Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Общество /Путешествие/приключения

Орус, махабат и весна. Уроки киргизского

Орус, махабат и весна. Уроки киргизского

Тэги:

Писатель Сергей Шаргунов с другом-писателем Ильдаром Абузяровым отправился по заданию «Медведя» в мятежную Киргизию. Цель командировки – не описать события, как может показаться сначала, а понять саму душу киргизского народа. Поэтому мы попросили автора выразить свои мысли в форме комментариев к некоторым словам и понятиям киргизского языка.

Киргизия

Фото: NZR/www.flickr.com

 

Тан

По-киргизски «тан» – рассвет.

Революция занимает разгромленные кабинеты. И я лечу к ней в гости, к революции.

Самолет садится сквозь темноту. Долго катит, подскакивая на неровном поле, где ни огонька, и наконец встает. Азиатская республика, ветер задувает звезды.

В аэропорту почему-то представляешь, что это Северная Корея. Люди в военных френчах всматриваются зорко. В их узких глазах – лед целесообразности, движения резки и скупы.

Разговорился с коренастой спелой девицей из очереди. Она казашка, родом с озера Иссык-Куль, а учится в Москве. Оказывается, ее встречает отец. Он может подбросить до Бишкека. И действительно, встречающий мужичок (он на полголовы ниже дочки) приветлив, сажает меня и моего спутника, писателя Ильдара Абузярова, к себе в машину, а по дороге еще и звонит родственнице, которая за недорого сдаст нам квартиру в центре.

Дорога в ямах. Старая «Волга» с треском подскакивает, вокруг стелятся туманные рассветные поля, словно залитые напитком тан.

– Мы с русскими дружим, мы без русских, как без своих ушей. Мы очень ляфиниляванни, – казах трогательно подсюсюкивает.

– Что? – не сразу понимаю я. – Ах да, рафинированные.

– Я всех писателей знаю: Фета, Тютчева, Горького, Булгакина.

– Вы так гоните. Гаишников не боитесь?

– Теперь они пусть боятся. У нас менты спрятались. Доигрались. Слышали, что с главным ментом сделали? В Таласе это было. Не слушай, дочка. Он прятался в яме выгребной. Его поймали, били, в месиво превратили. Дважды уронили со второго этажа.

Въезжаем в город, проступающий советскими слоновьими зданиями из сиреневатой мглы. Солнце продирается и роняет первый огненный луч. Здравствуй, потерянная окраина империи!

В утреннем свете из окна машины читаю проплывающие уличные вывески. Парикмахерская «Аэлита». Бар-кафе «Ретро-метро». Магазин «Мясо и хлеб». На русском языке. Нет, это не Северная Корея, а провинциальный город российский. Мой спутник Ильдар знает киргизский и обещал переводить. А нужен ли перевод?

– Все! Все у нас по-русски говорят! – словно читает мои мысли радушный водитель. – Куда денешься. Конгантиев знаешь, чо еще получил?

– Кто?

– Ну мент наш главный. Ему в задницу дубинку воткнули. Милицейскую. Тагдыр…

– Что?

– Судьба, – переводит Ильдар.

Киргизия

Фото: zz77/www.flickr.com

 

Тагдыр

Киргизская тагдыр – вторая революция, через пять лет после первой. Смыт клан Бакиевых. Президент, его брат, контролировавший силовиков, его сын Максим, по сути, занимавший пост премьера. Бакиев взмыл на волне революции. Его снесла вторая, более тяжелая волна.

Белый дом правительства с выбитыми стеклами. Выгорел по седьмой этаж. Одно окно особенное – длинная копоть вверх по стене, очевидно, высоко выбивалось пламя. Чей там кабинет? Максима?

На каменной тумбе парень в кожанке размахивает огромным тяжким красным флагом Киргизии и, задыхаясь, надсадно орет. «Это наш дом, – переводит Ильдар, – отдайте молодежи. Это будет наш дворец!»

Вокруг толпа, человек двести. Парень спрыгивает. Гортанный голос молитвы включается над людьми, и они приседают на корточки поминать убитых.

Портреты убитых на черной ограде. Почти все – молодежь. Есть и русские лица. Здесь же – листовки. Рукописное стихотворение памяти друга, вчитываюсь: «Пули Максима летели, как огненные метели… Ну почему, ну почему эти метели появились в твоем теле?» Другой текст, компьютерный: «Возле белого дома крики и ужас, возле белого дома красные лужи». Карикатура на главного Бакиева. Он рогат и повешен на цепи.

Среди народа – бледно-серый шатер. Сажусь, как и все, на корточки и заглядываю – там девушка, плохо различимая в войлочном полумраке.

– Здесь бэтээр стоял, а теперь мы… – говорит она приглушенно и словно извиняясь. – Ты откуда, из Оша?

– Не-а, из Москвы.

Молитва закончилась, девушка вылезает из юрты. Она миниатюрна, с большим ртом, с лодочками узких глаз. Аяне девятнадцать. В яркой кофте. Приехала из южного города Ош. Она готова быть экскурсоводом по революции.

– Цветки на земле, – рассказывает Аяна, – обозначают недавние тела павших. Погляди на ворота! (Ворота Белого дома авангардно изогнуты.) Это от взрыва гранаты.

Изувеченные ворота прикрывает фанера с классической картиной маслом – горы, голубое небо, гордая фигура на коне.

Киргизия

Фото: zz77/www.flickr.com

Первые, кто вбежал в ворота, упали от пуль.

– Вот здесь, – показывает Аяна, – весь день вчера лежал глаз старика. Тело отдельно, глаз отдельно.

Аяна показывает на пышную головку багровой розы, отделенную от стебля:

– Где цветок положили, глаз был. Когда под пулями бежали, через глаз перепрыгивали. Когда победили и плясали, глаз берегли. Так он и лежал, как это… ну… уикзат…

– Святыня, – переводит Ильдар. – Ты давно приехала?

В ответ Аяна часто хлопает ресницами – признак искренности:

– Вчера после штурма. У меня братья тут воевали, они домой уехали отдыхать. Жесть была! Народ со всей страны. Допекли нас. Поборы достали. На каждого барана нужно паспорт покупать. Страну разворовали. Народ ментов разогнал. Тогда снайперы стрелять стали. Они со всех высоких домов стреляли. А люди, как поняли, что их убивают, разозлились и стали, как пьяные. Снайперов вытаскивали и резали глотки. И вперед бежали, а не назад… Взяли Белый дом, парламент, телек… Пацан по телеку портрет жены Бакиева показал, перевернул и говорит: «Сучка!» Все сами! Вождей не было… И потом думали, что с властью делать… Ну отдали нашей оппозиции… А она уже лажает, эта новая власть. Почему Бакиеву дали убежать? А снайперы были не киргизы. Говорят, чеченцы. Или славяне. – Она тревожно осматривает меня и моего друга. – Вы не чеченцы?

– Давайте я вас сфотографирую, – вызывается Ильдар.

Аяна расцветает и забывает тревогу. Встаем на фоне искореженных ворот. Обнимаю.

– Вы журналисты? – подступает хрупкий юноша, явно напуганный. Детское личико, голос колышется. – Я дунганин. Мы китайцы, но мусульмане. Запишите, пожалуйста. Дун-га-не. Сейчас нельзя ссорить народы. Дунгане хорошие. Уйгуры хорошие. Узбеки не плохие. Мои родители, мои родные, наш народ, мы хотим жить со всеми мирно.

– Сен емнеден коркосун? – спрашивает Аяна чуть надменно.

– Согуштан, – он склоняет курчавую голову.

Перевод прост:

– Чего ты боишься?

– Войны.

Киргизия

Фото: zz77/www.flickr.com

 

Королевство Согуштан

В этот момент над толпой взлетает мегафонный клекот.

– Нас обманули! – орет узкоглазый парень по-русски, а недавний знаменосец размахивает рядом прежним тяжелым знаменем. – Хотят война? Война получат! Пойдем на телек! Они отпустили Бакиева! Смерть Бакиеву! Привязать к дереву и закидать камнями! – Делает паузу, и в мегафон слышно: глотает слюну. – Бакиев!

– Олсун! – взрывается толпа.

– Бакиев!

– Олсун!

– Смерть Бакиеву, – переводит Аяна.

– Пусть умрет, – уточняет Ильдар.

– Куда? – не понимаю я.

– На телек… – смеется Аяна заманчиво.

Я беру ее за руку, в минуту толпа становится колонной. Качнувшись, трогается, и вот уже мы идем с толпой в ее гудящей гуще.

Толпа перекрыла проспект. Лица бешеные, как у воинов, и вдохновенные, как у жрецов. Белеют национальные островерхие шляпы. По краям улицы жмутся тревожно горожане. Кто-то, подскочив, вливается. На почтительном расстоянии позади держатся машины. У Аяныувлажняется ручка, все мокрее и мокрее, можно выжимать. Сжимаю крепче. Переходим на бег.

– Всех нас убьют. Всех перебьют, всех, – звучит монотонно справа.

Женщина изможденного вида стремительно и широко вышагивает. Медленная речь странно сочетается с быстрой ходьбой.

– Ты откуда такой, русский? Твоих здесь нет… Гляди, нет твоих. Все попрятались… Боятся. А ты что, смелый, а?

– Не пугай, – ревниво обрывает Аяна.

Женщина косится на меня, держа голову прямо:

– Всех постреляют… К телеку дойдем, разобьем зеркало, и будут стрелять… Пулями в головы, в головы… Мне двадцать пять, у меня трое детей, на рынке работаю, денег нет… Заперла детей, сюда пришла… Меня убьют, другие по трупам пойдут… Сейчас и тебя убьют, и меня убьют… Зеркало разобьем, и нас всех расстреляют… А я хочу… Хочу в голову пулю…

Мы бегом сворачиваем за угол, и, завидев нас, врассыпную бросаются люди.

– О! Русские побежали! – оживляется кликуша.

Киргизия

Фото: zz77/www.flickr.com

Через пять минут толпа, разросшаяся за время движения, заполняет сквер перед телецентром. Нет ни милиции, ни охраны. Толпа давит на стеклянные двери, и впрямь зеркальные, и кажется, что навстречу нахлынула такая же толпа. Вопль о смерти для Бакиева стоит в полуденном воздухе и отражается: стекло дрожит и звенит.

– Поджечь надо!

Оборачиваюсь на крик. Вижу множество растерянных от ярости лиц…

Еще через пять минут из телецентра выходит молодой киргиз в сером костюме и розовом кривом галстуке. Он бледен и едва уловимо ироничен. Глаза бегают. Спрашивает: «Кто главный?»

– В глаза не смотрит, – говорит кликуша. – Выколоть надо.

– Как будет «глаза»? – спрашиваю.

– Коёздры, – говорит Аяна.

Еще через десять минут выносят камеру. Толпа отступает, гудит. Находятся ораторы: тот, что со знаменем, и тот, что с мегафоном. Очищается площадка, парни произносят речи по очереди, пространно и сбивчиво, смущаясь и злясь, в протянутый желтый фирменный микрофон. Снято.

– Когда покажут? – пронзительно восклицает тот, что с флагом.

– Вечером в новостях.

– Врешь! – грозно говорит женщина-кликуша и выходит микрофону. – Дай я скажу. Скоро всех убьют. В головы. Ночью трех женщин застрелили на автовокзале. Ночь наступит, ночью холодно будет, пули полетят…

Революционный прогноз погоды.

– Йог, – Аяна отрицательно крутит головой, как подросший ребенок, уже не верящий в Бабу-Ягу.

Киргизия

Фото: zz77/www.flickr.com

 

Йог

«Йог» по-киргизски – нет.

– Я йог, – через два часа скажет мне Роза, глава временного правительства.

– Мисс Нет? – попробую пошутить.

– Я йогой занимаюсь. У нас женщины сильные. В драке, как мужчина. На коне, как мужчина. А я йог.

До свидания с Розой гуляю по парламенту. Меня с Ильдаром в парламент провела Аяна, сказав волшебные слова охраннику, камуфляжному детине. Таких же детин в камуфляже внутри парламента – полчище. Они заменили собой депутатов. Камуфлированная молодежь сидит в кабинетах. Слышится стук молотков: чинят двери, снятые с петель. В коридорах вертикально стоят скатанные зачем-то ковры.

– А где зал заседаний?

Проводят. Зал перевернут вверх дном, над президиумом висит на сопле телевизор.

– Я правительство брал, – на ухо сообщает щербатый молодец и хитро улыбается, стальной зуб. – Показать? Только никому.

Отводит в сторону. Озираясь воровато, как бы не засекли, листает картинки в мобильнике.

– Охрана Бакиева. Видал, как нас любят! – восторженно тычет пальцем.

– И чего они? – всматриваюсь в фигурки на дисплее.

– Оказались не мужики, – говорит таинственно и гасит изображение.

Вождь революции Роза сидит в министерстве обороны. По дороге к Розе попадаются сожженные учреждения: прокуратура, налоговая. В глубине последнего строения еще струится дым и тлеет пожар.

Подходим к железной решетке-двери, за которой солдат. У решетки несколько ходоков: мужик в черных очках, круглая старуха, старик в глубоких морщинах.

– К Розе, – говорю.

Подбегает верткий распорядитель, спрашивает, кто мы.

– Журналисты.

Исчезает.

Киргизия

Фото: zz77/www.flickr.com

– И вы тоже к Розе? – окликаю старика.

– Что я с бабой буду говорить! – он кисло кривится и притопывает ногой. – Я к министру по земле. Мне земля нужна…

За решеткой возникает долговязый симпатичный человек с ослепительной, не сходящей с вытянутого лица улыбкой. Смотрит, улыбаясь.

– Ба! Да вы Шаргунов?

Решетка скрежещет, и мы попадаем во двор.

– А я Эдиль. Начальник аппарата нового правительства. Вчера из эмиграции вернулся.

Он проводит нас на второй этаж. Садимся в фойе у дверей в кабинет Розы. На стене висят портреты прежних военных министров, последний – пустота в рамке: сегодня утром вчерашний наполнитель пустоты арестован. Тут же, в фойе, кроме нас двое. «Послы», – шепчет Эдиль. Посол России наклоняется к китайцу, хлопает по плечу, тот аккуратно отстраняется, смерив из-под очков бесстрастным взглядом. Подхожу, договариваемся с русским о встрече.

Наконец вводят к Розе. Открытое лицо, красный пиджак, очки. Она проста в общении, но это сомнамбулическая простота, снотворное обаяние. Жую изюм, Роза клонится над чашкой.

– Поспать времени нет. Вот чай крепкий заварили. Чтоб не спала. Но если начну заговариваться или засну, вы не огорчайтесь… – смеется.

Дверь, скрипнув, пропускает в щель чей-то нос. Роза повышает голос: – Эй! Чай гостю принесете или нет? Дует? – спрашивает она. – В спину дует?

– Вы ждали революцию?

– Я не думала, что так все случится. Революция сама ворвалась, как ветер: одних унесла, нас подняла… Дует, правда?

Роза выбирается из-за стола, подходит к окну, захлопывает, плавно возвращается на место. Спрашиваю про любимых философов и смысл жизни, ведь она с красным дипломом окончила философский факультет МГУ. Нет, недаром диплом был красного цвета.

Киргизия

Фото: zz77/www.flickr.com

– Верхи не могли, а низы не хотели, как сказал Ленин. Нами правили буржуины. Если обманем – народ с нас спросит сурово. Я все время встречаюсь с людьми, с демонстрациями. Выхожу к ним.

– Бакиев олсун?

Чай все не несут.

– Бакиев олсун. – Роза делает глоток. – Этого требуют люди. Но я отпустила его из страны, чтобы остановить бойню.

– Я слышал про погромы.

Что-то отвечает. Не понимаю.

– Кондитер?

– Бандиттер.

Приносят мне чай. У Розы милый, но деревянный голос, под очками – полузакрытые глаза. «Коёздер», – вспоминаю. Усталые узкие глаза под стеклами – настоящие коёздер.

– И сколько вы можете не спать? Двое суток? Трое? Откуда силы?

– Я йог.

Киргизия

Фото: zz77/www.flickr.com

 

Махабат

Идем обедать. На перекрестке девушка в белоснежной блузе управляет машинами. Она заменяет низложенное ГАИ. Она наслаждается красотой своих жестов. Она сверкает, как мороженое. Смуглое лицо над белой тканью выглядит шоколадным.

– Понравилась? – Аяна отвешивает мне шутливый подзатыльник.

– У вас не видно девушек в платках, хотя вы мусульмане, – сердито говорит Ильдар за обедом. – В соседних республиках – платки, на Кавказе – платки, даже в Казани все иначе. У вас женщины уж очень свободные.

Я ем шурпу, он – манты, Аяна заказала мороженое и турецкий кофе.

– Мы не такие, как другие, – Аяна затягивается сигареткой.

– Киргизка – баба особая. В рот не берет, а тело целует, – скороговоркой выдает Ильдар.

– Ой, откуда ты знаешь? – Аяна принимает его грубость как должное. Мелко хихикает, краснеет и закрывает лицо волнистыми волосами.

– А я жил в Киргизии. Вы и покорные, и своенравные. Чудные.

– А как будет «любовь»?

– Махабат, – выдыхают они одновременно.

Говорю задумчиво:

– Мохнатое слово. Сладкое. Словно шмель впился в цветок под солнцем жарким…

Аяна смотрит на меня сквозь волосы, залившие личико. Глаза ее горят прельстительным огнем.

Киргизия

Фото: tigr/www.flickr.com

 

Орус

Орус, то есть русский, в белой деловой рубахе, васильковые глаза, красноватое мужественное лицо. Таким Валентин Власов принимает нас в посольстве моей страны. Тот самый Власов, который был представителем Кремля в Чечне и, пленный, просидел семь месяцев в яме.

– Что здесь будет? – даже зевает он как-то трагично. – Опять драка за власть. Может пролиться много крови, будет хаос. Бакиев был уверен в своих силах, это и понятно: революция свершилась внезапно, здесь все что угодно может начаться, когда не ждешь.

– Зря боитесь, – буркает Аяна, она держит себя отстраненно, хотя и польщена, что ее всюду берут с собой.

Выходим на улицу. У стены сидит большая, как бы чугунная, старуха, ладонь ковшом, вытянутая рука неподвижна.

– Русская? – наклоняюсь.

Сипит:

– Ага, милый. Восемьдесят лет, есть нечего. Хочу удавиться.

Сую деньги.

Комкает, прячет и вдруг подмигивает бодро:

– Русские не сдаются.

Киргизия

Фото: tigr/www.flickr.com

 

Талоончу

– Хотите наших талоончу? – смешливо осведомляется Аяна.

Хотим разбойников. Таксист везет нас из города. Такси, как и все другое, ужасно дешево в сравнении с Москвой.

За городской чертой на полях скапливаются разбойники. Талоончу. Они – под шум смуты – отобрали чужую землю. Земли не хватает в гористых этих краях. Для многих свержение власти – повод заграбастать драгоценные рассыпчатые комья.

Едем узкой проселочной дорогой. Слева и справа на полях бродят и сидят талоончу в темном и черном. Торчат из рыхлой сочной почвы пластмассовые баклажки на клинышках – уже поделены на квадраты захваченные территории.

Выхожу из машины, наставляю фотоаппарат, щелкаю. Заметили. Взвизгнув десятком глоток, с раскатистым гиком на меня бежит отряд. Почему-то не чувствую тревоги. В их вопле и беге что-то праздничное. Приближаются счастливые физиономии, белеют оскалы, обдает жаром ликования.

Сажусь в машину, отъезжаем. Тюк! – в бампер ударил камень. Водитель матерится. Аяневсе еще смешно.

Завтра они начали резать и стрелять.

Киргизия

Фото: zz77/www.flickr.com

 

Джылдыз и тоолор

Скоро наступит завтра, когда полетят в мир вести о здешних погромах и новых мертвых. Пока сумерки. Бредем по Бишкеку, и сливаются с теменью настенные лозунги.

«Бакиев – кот». («Кёт – это попа», – деликатно переводит Аяна.)

«Инвалиды против мародеров». О как!

Выстрелы. Бух, бух! Где? Бух! В квартале от нас? Продолжаем брести.

Заходим в клуб, играющий неоновым огнем. Тут забита стрела с подружкой Аяны, тоже из Оша, сегодня приехавшей в Бишкек. Ее зовут Малика. Она покрупнее Аяны, груди поувесистей, желтое платье, театрально намалеванные губы.

– На юге губы красят, на севере – глаза, – просвещает Малика, попивая белое вино.

У бара на насесте обширный киргиз в синем спортивном костюме пьянеет, размахивает ручищами:

– Мы в «Адидас» пришли, короче. Продавщица такая, короче, вы не ломайте ничо, короче. Одевайте, чо вам нравится, короче. Мы свою старую одежду прямо там оставили. Горой положили.

Мальчишка-бармен – весь завистливое внимание.

– А давайте в горы ломанемся, – предлагает Малика.

В углу над баром мигает революционное телевидение. На экране – портреты.

– Их убил Бакиев. Вот тварь, – убежденно произносит Малика. – Блин, чо-то скучно, народу мало, все стремаются зажигать. В горах прикольно. – Она толкает локтем Аяну. – Скажи!

Выходим и сталкиваемся с уличной процессией. Молодые ребята, впереди – вожак с палкой. В его движениях волевая злоба. Неоновая вывеска высвечивает его стеклянный взор. И тут я понимаю: это не палка, а длинный винчестер. Он ступает в клуб, и следом – вся компания.

– Фу-у, зомби, – осуждает Малика.

Девчонки прыскают смехом.

За домами, совсем близко – выстрел. Бух! Тишина. Снова выстрел.

Такси везет нас через центр, проезжаем Белый дом правительства. Свечи у ограды. Копошатся люди на корточках вокруг шатра.

Ночью мы в горах. Здравница, где жизнь застыла в 1985 году. Трафаретные объявления. «Тов. отдыхающие!», «Киргизская ССР». Проходим в бассейн: тусклое освещение, густой пар, ключевая горячая вода. На кафельных стенах – облупившиеся разбухшие сгнившие картины советского здоровья.

Кроме нас – никого. Бассейн велик, и мы парочками плывем в разные его концы. Аяна запрокидывает голову. Умильное зрелище: закрытые узкие глаза. Раскосые веки… Вода качает нас, туда-сюда, туда-сюда, все сильнее, и превращается в кипяток.

– Поедем завтра в Нарын, – бормочет она.

– А? Давай.

– Ты хочешь в Ош?

– С тобою хоть в блоху…

Ночь скоро завершится, стоим на воздухе, Бишкек где-то под нами, горы везде. Близко звезды, обильные. Звезды-джылдыз и горы-тоолор. Аяна прижимается и мелко-мелко целует меня в шею и выше по лицу до виска, словно повторяя губами звездный рисунок.

Мне кажется, что я один-одинешенек и могу сейчас читать будущее. Через час, например, я буду на волоске от смерти и все же спасусь, а однажды не спасусь. Я читаю будущее без сожалений и интереса, как будто все, что могло, уже состоялось. Как будто я не ничтожный смертный, а зеленоватая звезда над горами.

Машина сигналит. Вздрагиваю.

Садимся в такси и едем с гор.

Навстречу заре и погромам.

 

Мой спутник и переводчик с киргизского Ильдар Абузяров – российский писатель, родился в 1975 году, автор нескольких книг прозы, печатается в толстых журналах.

Опубликовано в журнале «Медведь» №141, 2010

.com


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое