Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Общество /Колонки

Год бандерлогов. Главный редактор «Медведя» – о личном и общественном

Год бандерлогов. Главный редактор «Медведя» – о личном и общественном

Тэги:

Мы встретились с Леной утром, в киноклубе «Фитиль». Там была презентация книги «Детский лепет». Ее написала Лариса Максимова. Есть такая рубрика в дружественном журнале Story, в ней дети рассказывают о своих родителях всю правду. Получается очень смешно, и вот Лариса собрала и выпустила целую книгу «детского лепета». На утреннике родители были вместе с детьми, всех угощали вином и пирожками. Мы с Леной поели пирожков и пошли на митинг.

С Леной я дружу очень давно, начиная со студенческих лет. Именно ее фразой, которую я хорошо почему-то запомнил, кончается, кстати, моя книжка «Ельцин» (ЖЗЛ). У Лены всегда была гражданская позиция, и без ее фразы (про то, что ей стало страшно жить без Ельцина), наверное, я эту трудную книжку не знал бы, как закончить. А писатели знают, что такое первая и последняя фраза. Это – полдела.

От Ленинградского вокзала шла огромная толпа. Я остановился в нерешительности. И взобрался на сугроб, чтобы хоть что-то видеть и слышать. И слышно, и видно было плохо. Передо мной простиралась невероятно длинная площадь. Конец ее уходил куда-то в неизвестность.

– Ну что мы тут стоим? – вдруг сказала Лена. – Мы тут ничего не увидим.

–Ну ты видишь, какая очередь? – ответил я. – Жуть просто, а не очередь.

Я боялся давки. Я помнил, как попал в такую толпу на праздник 850-летия Москвы, когда миллион человек пошел послушать и посмотреть цветомузыку на Ленинские горы. Мне стало тогда так плохо,что я вырвал свою семью из толпы и пошел в обратном направлении.

Очередь к рамкам металлоискателей была и правда немаленькая. Она скандировала: «Бы-стре-е! Бы-стре-е!»

Но быстрее не получалось.

В этот момент стоявший рядом с нами на сугробе грузный немолодой человек сказал что-то насчет того, что ему надоело жить среди грязных таджиков.

– Замолчите, пожалуйста! – резко сказала Лена. – Здесь никто не хочет вас слушать…

Грузный человек неожиданно заткнулся.

Он испуганно взглянул на Лену, в ее большие глаза, и как бы поперхнулся словами. Он что-то попытался даже пробурчать, но слова не шли у него изо рта. Потоптавшись, он сместился куда-то влево и исчез.

Я вздохнул с облегчением. Ни драки, ни скандала мне не хотелось.

– Ладно, пошли! – сказал я Лене.

Через рамку мы прошли довольно быстро. На площади не было никакой давки. Народ плавно перемещался в разные стороны. Было огромное количество флагов и плакатов. Мы попытались определить, какие флаги что означают, но это было нереально.

Вообще мне очень не нравится это место. Окруженное огромныминежилыми домами, оно выглядит неприветливо, если не сказать страшно. Каменный мешок, иначе не назовешь. Неуютно.

Красивых женщин, кстати, было там немало. И я знаю, что они точно также, как моя подруга Лена, не хотели бы разговаривать с националистами. Да их там и не было. Я лично видел только двоих

Мы осторожно продвигались вглубь толпы, и постепенно становилось уютно. Кругом были лица людей, с каждым из которых я бы мог поздороваться и поговорить. Просто так.

Рядом с нами стояла мама Ходорковского. В руках она держала маленький плакатик и фотографию сына.

Потом я подошел к какому-то парню, расположившему на приступочке свой ноутбук и передававшему репортаж онлайн.

– Ну и как? – спросил я его. – Тянет?

– Да тянет понемногу! Медленно, но тянет! – весело откликнулся он.

В этот момент к нам подошел человек с листовками. Он напомнил мне картину забытого ныне русского народного художника Васильева. Длинные светлые волосы, борода, усы, голубые глаза.

Листовка была про русский народ, как несложно догадаться.

Слово «русские», выделенное разными шрифтами, там повторялось через каждые два слова.

– Возьмите, пожалуйста! – попросил он.

– Это про что? – подозрительно спросила Лена.

– Это про нас, русских. Про то, что везде, кругом нас окружают нерусские. Они везде.

– Где, например? – начиная хмуриться, спросила Лена.

– В Кремле, например.

– А кто в Кремле?

– Как кто? Евреи!

– Ну вот я еврейка. Я стою здесь. – Лена смотрела на него, и глаза ее сверкали, но она себя явно сдерживала. Она старалась говорить мягко. – Уходите отсюда. Вас здесь никто не будет слушать. Я вас прошу, уходите. Это не ваш митинг.

Он смутился. Он попытался что-то ответить – насчет того, что к евреям относится в принципе неплохо. Но потом он как-то поперхнулся. И быстро пошел куда-то вбок. 

Через несколько дней по радио Александр Андреевич Проханов сказал, что это был митинг националистов – на том основании, что толпа освистала Собчак и были какие-то флаги. И что либералы зря радуются, что это был их митинг. Нет, это был не их митинг. В этот момент я пил чай, сидя на кухне.

Не знаю, насколько я последовательный либерал. Может быть, не совсем последовательный. Но я точно знаю, что вокруг меня на проспекте Сахарова были свои. Очень милые, узнаваемые, замечательные лица. Красивых женщин, кстати, было там немало. И я знаю, что они точно также, как моя подруга Лена, не хотели бы разговаривать с националистами. Да их там и не было. Я лично видел только двоих. Одного природного, а другого записного, идеологического, как из общества «Память» 1989 года. Их обоих прогнала Лена. Просто строго с ними поговорила, и они ушли. А людей-то было море. 

Вообще воздух митинга – он особый. Он серый, колючий. Очень холодно. Немного страшно. Временами весело. Тяжелое небо, ветер, истоптанный снег. Я вспоминал почему-то, как собирал макулатуру в школе. Ходил по подъездам. Мы волокли к сборному пункту пачки старых газет, картонные коробки. Советская власть была очень экономной. Значение этой экономии бумаги я тогда не очень понимал. Но собирать макулатуру было весело. Физический труд для городских детей полезен.

Сегодняшние дети, между прочим, без всяких учителей и пионервожатых, сами додумались, что нужно записываться наблюдателями на выборы, стоять в пикетах по поводу Удальцова, рисовать плакаты, разгонять провокаторов. Меня это восхищает. И я понимаю, что нам, их отцам и мамам, надо быстро вспоминать старые пионерские навыки, которые мы так хотели благополучно забыть. Без них, оказывается, никуда. Опять нужно ходить на собрания, брать на себя нагрузку, принимать участие в общественной жизни. Выбирать председателя совета отряда. Дежурить. Стирать с классной доски влажной тряпкой ненужные слова.

Просто хорошо учиться – уже мало.

Не очень понимаю, как это все у нас получится. Но в общем-то весь мир так живет. В субботу – на митинг. В воскресенье – в церковь. В понедельник – на работу. И ничего. Никто не умирает.

1 января прошлого года я встретил с друзьями в Риме. Кругом хлопали петарды, мы жгли бенгальские огни, чокались, целовались. Потом я вспомнил, что буквально накануне во всех городах Италии прошли демонстрации студентов. В Риме, например, на улицы вышло до миллиона человек. И ничего. На следующий день люди пошли в кафе, рестораны, праздновать.

…Я выбрался через переулок. Вежливые полицейские предупредительно отодвинули турникеты. Какие-то они были слишком вежливые.

Шагнув в толпу, я оглянулся. Через узкий переулок доносились голоса. Ветер нес слова через всю Москву. Гудели машины.

Вернусь ли сюда? Наверное, если позовут, приду снова. А то неудобно.


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое