Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Общество /Колонки

Обоняние как подсознание. Лена Родина – о запахах родины

Обоняние как подсознание. Лена Родина – о запахах родины

Тэги:

Я занималась йогой, сложившись в позу вороны (коленки закидываются на плечи, и вся эта конструкция поднимается над полом при помощи рук), и в упор смотрела на розетку в стене. Так советуют делать, чтобы не упасть во время неустойчивой позы: фиксировать взгляд на детали. И вот я фиксировала свой взгляд на американской розетке и вспомнила глупый анекдот из детства. О том, как Винни-Пух приходит в гостиницу, смотрит на розетку и грустно говорит: «Эх, опять Пятачка замуровали». Я вдруг поняла, что этот анекдот неактуален в Америке. Просто розетки здесь не с круглыми разъемами-дырочками, а с продолговатыми щелями. И на Пятачка не похоже ни разу.

Конечно же, мне страшно не хватает моих родных и друзей, многие из которых так от меня далеко. Но я не испытываю классической тоски по родине, когда живу на чужбине. Наверное, виной тому мое детство, прошедшее на фоне таких изменчивых девяностых, или английская школа, где нас учили мечтать о других берегах. Может быть, мне сложно грустить о моем родном городе как о целостном образе, потому что Казани, в которой я выросла, сегодня уже почти не существует. Старое разрушили, построили новое, нарядное, блестящее, но никак не связанное с моим детством. И все же ностальгия в моей заграничной жизни есть. Она проявляется маленькими кусочками, отрывками, какими-то глупыми мелочами. Без слез, без оркестра, аккомпанирующего воспоминаниям о прошлом трагической мелодией.

Сильнее всего работают запахи. Они вызывают такие внезапные, неожиданные воспоминания, выкопанные из таких глубоких отделов памяти, что на несколько секунд я замираю, потрясенная, целиком погрузившись в какой-то момент в прошлое, боясь спугнуть сильное, странное чувство возвращения в давно покинутые пространства. Как-то в подъезде моего дома помыли пол, и его влажные деревянные доски вдруг вызвали в моем сознании цветную вспышку: раздевалка в детском саду, деревянные скамейки, намокшие от снега, нанесенного нашей одеждой после прогулки, и я пытаюсь справиться со шнурками на ботинках, которые все никак не хотят развязываться. Я стояла, ошарашенная, на ступенях дома в Чикаго, испытывая эмоции двадцатипятилетней давности. У всех бывают подобные вспышки. Но почему-то особенно странно их испытывать, живя за границей, так далеко от места, где ты выросла. Смотришь на людей вокруг и думаешь: «Их детство так отличалось от моего. Их детские сады, скамейки, даже ботинки и варежки – все было совсем-совсем другим. И говорили они на чистом английском, даже когда с трудом могли завязать собственные шнурки. И они не знают то стихотворение, которое мы учили в детском саду: “Когда был Ленин маленьким, с кудрявой головой...”».

Супермаркет, где я покупаю продукты, представляет собой лабораторию запахов. Иногда воспоминание всплывает неожиданно, а иногда ты точно знаешь, что станет спусковым крючком для приступа ностальгии. Например, аромат мандаринов всегда будет связан для меня с Новым годом, причем моего школьного периода, когда он все еще был, наверное, самым важным праздником. Большой частью этого праздника было получение новогоднего подарка в школе. Помните, как нам давали такие разрисованные яркими картинками бумажные пакеты (потом ставшие картонными коробками), а в них было много всякого разного: конфеты, яблоко, пара мандаринов? Казалось бы, все эти конфеты и мандарины ничего особенного собой не представляли и были довольно посредственными, широко доступными продуктами. Некоторые школьники получали несколько пакетов, потому что их родителям подарки выдавали на работе. Это казалось огромным, недоступным счастьем.

Я отравилась паленым алкоголем, а затем чуть не умерла от переохлаждения, потому что друзья, стараясь помочь, вывели меня на тридцатиградусный мороз и поливали меня минеральной водой

В Чикаго недавно выпал очередной снег, и, как это всегда случается с погодными явлениями на Среднем Западе, довольно бестолково: белые хлопья свалились на проклюнувшиеся было растения, на весеннюю, уже потеплевшую землю. Я всегда считаю большой удачей увидеть, как падает снег, даже такой внесезонный и нежданный, как этот. Ощущение от снегопада, от запаха свежего снега неизменно возвращает меня в детство, в дни зимних каникул, во время которых мы с друзьями направлялись в парк возле дома и катались на ледянках и санках с горок до полного изнеможения, до сосулек на кончиках волос, выбившихся из-под шапки. Еще одно катание с горки запомнилось мне на всю жизнь, и я не могу не думать о нем, когда смотрю на снег: мне исполнилось двадцать лет, и на мой день рождения мы с подругами отправились кататься с горы. Вот только за месяц до того я рассталась со своей первой любовью, и катание получилось неистовым, полетом в пропасть, что уж там, после чего мы отправились в бар в центре города, где я отравилась паленым алкоголем, а затем чуть не умерла от переохлаждения, потому что друзья, стараясь помочь, вывели меня на тридцатиградусный мороз и поливали меня минеральной водой.

Странные ошметки прошлого пролезают сквозь асфальт настоящего, как сорняк. Так, лебеда, которую я считала такой русской, такой деревенской травкой, которую моя бабушка собирала на корм поросятам, оказывается, прекрасно себе растет и в Америке. Мало того, не так давно я сделала потрясшее меня открытие: волшебные злаки киноа (quinoa), которые сейчас так популярны среди американских поклонников здорового образа жизни и так дорого стоят в местных магазинах здорового питания, не что иное, как семена южной разновидности той же лебеды. «Русские» березы вполне себе свободно произрастают в Штатах, правда, стволы у них толще и как-то мощнее, чем у наших. Когда мы с другом путешествовали на каяке вокруг острова-заповедника IsleRoyal, меня ожидало много внезапных флэшбэков из моей жизни в России: каждый раз, когда мы отдыхали на берегу, я находила дикие копии растений из маминого сада – иргу, малину, крыжовник, даже смородину. Все это, к ужасу друга, я смело отправляла в рот, не опасаясь отравиться.

Иногда я останавливаюсь как вкопанная, увидев вдруг предмет, в моем сознании связанный исключительно с Россией.

Конфеты Rafaello в китайском супермаркете, окруженные сушеными огурцами и водорослями. Растворимый сок Zukoв мексиканском магазине. Разноцветные конфеты Skittles, которые стали таким большим разочарованием детства: в рекламе говорили, что при поедании конфет вас ожидает «взрыв фруктового вкуса на языке», а на самом деле была всего лишь кисловатая густая масса, и никаких взрывов.

А недавно в одном из антикварных магазинов, в который я забрела наугад, я вдруг увидела совершенно невероятный для Америки предмет: деревянный флакон из-под розового масла производства Болгарии с выжженной на нем розой, незатейливыми узорами и с маленьким куполом-крышкой. У мамы был такой, он достался мне в качестве игрушки, уже без розового масла, одна только деревянная оболочка, пропитанная густым запахом, и почему-то с чернильным пятном на самом дне.

Я взяла флакон с полки, поднесла к носу: точно, запах болгарского розового масла не перепутать ни с чем. Мне захотелось купить эту вещицу, удержать при ее помощи воспоминание, но я вовремя остановилась. У флакона в антикварном магазине был свой владелец, своя история, никак не связанная со мной, и покупка ощущалась бы мной как подмена, фальсификация памяти. Да и в игрушки я давно уже не играю.


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое