Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Общество /Колонки

Палка от швабры. Главный редактор «Медведя» – о регламенте дискуссий

Палка от швабры. Главный редактор «Медведя» – о регламенте дискуссий

Тэги:

Честно говоря, я даже обрадовался, когда началась вся эта «вакханалия вокруг Чулпан Хаматовой», как сказал пресс-секретарь Владимира Путина. Хотя, казалось бы, чему тут радоваться? История-то тяжелая. Некрасиво со стороны власти требовать «должок» за больных детей. Как-то даже слегка аморально. Но, видимо, сейчас уже так стало горячо, что не до сантиментов. С другой стороны, как честно рассказала моя коллега Мурсалиева в «Новой газете», без Путина проект по строительству клиники для детей, больных лейкозом, зарылся бы в бумажках и согласованиях, в русской волоките и русском воровстве. Клинику помог построить сам лично Путин. И никто тут никого в заложники, таким образом, не брал. Так что с обеих сторон мотивы понятны и прозрачны. «Вакханалия» эта важна (и даже очень нужна) была не для того, чтоб разобраться и в без того довольно ясных вопросах, а для того, чтобы наконец стало хоть кому-то очевидно – так дальше нельзя! Ну нельзя так безумно брызгать слюной и орать с выпученными глазами. Ну невозможно.

Понимаете, когда это делает одна сторона, когда эта брызжущая слюна и злоба исходят только оттуда – ситуация очень выигрышная, очень понятная абсолютно для всех. Для, так сказать, народа. Кто орет, кто истерит, кто плюется и страшно обижается – вот тот и проигрывает. На обиженных воду возят. И какой бы там не был рейтинг, и какая бы там не была сила, и как бы не был предрешен итог любых выборов, все равно понятно: раз орут – значит, проигрывают.

Но когда подобные эмоции начались с обеих сторон – наступила мгла. Такая, я бы сказал, вонючая мгла.

И в этой атмосфере мне, как простому московскому обывателю, вы уж меня простите, ни на какие митинги ходить уже не хочется. Конечно, я пойду, куда ж я денусь, но уже с некоторым напрягом, увы.

И дело тут не в том, что я просто не люблю вот этого визгливого крика или агрессии как таковой, что я весь такой по природе своей в белой рубашке и не желаю пачкаться, вовсе нет. Как раз тут нет чувства брезгливости, а исключительно трезвый анализ. И он говорит мне вот о чем.

В видеорепортаже, который «Медведь» делал с шествия (посмотрите, вот он прямо сейчас висит на главной странице, «Зеркало для героя»), есть такой момент: говорит человек, довольно уже пожилой, пришедший на митинг: я рабочий, говорит он, я пришел на вашу буржуазную революцию просто посмотреть, но потом, когда поднимется рабочий класс, это уже будет не ваша революция, а наша, и мало не покажется. То же самое говорил моему знакомому таксист, который подвозил его и страшно ругал Путина: нет, говорил таксист, я сейчас на митинги не пойду, я потом пойду, когда другие люди начнут на улицы выходить и по-другому будут себя вести.

Это – разного рода угрозы. Одна скорее ироническая, другая скорее мрачная, и их можно было бы отнести к области такой, знаете, простонародной риторики, к обычным побасенкам, пустым угрозам, которые с детства я в любом дворе слушал в достаточном количестве от хулиганов. Мы придем, вот тогда узнаете…

Но дело-то все в том, что именно человеческая эмоция – эмоция злобы, ненависти, она имеет ужасную особенность заражать других, заражать собой огромные массы людей. У «нас», то есть у людей с Болотной, она пока выражена красиво, изящно, литературно. Но уже в комментариях к «делу Хаматовой» она выражена совсем не так красиво, изящно и литературно. А потом, на улицах нашего города, она приобретет такие формы, что о лозунге «мирной революции», революции «белых ленточек», можно будет напрочь забыть. Это все такие тонкие вещи, и они именно сейчас происходят на наших глазах: повышая своей (такой талантливой, такой замечательной) «литературой» градус ненависти, мы обращаем ее в конечном итоге совсем в другую сторону, совсем не туда, куда нам хотелось бы. Ненависть – это тяжелая энергия, она не подчиняется нашим желаниям.

Невозможно, конечно, на каждом конкретном примере объяснить, где именно зашкаливает, что именно говорить нельзя, не бывает такой цензуры извне – только изнутри. Единственным регулятором выступает обычный здравый смысл и чувство собственного достоинства

Открываю любимую теперь мной книгу воспоминаний Александра Бенуа, русского художника и публициста, и читаю о Февральской революции 1917 года: «…И все прочие агитаторы буржуазии, которые на улицах ведут пропаганду доверия правительству, шипят на рабочих (Господи, какие мерзкие дамы! Я необычайно счастлив, что 18 апреля Анну Петровну кто-то из рабочих схватил за ее каракулевый воротник и отчитал), срывают их знамена, клеймят Ленина и требуют его казни». Дамы, мерзкие дамы…

Нет, не могу, конечно, признать наших дам (требующих чьей-то казни, буквально или фигурально) «мерзкими», хотя, конечно, что-то мерзкое в этом есть. Они, конечно, просто заблуждаются. Но горький урок истории состоит в том, что те дамы, 1917 года, они ведь, в сущности по большому счету были правы, но форма, в которой они выражали свои замечательные мысли и чувства, вот эта безумная буржуазная злоба, о которой пишет Бенуа, она даже талантливых, умных и образованных людей отталкивала от Временного правительства и приводила к большевикам. И уж, конечно, она, эта злоба, вооружала такой же злобой рабочих и вооруженных, увы, солдат.

Невозможно, конечно, на каждом конкретном примере объяснить, где именно зашкаливает, что именно говорить нельзя, не бывает такой цензуры извне – только изнутри. Единственным регулятором выступает обычный здравый смысл и чувство собственного достоинства. Когда, например, известный радиоведущий в течение долгих минут в прямом эфире изрыгает проклятия в адрес другого телеведущего и угрожает порвать его, как тузик грелку, при личной встрече, какой бы серьезной не была причина (ну, к примеру, он вступился за честь дамы) – это все равно неправильно. Либо пойди и дай в морду, либо не ходи, но не говори об этом в эфире – потому что это просто-напросто призыв к физической расправе. Это – граница, которую нельзя переступать, мне кажется.

Хотя в чем сегодня можно быть уверенным? Мне кажется, ни в чем. Все так сложно, все так запутано.

Но я уверен, что когда Альфред Рейнгольдович Кох призывает «не подавать руки, не вступать с ними в переговоры», он не имеет в виду личный бойкот. Это неправильное прочтение его статьи. Он имеет в виду лишь технологию политического процесса. Он призывает не возлагать лишних надежд на переговоры с Кремлем, он считает их бесполезными, он призывает просто-напросто и дальше продолжать митинговать. Мирно митинговать. Мирно и беззлобно. Так я его понимаю (может, неправильно?).

Я бы сейчас объявил бойкот бойкоту. Не нужно нам этого. Пусть они истерят.

С другой стороны, каждый из нас – личность, индивидуальность, так сказать, отдельная планета, и на каждый роток не накинешь платок, понятное дело, свободные люди свободно выражают свои чувства.

Вот, например, публицист Светлана Рейтер, которой так восхищался Олег Кашин, пишет тут намедни следующее:

«Юрий Сапрыкин в своей статье о доверенных лицах на Lenta.ru пишет, что “раз и навсегда объявить Путина исчадием ада – не лучший способ одолеть Путина”. Позвольте, но разве не этим мы занимались два последних месяца?

Было же, я хорошо помню: гондон, ботокс, удав, а еще “идинахуй”, “а еще они называли его лягушкой и земляным червяком”. Это, конечно, лучше, чем исчадие, но ненамного.

Разве не его правительство откровенно наебало нас на выборах? Разве не они плевать на нас хотели при помощи Кургиняна?

Мне казалось, что теперь мы можем объявлять этих людей теми, кем захотим, потому что они нам больше – не нужны.

Никакая лояльность уже невозможна, она сдохла четвертого декабря.

Лояльность не переизбрали».

Вот здесь яркий талантливый публицист, как мне кажется, что-то перепутала. Причем тут лояльность? Речь тут должна идти (и идет) не о лояльности. А о чувстве собственного достоинства. Его нельзя переизбрать. Или не переизбрать. Оно у нас внутри всегда. Просто все мы понимаем его по-разному.

Жена спросила меня: «Я только не поняла, а про какую палку от швабры она [Светлана Рейтер] пишет в конце статьи? Это что вообще значит?»

Пришлось объяснять, потупив глаза.

По-моему, хватит уже. Поскольку эту передачу слушают дети. И дети тоже.


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое