Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Общество /Колонки

Чувство обостренности. Лена Родина – о русских людях в Америке

Чувство обостренности. Лена Родина – о русских людях в Америке

Тэги:

Когда ты иностранец, с тобой случаются разные интересные вещи.

Даже если ты общаешься с местными жителями на их родном языке, жители улыбаются, но смотрят с любопытством, распознавая чужака. Когда я говорю с американцами по-английски, достаточно пары фраз, чтобы их глаза приобрели интенсивный любопытствующий блеск. Увы, ни годы английской фонетики, ни лингофонный кабинет, ни даже железно засевшая в голове интонационная фраза, заученная на первом курсе филфака и призванная выработать правильное произношение («Барбара, Маргарет! Кам инту зе гарден! Марта энд Чарльз а дансинг он зе грасс!»), не смогли лишить меня загадочного восточноевропейского акцента. Так что почти всегда, когда я начинаю беседу с американцем или американкой, спустя несколько фраз я слышу любопытное: «Откуда вы? У вас такой милый акцент!»

Конечно, иногда я забавляюсь и говорю, что родом я с запада Техаса, или из Нью-Джерси, или из города Спрингфилд, Орегон. Америка настолько насыщенная акцентами страна, что мне даже верят и задумчиво кивают в ответ. Но чаще всего мне лень придумывать себе легенду, и я честно признаюсь, что родом я из России. И тут-то начинается самое интересное. Американец изо всех сил старается быть приятным собеседником. И вот он (или она) начинает усиленно выковыривать из головы все связанные с Россией знания, думая сделать мне приятное. Когда исчерпаны все известные собеседнику русские слова («да», «нет», «водка», «Горбачев» и иногда неожиданное «за вас!», «крокодил Гена», «пирожки»), начинается перечисление всех ее или его русских знакомых. «А, да, русские! У наших друзей есть русская няня! – радостно восклицает американец. – Она всегда почему-то собирает грибы в местном парке». Я узнаю, что в районном супермаркете работает продавщица с Украины, а в организацию по помощи неимущим приходила русская пара, и они «совсем, совсем не говорили по-английски, а у мужчины все зубы были золотые, это так мило!» Говорится это все с большой радостью, с желанием сделать мне приятное. Почему-то русские вспоминаются именно продавцы, нянечки и неимущие. Мне хочется восстать, сказать что-нибудь вроде «Нуриев! Шостакович! Бродский!» и прочий набор родных мне гениев. Но я обычно молча киваю и натянуто улыбаюсь.

Вообще-то и без помощи американцев с их очень избирательной памятью отношения с собственными соотечественниками за рубежом всегда были для меня довольно сложным занятием. Например, в Америке у меня есть несколько русских друзей, страшно замечательных, совершенно таких, с которыми я бы дружила и в Москве, и в Чикаго, и где угодно, даже на Северном полюсе (куда я очень, кстати, хочу поехать в экспедицию). Но помимо друзей есть те, чью русскую речь ты вдруг слышишь где-нибудь в супермаркете, на улице, в банке, магазине одежды или музее. И не всегда эта речь наполняет тебя радостными эмоциями и нежными слезами ностальгии.

Стыд за соотечественников – странное, многослойное чувство. Я стыжусь, и стыжусь того, что стыжусь. Начиналось все с девяностых, с семейных поездок на только появившиеся в нашей жизни курорты – в Турцию, Грецию, Испанию. Мы, еще не искушенные в западных капиталистических правилах поведения, не знали толком, сколько чаевых давать в отеле, какой из десяти вилок ковырять рыбу в ресторане, и оттого сильнее реагировали на подобные или худшие неадекватности других русских туристов. Все русские, кажется, делились тогда на две категории: тех, которые затихали и старались вести себя преувеличенно вежливо, чтобы ненароком не сделать какую оплошность в заграничном мире, и тех, кто из чувства противоречия начинал хамить всем подряд, драться, буянить, напиваться, вести себя совершенно по-свински. Последних было много, их было ужасно страшно встретить, и о них было уже много написано статей.

Он морщился от неловкости за собратьев-американцев: «Они все так громко разговаривали, просто кричали! Их было слышно за несколько кварталов! И ходили толпой! И ели исключительно в “Макдоналдсе”!»

Со времен девяностых много чего изменилось. Изменились и русские туристы, и иммигранты. В Америке я все чаще встречаю соотечественников моего поколения, которые свободно говорят на нескольких языках и работают в каких-нибудь финансовых корпорациях. И все же я до сих пор напрягаюсь и вздрагиваю, случайно заслышав русскую речь неподалеку, и не всегда знаю, как себя вести: выдать ли свою русскость и вступить в разговор или пройти мимо. Так же ведут себя и другие русские. Мы, как чуткие антенны, прислушиваемся, стараясь понять: а какой это русский? Он хороший или плохой? Страшный или нет? Будет ли хамить и буянить или нет?

К примеру, пару недель назад я покупала продукты в своем районном супермаркете Whole Foods. Мимо меня прошла пожилая пара, и я сразу уловила знакомые интонации: русские. Сначала я обрадовалась и даже хотела им сказать что-нибудь ненавязчиво-приятное вроде «Здравствуйте!». Но пока я собиралась с духом, с моей парой уже успел случиться скандал. В то время как мужчина рассматривал пакеты с чипсами, женщина набирала изюм из контейнера для сыпучих продуктов в пластиковый пакет пластиковым же совком. И вдруг этот совок она уронила на грязный пол. После чего она, не задумавшись ни на секунду, подняла совок с пола и продолжила накладывать изюм в пакет, кромко обсуждая цены с мужем («изюм тут рубль пятьдесят стоит, недорогой, а вот урюк-то не укупишь!»). Но не тут-то было. Молодой американский парень, ставший свидетелем падения совка, мигом подбежал к сотруднику магазина, отчаянно жестикулируя и нервно что-то ему пересказывая. Сотрудник подбежал к русской паре и спросил, где тот контейнер, в котором лежит грязный совочек. Русская пара, как оказалось, по-английски говорила довольно скупо. Оба начали громко выговаривать сложные к пониманию фразы, пока продавец нервно подпрыгивал на месте и хотел лишь узнать местонахождение контейнера. Контейнер был обнаружен и унесен на выброс вместе с совком. Русская дама была в недоумении и старалась что-то объяснить сотруднику магазина, но тот лишь испуганно улыбался в ответ. Но я поняла, что она пыталась сказать: «Не переживайте! Какая разница, грязный совок или нет! Я же все равно этот изюм дома помою! Я же не буду его прямо так готовить». «Странные люди какие», – сказала дама мужу, когда продавец ушел. А я так и не заговорила с ними по-русски.

На днях, разговаривая с приятелем-американцем, я узнала кое-что для себя очень важное. Как оказалось, обостренная реакция на соотечественников за рубежом присуща не только русским. Американцам она тоже свойственна! Мой знакомый рассказывал о том, как он ездил во Францию в составе группы американских туристов. Вспоминая эпизоды поездки, он морщился от неловкости за собратьев-американцев: «Они все так громко разговаривали, просто кричали! Их было слышно за несколько кварталов! И ходили толпой! И ели исключительно в “Макдоналдсе”! А с французами говорили на дурацком ломаном английском, как будто так станет понятнее, о чем речь». Я слушала, и на душе у меня становилось теплее. Мне стало ясно, что стыд за соотечественников – это не национальная черта, а универсальное чувство. Чувство обостренности, которое мы испытываем ко всему родному. То же самое мы ощущаем по отношению к близким родственникам, особенно гордясь их достижениями и чрезвычайно переживая за их провалы и несоответствия.

Кстати, недавно я познакомилась с очередным американцем, который, узнав, что я русская, стал напряженно вспоминать всех своих русских знакомых. Я уже приготовилась услышать очередную историю про дядю Васю, который собирает грибы, имеет золотые зубы и живет на пособие, и уже начала внутренне морщиться и содрогаться, как вдруг американец, занимающий престижную должность в одном архитектурном бюро, сказал: «Да, у меня был русский начальник, Анатолий. Настоящий мужчина, очень суровый. Но, надо сказать, знаток своего дела». И я искренне заулыбалась.


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое