целом. Нас активно откармливали на убой.

Андрей Борисович объяснил:

– Нам выделяют деньги на питание в кафе. Мы отдаем их в нашу столовую, и диетсестры обеспечивают полноценное питание.

Полноценное питание состояло из пшенной каши, творожной запеканки, яичницы на завтрак, борща с обезжиренной говядиной, тушеной рыбы с овощами, запеченной куриной ножки с рисом и морса из свежевыжатой вишни на обед. В перерывах нас угощали пирожками, солеными огурцами и конфетами «Буревестник» фабрики «Красный Октябрь».

– Как тут спокойно, – мечтательно произнесла Лена, нарушая послеобеденную тишину.

Я как раз читал новости в телефоне: «На участках “карусели” – рабочих свозят автобусами по открепительным... На Красную площадь стянули войска... Избили наблюдателя... Избиратель скончался прямо на участке...»

Похоже, что по сравнению с тем дурдомом, который творился в России, «Канатчикова дача» была просто образцом спокойствия и нормальности.

выборы на Канатчиковой даче

 

Вечер

После того как днем запас избирателей иссяк, наступил штиль. Теоретически могли подойти сотрудники больницы с открепительными, поэтому участок работал до 8 вечера, по протоколу.

Тут из столовой принесли ужин, и члены избиркома стали накрывать на стол. На этот раз полноценное питание состояло из двух гигантских противней. На одном лежала запеченная картошка с щедрой россыпью куриных ножек, на втором – гора запеченной форели. Между ними на блюдах были разложены: домашние пирожки, хлеб, салями, огурцы свежие, огурцы соленые, помидоры соленые, хурма, виноград. Кроме того, сок апельсиновый, вода в бутылках и гигантская кастрюля морса из свежевыжатой вишни. До чая с тортом и шестью видами печенья дожили немногие. Наконец, кряхтя и постанывая, члены избирательной комиссии, два наблюдателя с правом совещательного голоса, один капитан милиции и один журналист на четвереньках выползли из-за стола и скатились с клубной сцены в зал, где их ждал подсчет бюллетеней.

– А ты подписал ведомость? – спросил я наблюдателя от Зюганова.

Дело в том, что обессиленных от ужина наблюдателей попросили расписаться за полученные протоколы, причем в тот момент, когда они не могли отказаться: все ресурсы организма были брошены на переваривание пищи. Я начал было нервничать, потому что были случаи, когда члены избиркомов, заручившись подписями, протоколы в итоге на руки не выдавали.

– Я коллектор, – ответил мне наблюдатель от коммунистов и посмотрел на меня в упор.

Я взглянул в его честные глаза и все осознал. Этот человек вытянет протоколы даже из мертвого.

 

Новый год

– До восьми часов осталось три минуты, – сказал Андрей Борисович.

Члены избиркома встали по периметру четырех составленных рядом столов, образуя магический круг квадратной формы.

– Две... Одна... Опечатываем помещение.

Вскрыли урны. Перед председателем легла стопка из 693 бюллетеней. Подсчет голосов начался. Со стороны это напоминало детскую считалку: «этому дала, этому дала, а этому не дала».

– Путин, Путин, Путин, Зюганов, Путин, Путин, Жириновский... – озвучивал председатель и передавал бюллетени членам избиркома. – Путин, Путин, Путин, Путин, Путин, Путин...

Его коллега не выдержала и с какой-то отчаянной надеждой спросила:

– Может, снизу будем считать?

– Путин, Путин, Прохоров, Путин, Путин, – упрямо повторял Андрей Борисович, методично вколачивая гвозди в гроб умершего во младенчестве российского либерализма, – а вот этот недействителен.

На каждом недействительном бюллетене народ оживлялся. Один больной поставил галочки против всех фамилий, кроме Зюганова – к нему он, видимо, испытывал личную неприязнь. Другой решил сам стать президентом и вписал себя. Третий захотел, чтобы президентом стал Никита Джигурда. А четвертый вообще написал: «Голосую за капитана Шепарда, который спас Галактику»...

Наконец подсчет закончили. Окончательный расклад по психбольнице в процентном отношении был такой: 

Путин – 62,74%

Зюганов – 11,61%

Жириновский – 10,8%

Прохоров – 9,5%

Миронов – 5,27%

 

Весьма любопытно было сравнить на следующий день эти цифры с результатами по стране: 

Путин – 63,6%

Зюганов – 17,18%

Жириновский – 6,22%

Прохоров – 7,98%

Миронов – 3,86% 

Ну что тут можно сказать: в принципе умозрительная модель «Россия – большой дурдом» не подвела. На «Канатчиковой даче» Путина любят так же горячо, как и за ее пределами. Зато на 4,5% сильнее любят Жириновского, видимо, чувствуя в нем социально близкого. А вот Зюганова по непонятным причинах недолюбливают на целых 6%. Чем так насолил Геннадий Андреевич психам – ума не приложу. За Прохорова в больнице проголосовали на 1,5% больше, и это вполне объяснимо: богатый холостой спортсмен вообще идеальный кандидат для женщин трудной судьбы и представителей «креативного» класса. А где, как не в психушке, женщины все еще верят в сказочного принца? То есть в России тоже верят, но на «Канатчиковой даче» как-то на 1,5% интенсивнее. А те, кто разочаровался в сказках о принце, одарили дополнительными 1,5% Миронова – какой-никакой мужичонка, в хозяйстве сгодится.

выборы на Канатчиковой даче

 

Ночь

На обратном пути я рассказывал таксисту-кавказцу, какая все же парадоксальная у нас страна, в которой идеальный избирательный участок – дурдом.

– Эх, а я так и не проголосовал, – посетовал он, – а ведь хотел отдать свой голос Жирику.– И после паузы добавил, форсируя кавказский акцент:– Он ведь за нас, за русских.

Мы посмотрели друг на друга и в голос расхохотались. 

Репортаж 2007 года из психиатрической больницы №1 читайте здесь.

 

Баффало-Грув и исчезающие чернила

Выборы президента РФ в штате Иллинойс

Текст: Лена Родина. Фото: Анастасия Солнцева

Елена Родина поступила в аспирантуру Университета Орегона в Юджине, писала диссертацию, продавала бриллианты, вышла замуж, а в последние полгода стала собственным корреспондентом журнала «Медведь» в штате Иллинойс. 

выборы президента РФ в штате Иллинойс

Выборы для чикагских россиян проводились в небольшом городке с мрачноватым названием Баффало-Грув, расположенном где-то в часе езды на машине от Чикаго. Подъехав по указанному на посольской страничке адресу, мы стали оглядываться вокруг, обозревая распластанный в пространстве торговый молл с парикмахерской, спа-салоном, кофейней «Старбакс» и супермаркетом «Доминикс» – типичный тоскливый пейзаж сонного пригорода. На стеклянной стене одного из зданий-коробок мы увидели вдруг что-то очень родное, знакомое: бумага формата A4, на ней – крупные кириллические буквы: «ВЫБОРЫ». Внимание сразу сфокусировалось, и на фоне чужого безымянного молла стали вырисовываться остальные признаки происходящего: группы людей со стаканчиками кофе и сигаретами в руках, разговоры по-русски, какие-то очень торжественные выражения лиц. Мы поднялись на второй этаж, где находились офис и урна. Как мы узнали, полное имя урны – «урна номер три».

Мы – это четыре подруги из разных уголков России: Москвы, Владивостока, Казани. И вот мы в Чикаго, на выборах президента России, и испытываем совершенно одинаковую гамму ощущений: торжественность, приподнятость, чувство, что делаешь что-то правильное. Может быть, нам передается общее настроение пришедших голосовать. По разговорам толпы понятно, что голосуют не за Путина (возможно, и за него тоже, но об этом молчат, говорят громко лишь те, кто против). Понятно также, что никто не питает иллюзий по поводу результатов выборов. Почти у каждого – айфоны с вай-фаем, по которым следят за последними новостями, и периодически слышишь: «Пока мы тут голосуем, Путин уже всех за победу благодарит. Его уже выбрали давно», «Наши голоса, наверное, уже отдали». «Периодически» – потому что стоим мы очень долго. Три часа. К кабинету с урной номер три ведет длинная очередь, занимающая аж два длинных коридора.

выборы президента РФ в штате Иллинойс

Люди в очереди на редкость приятные и симпатичные. Почти никто не ругается и не повышает голоса. Почти все терпеливо стоят и ждут своей очереди; некоторые, устав, садятся на стулья в комнате отдыха. Там, по слухам, утром раздавали кофе и пирожки, но к нашему приходу и то и другое закончилось, осталась только бутылка лимонада с надписью «Напитки из Черноголовки». Мы думаем, что без пирожков даже лучше, потому что их можно было бы считать подкупом. Фантазируем, как выглядела бы сдоба, подкупавшая за разных кандидатов: за Путина – что-то раздувшееся, гладкое, дрожжевое, глазированное яйцом, за Прохорова – французская булка, за Жириновского – жирный и острый пирожок с аджикой... Мужчина, видимо, отвечающий за порядок в комнате отдыха, вежливо предлагает попить лимонаду, сентиментально называя его «Буратино». «Буратино» отдает, как ему и положено, мылом.

– Тут говорят, очередь эта вся оттого, что привезли труппу русского балета голосовать, – рассказывает наша соседка по очереди. – Всех, гурьбой, на автобусе.

И правда, автобус мы видели и стараемся выделить в толпе участников балета, но неуспешно. На балерунов и балерин никто явно не тянет. Хотя, конечно, на улице холодно и идет снег. Мало ли кто там кроется за слоями теплой одежды и меховыми шапками. «Ты подготовила свою ручку?» – спрашивает подруга. Я теряюсь: «У них же, наверное, есть? То есть тут ручки дают?» «Ты что, хочешь их ручкой галочку ставить? – возмущается она. – А вдруг в ней исчезающие чернила?» Мы нервно смеемся, но роемся в сумках в поисках собственных ручек. Говорят, непременно нужно синие и ни в коем случае не черные. Другие утверждают, что можно любого цвета.

Позади нас в очереди стоит пожилая пара, по виду пенсионеры, муж и жена. Стоят они очень скромно и тихо. «Вот они наверняка за Путина, – думаю я. – Слишком уж тихие». Стоит этой мысли появиться в моей голове, как женщина достает телефон и начинает с кем-то энергично общаться: «Мы тут пришли проголосовать против Путина... Ну да, против него нельзя, так мы за Прохорова».

До нас доходят подробности происходящего в офисе с урной: там сидят два человека и от руки переписывают паспортные данные, что значительно замедляет процесс. Кто-то говорит, что организаторы предлагают голосующим сфотографироваться и некоторые «бесстыдники» позируют по десять минут, задерживая всех еще больше. В очереди обсуждают скандал между Жириновским и Пугачевой и любовниц Путина. Кто-то рассказывает о том, как Путин «замироточил», мгновенная реакция очереди: «Ботокс потек». Разговор переходит на сложности заполнения заявки на участие в выборах (такую нужно заполнить, чтобы получить разрешение голосовать в «передвижную урну» в Баффало и не ехать в посольство в Вашингтон). Главная сложность заполнения в том, что адрес нужно писать русскими буквами и по русскому же стандарту. «Иллинойс, Чикаго, улица Вашингтон, дом пятьсот пятьдесят» – звучит ужасно странно. Есть еще хуже: улицы «Ля Саль» и «Туи», а то и «Женева Террас».

выборы президента РФ в штате Иллинойс

У входа в офис, где проходит голосование, стоит пышная, знойная женщина в черном, с красным коралловым ожерельем на шее, и неожиданно терпеливо отвечает на гневные выпады одной из ожидающих в очереди, блондинки в черном мехе. «Почему у вас так все плохо организовано? Почему люди должны столько ждать, чтобы исполнить свой гражданский долг?» – вопрошает блондинка. Женщина в кораллах нежным голосом объясняет, что не ожидали такого наплыва: «На думские выборы вас было сто шестьдесят человек. Мы не думали, что вас столько на президентские придет». Она выглядит слегка напуганной такой здоровой толпой.

Вдоль очереди туда-сюда ходит пронырливого вида парень. Он останавливается поговорить с нами, называя нас «девчонки», и у него такое лицо, что все, что он говорит, кажется страшным враньем. Он, очевидно, выполняет какую-то организаторскую работу – что-то объясняет людям, что-то разносит, создает видимость занятости. «Скажите, а вы кто? – спрашиваю я его. – Вы наблюдатель или организатор выборов? Вы от кого вообще-то?» Он поясняет, что «просто помогает, искренне». «Что, каждый так может прийти и помогать на выборах?» – удивляюсь я. «Ну что-то вроде того», – отвечает парень, а глаза у него бегают, и на лице написано, что он врет. В руке у него пучок ручек, которые он раздает всем желающим для заполнения бюллетеней. «Наверняка ручки с исчезающими чернилами», – делаем мы вывод.

Хорошо, что у нас есть свои.


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое