Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Общество /Колонки

Усталая Юля. Московская история. Сергей Шаргунов – о мистических совпадениях

Усталая Юля. Московская история. Сергей Шаргунов – о мистических совпадениях

Она сидела на Никитском бульваре возле кафе и доедала утиную ножку, с неприязнью разжевывая толстую кожу, залитую чем-то стеклянисто-сладким вроде жженого сахара.

Юля, миниатюрная курчавенькая блондинка, чувствовала, что лицо горит и наверняка покрывается красными аллергическими пятнами. Она устала смертельно. Чудовищная судьба – работать целый день взаперти среди жаркого и вонючего города.

Было пыльно и тепло. Было прогоркло от машин, которые, злобно бибикая, ползли по бульвару. Изумрудное платьице прилипало. Юля опустила веки и тотчас увидела блеск монитора, столбцы цифр, несколько раз сомкнула челюсти, открыла глаза и выплюнула непрожеванное в салфетку… Зазвонил мобильник. Бодрый женский голос оттарабанил, что машина подана, и этосеро-голубой «Пежо». Юля допила минеральную воду (она пила сразу из бутылочки, стаканы вызывали легкую брезгливость) и стала искать глазами официанта. Августовский вечер тянулся в ночь, вокруг было празднично – за столиками пили, болтали, смеялись. Мимо, на расстоянии метра, проходили люди, многие шатаясь: молчали или галдели, отделенные невидимой, нереальной преградой. Юля заметила: прохожие если и смотрели на сидящих, то вскользь, и уж точно никогда не пытались заговорить, но все время пытливо заглядывали в тарелки и кружки.

Мелькнула белая фигура официанта (все официанты тут были смазливые и округлые, чем-то неприятные, как чересчур промасленные пирожки), и Юля изо всей силы замахала рукой. Он посмотрел сквозь ее худую руку, презрительно отвернулся и исчез. Она встала.

– Свободно? – подскочил какой-то подросток с пивом, безразмерная белая майка в розовых каракулях.

– Пока занято, – отчеканила раздраженно и вошла в кафе.

Там было дымно и душно, гул взлетал и расплющивался о стеклянный потолок, преобладали зеленые и красные тона и вдобавок сквозь шум голосов журчала бравурная музычка.

– Можно счет! – прокричала Юля возле стойки.

– Какой ваш официант? – спросил бармен, рыжий парень с наглыми сизыми глазами.

Она повернулась в зал, выцеливая юношей в белом, склонившихся к столикам, и опознала:

– Вон тот. С лысиной.

Она хотела зайти в туалет, посмотреть, что с лицом, дернула ручку – закрыто. Вернулась на улицу, но ее столик уже заняла компания, распевавшая модную протестную песню. Пришлось встать угловато и неловко на том пространстве, где шастали пешеходы, уворачиваясь от них, шипя извинения и напряженно вглядываясь в сторону дверей кафе: когда же появится счет. Наконец официант подскочил с зеленой тетрадью.

– Не уходите! – Юля удержала его за скользкий белый рукав.

Вложила тысячу рублей и с чувством захлопнула тетрадь. В сумочке разрывался мобильник. Нашарила, выудила:

– Да?

– Алле! – хриплый напор. – Я, короче, возле ТАССа встал. Нигде места нету… Знаете ТАСС?

– Сейчас подойду.

Она пошла по бульвару, с трудом передвигая ноги и ощущая, как усталость нагибает голову. Огни мерцали в застывшем перегретом воздухе, и мир показался ей на миг призрачным и неверным, какие-то две девицы проскочили выпукло, катастрофично, с диким ржачем, как в 3D-кино. Юля решила, что теряет сознание, остановилась, нащупала пульс. Выдохнула. Двинулась дальше, принуждая себя идти быстрее, лишь бы попасть в машину.

И вот Юля полулежала на заднем сиденье. Водитель,мордатый и крупный, с густым грубым голосом, сначала рассказывал, как долго пытался припарковаться, потом заговорил о пробках, о том, что надо бы запретить иногородним въезжать в Москву, потом о плитке, потом снова о пробке, в которой они пытались плыть. Время от времени он отвлекался на товарищей по несчастью:

– Куда ж ты лезешь, козлина! Баба за рулем! Я, конечно, извиняюсь… Не все такие! Ну не можешь водить – такси закажи! На хера козе баян? Подарил ей папик тачку, а ездить не научил… И все равно ведь ездит, ездит, красуется, другим мешает, пока не кокнет. Правильно я говорю?

Юля молчала.

– Учишься, работаешь? – не выдержал таксист.

– Извините, я устала, можно мы помолчим?

– Ой, да это ради бога, – сказал он обидчиво. – Радио вам не помешает? Нет? Это хорошо! – и сделал музыку погромче.

Юля насильно держала глаза закрытыми, пытаясь хоть так отдохнуть.

– Андроповский проспект! – объявил водитель. – Братеево близко, ты тут рули…

– Навигатора у вас нет?

– Был, сломался. Да я им не верю.

– Сейчас направо.

– Улица какая? Где в Братеево?

– Паромная.

– Оба-на! Эту я знаю. Дом?

– Семь.

– И дом знакомый! У меня тут женщина одна жила. Галя Михеева. Не знаешь ее?

– Понятия не имею.

–Бомжихой потом стала.

– Точно не знаю! – Юля хихикнула.

Вадим руль вывернул, сам жив остался, можно сказать, отделался испугом, только лоб поцарапало, ну а девчонка – насмерть

– Зря смеешься… – голос водителя стал ближе, Юля открыла глаза и увидела, что он обернулся. – Слыхала, говорят, смеяться надо после слова «лопата»? На тебя, между прочим, была похожа. Тоже кудряшки и светленькая.

– И что теперь? – сказала Юля напряженно.

– Да ты послушай! История такая – закачаешься! Мы с Галей вместе росли, на Мосфильмовской улице. Она мне, честно, еще в первом классе понравилась, тогда уже разглядел. А к концу школы вокруг нее все топтались. Красавица, чистенькая, аккуратненькая, носик вверх. Сама гордая, не подступишься. И училась хорошо. Может, была она, конечно, и ничего особенного, но из наших девчонок – самая-самая. А потом кто куда – я в армию, она в институт, архивный… есть такой? и познакомилась там с провинциалом. Вернулся я, а у них уже свадьба сыграна и сын только родился. Так мы и жили по соседству. Я женился, у меня пацан родился, у Гальки мама умерла, потом второй ребенок у них пошел – дочка. Нормальная семья, муж непьющий, Вадик, зарабатывал хорошо, она тоже молодец, вечно с детьми возилась, по кружкам их пристраивала, хлопотунья… На праздники пирогов наготовит – с мясом, с рыбой, с яблоками! Я-то у них бывал иногда, даже помогал по хозяйству: розетки ставил, телевизор чинил, я ж это все умею, а они нет, не умели. Ну и благодарили меня по-человечески, они не скупились, нет.

– Налево сейчас.

– Я помню, что налево. Как Союз развалился – сначала они плохо жили, потом вроде устроился Вадик в торговлю куда-то, и опять лучше прежнего у них стала жизнь. И получилось, что дочка их подросла, Алена, и решила замуж выходить, лет двадцать ей было. Надела, значит, фату, и все поехали в ЗАГС: Галя с сыном и гостями на одной машине, а Вадим невесту повез сам. Вдвоем. Отец и дочь рядышком. Типа с понтом, а? Везу родную кровинку отдавать чужому человеку. Ехали они и попали в лобовуху, и что обидно: до ЗАГСа всего ничего – улицу не доехали. Были на «Форде», врезался джип. Вадим руль вывернул, сам жив остался, можно сказать, отделался испугом, только лоб поцарапало, ну а девчонка – насмерть.

– Как? – спросила Юля, подавшись вперед.

– Как, как… Просто. Ну понятно: кошмар, горе, слезы. Похоронили ее. Но ты дальше слушай! Галя запила по-черному. Никогда не пила, а тут… Вадик-то держался, хоть на нем лица не было. Все себя клял. И вокруг его все винили: кто молча, кто вслух. Жених его убить пообещал. Но больше всех его Галька кляла: мол, это из-за тебя дочь погибла, ты, урод такой-сякой, скотина, выжил, а ее под удар поставил. Да не виноват он! Водитель всегда так делает – это же инстинкт, секунда одна, летит на тебя машина, и ты увертываешься… Может, и скотина. Тогда мы все скотины. Вот ты сейчас ко мне сядешь, а на нас грузовик – думаешь, я тебя прикрывать стану? То-то и оно. Короче, пила Галка, ходила по району пьяная, к нам в гости заходила, вытаскивали ее с Вадимом совсем никакую. Видно, поехала у нее крыша. И в один вечерок вышел он покурить на балкон, вышла Галя за ним следом, а там у них лопата хранилась– острая, стальная… Не знаю уж зачем они ее держали. Схватила она лопату и зарубила своего Вадика.

– Нет! – вскрикнула Юля.

– Не нет, а да…

– Как зарубила?

– Я что, видел? Только его в гробу закрытом хоронили. И крови много было, говорят. Аж с балкона капли летели…

– Где же их сын был?

– Гулял где-то. Ему тогда лет двадцать пять было, взрослый человек. Не дома же сидеть. Суд был. Мы думали, Галю признают невменяемой. Сказали: вменяемая. Дали ей лет шесть, кажется. Состояние аффекта, все дела, а через три года отпустили. Вернулась она худая, резкая, наблатыкалась, глаза глубокие такие, тоскливые, уставшие, под глазами – мешки. Но все равно красивая. Сын ее не пустил. Дверь не открыл. Сказал: «Ты отца убила. У меня теперь и матери нет». Ушла. Стала она дворничихой у нас во дворе. Жила в подсобке. Снова запила. Ее и бомжи знали, и чурки. Кличка у нее была Лопата. По имени никто не звал. Лопата и Лопата. Она пила, но чистая оставалась и красилась всегда. Потом за пьянку погнали ее, и она с цыганом одним познакомилась, и сюда переехала, в Братеево, здесь у них хата была съемная, на твоей Паромной улице, их там семь человек в комнате жило. Нравилась она мне сильно, Галина, хорошая баба, себя в порядке держать пыталась… А бросить пить уже не могла. Пару раз в гости заезжала, ну когда жена с пацаном на даче, школу вспоминали, выпили, потом я ее обратно сюда отвозил. Почему я адрес-то и знаю…

– У вас отношения были? – спросила Юля дрожащим голосом.

– Какая разница… – водитель махнул рукой. – А потом она пропала. Знаю, цыгана убили, квартиру отняли. Я пробивал: вроде сдавали квартиру эту, фирма какая-то. Галку видели на вокзале. Она на улице жила. Приходила в наш район, однажды встретил ее, пьяная в дымину, грязная, я со своей благоверной в магазин прусь, ну мы скорей, скорей мимо… Сын ее съехал куда-то отсюда, а куда – не докладывал. Недавно, говорят, померла наша Галя. Морозы-то когда были, помните? Вот как раз тогда…

– А мы еще жалуемся… на усталость… – заговорила Юля тонко, по-детски. – Вроде жизнь трудная… А у других такое…

– Я не жалуюсь, – отрезал водитель.

– Я про себя!

– А-а-а…

– Работаю, зарабатываю, в кафе ем, на такси катаюсь. От родителей недавно переехала, квартиру сняла. В сущности, хорошо живу, да?

Водитель молчал. «Пежо» заехал во двор и встал у подъезда высокой белой башни.

– Ты здесь давно живешь? – спросил водитель и закурил.

– Год уже.

– Восьмой этаж? Сто вторая квартира?

– С чего это?

– Не знаю. Верю в судьбу, – проговорил он сипло.

– Какая разница… – уверенность вернулась к Юле, зато усталость рассеялась, точно и не было.

Девушка протянула деньги, кивнула и через несколько минут вошла в квартиру, чувствуя тревожную бодрость.


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое