Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Общество /Колонки

Митинг в пояс. Наталия Осс – об этической революции

Митинг в пояс. Наталия Осс – об этической революции

Тэги:

Кейтеринга не хватало. Не было гречки с тушенкой из солдатских котлов и горячего чая за счет администрации. Правда, большинство собравшихся предпочло бы кофе из снобского «Старбакса». Но что-то похожее было. Тут – белые ленточки, там – белые полотняные пояски. Второй раз за две московские недели тысячи людей вышли постоять под открытым небом. Второй раз на бис – река, центр в огнях, оцепление, солдаты, ощущение пограничности происходящего, спутывания реальностей и даже риска. А не пойти нельзя – еще одного второго раза может и не быть.

В «Ностальгии» Янковский шел, хватаясь за сердце, и нес гаснущую свечку через пересохший мертвый бассейн. Ему было трудно. А нам – забава, флешмоб. Мама говорила: «Может, не надо? У меня же, кроме тебя, никого нет. Или давай я с тобой пойду». С мамой мы условились, как Жеглов с Шараповым – если в 18.00 не выйду на связь, то вот телефоны ГУВД. Глупо, да. Сейчас неловко вспоминать, как учила я инструкцию Романовой, забивала в телефон контакты юристов, правозащитников, ангелов, спасателей. И в срочном порядке цепляла телефон за «Фейсбук» – чтобы сразу постить в интернет, если что. Взяла с собой набор еды, лекарств и запасную симку. Чтобы не идти, как на войну, сделала маникюр.

Но ничего же не случилось, правда? Вышли веселые молодые люди с озорными плакатами «Этот митинг снимался на конспиративной квартире», покричали «Россия без пудинга; пудинг, уходи!», подарили девушкам цветы, а полицейским – конфеты. Я сама дарила «Мишек на севере». Парни, которые стояли внутри оцепления, брали охотно и улыбались. Распропагандировали мы их, значит. Те, что охраняли внешний периметр, отказывались, косясь друг на друга. И шептали: «Нам нельзя, нам запретили». Вышли, мы, значит, на ОМОН посмотреть и себя показать.

Зачем ходили-то, дурачье? Вон депутатам, игрушечным оппозиционерам комитетов в Госдуме, отсыпали побольше после Болотной, Зюганов плюнул три раза через плечо и открестился от оранжевой чумы, а вы, очкастые фейсбучные, все не угомонитесь со своими играми. Так говорят взрослые люди, умудренные годами и опытом ежедневной подлости.

А от этого и пошли. И еще пойдем. От невыносимости бытового ницшеанства и великодержавного подонства. Очень скучно и грязно жить в публичном доме.

Но ничего же не случилось, правда? Вышли веселые молодые люди с озорными плакатами «Этот митинг снимался на конспиративной квартире», покричали «Россия без пудинга; пудинг, уходи!», подарили девушкам цветы, а полицейским – конфеты

В субботу вечером было весело, а теперь опять тревожно, тошно и душно. Потому что уволили, не выпустили, не признали, не отреагировали, плюнули, затоптали и будут дальше топтать. Еще страшнее обещают, еще жестче. Но уже не страшно. Страшно было смотреть много-много лет, как все вокруг постепенно умирают и превращаются в труху, как расползается гнилая человечина. Бывшие талантливые, яркие, смелые люди позанимали места в рядах мертвецов – лживых, вороватых, испуганных, лицемерных, сплоченных и злых. Играют в политическом триллере, где роли дают только восставшим из ада. Продай душу – получи должность. Сколько блистательных карьер и биографий поглотила путинская пустота. Были Чапаевыми, отчаянными сорвиголовами, в атаку ходили в девяностые, проекты поднимали за пару дней на голом энтузиазме, танцевали, педаль выжимали в пол, принимали решения в минуту, судьбу разворачивали на 180 градусов, потом еще на 90, а теперь шуршат по углам бумажными крысами, прячут коррупционное добро, прячут глаза. Откуда взялись жулики и воры? А это бывшие живые люди, разменявшие свой жаркий идеализм на разноцветный пластик в портмоне. Кто эти пропагандисты, которые пугают кровью, хаосом, фашизмом и распадом? Кто эти цензоры, верстающие программы новостей по схеме слюнявого брежневизма, кто эти телеведущие, выходящие в эфир с обезображенными от вранья лицами? Мы всех их помним и знаем. Некоторые из них были головокружительно талантливы, а потом превратились в сервильное дерьмо, в бытовые отходы. Потому что лучше быть подлецом, чем лузером. С этой омерзительной правдой мы прожили почти десятилетие. На голубом смердящем глазу, как написал Быков. «Да, мы такие сволочи, и что?» Вдруг и сволочи, и лузеры ввалились в конец эпохи. Неожиданностью это стало только для сволочей.

Идти на митинг немного неловко. Это как признаваться в любви – могут и засмеять. Стоять к Поясу – глупость из той же серии. Умные люди очень удивлялись: зачем выстраиваются в очередь эти жалкие лузеры? Ждут чуда и исцеления? Почему их тысячи? Это же смешно, Бог умер, Ницше будет править пожизненно, вип-вход за углом, 24 часа мерзнут в ожидании Богородицы только убогие и сам Пояс – эпический фейк. А я сразу подумала, глядя из окна на магистраль, перекрытую по случаю официального афонского визита и забитую визжащими от ярости машинами: «Зря они так, не стоило бы рисковать». Пояс не амулет. Если касаться нечистыми руками, то результат неожиданный может выйти.

VRSoloviev написал в «Твиттере»: «Позвонил на Афон. Говорил с моим хорошим знакомым монахом о. Афанасием. Спросил его: “Время бесов?” Ответил: “Да”». Это хорошая запись, хотя злые твиттеряне издеваются над Соловьевым за нескромность и стремление Бога за бороду ухватить. Датировано признание 11 декабря, то есть уже после стояния на Болотной. И звонить, конечно, надо, и рекламации писать, и выяснять, почему не сработало. А монах отвечает: «Бесы».

То есть сработало, и еще как. Повязали на всех белую ленточку – символ чадородия. Это даже не материнский капитал, а человеческий. Поэтому так смущает на ленточке надпись «нах-нах». Человеческий капитал – он ничей, внепартийный. Подруга моя повязала на машину ленточку с надписью «Chanel». Смотрится намного лучше.

Ведь не за честными выборами вышли люди на Болотную, и еще пойдут. Жизнью и свободой расплачиваться за политику мало кто готов – риски слишком велики. Политика в России слишком дешевая вещь, за нее гроша ломаного не дадут. Так зачем ходили и пойдем 24-го?

Корреспондент телекомпании «Мир» на Болотной тоже искал свой ответ, подскочив ко мне с вопросом: «А вот говорят, прийти сюда – это модно. Вы пришли, потому что мода такая?» Я ему подыграла. Ответила, что, пожалуй, и неплохо, если теперь модно быть гражданином. Но и это истина для новостного репортажа.

Что-то другое делало воздух над Болотной трепетно-дрожащим, как в Храме Христа Спасителя, когда там, в пределе, натопленном дыханием людей, стоял сундучок с Поясом. Вдохнувшие неба над Болотной начинали смеяться, вошедшие в Храм – плакать.

Мы всех их помним и знаем. Некоторые из них были головокружительно талантливы, а потом превратились в сервильное дерьмо, в бытовые отходы. Потому что лучше быть подлецом, чем лузером

Круговую панораму, снятую с вертолета и заведенную потом в компьютер, можно читать, как послание. Мир перевернулся с головы на ноги и вдруг опять стал цельным. Поэт в России опять больше, чем чиновник, писатель оратораторствует лучше, чем профессиональный хулитель Путина, а Болотная круче и дороже Рублевки. Этическая революция, о которой никто уже и не мечтал, свершилась сама собой. Митинг только предъявил результат и осуществил подсчет голосов. Недаром развернулась такая борьба за милицейскую статистику – 25 тысяч или все 100, недаром по квадратам считают, сколько выживших после катастрофы уместилось на топком земном шаре.

С коллегой Павлом Лобковым обсудили мы мою этическую догадку и совпали. «Болотная для тех, кто много грешил с режимом, стала ступеньками к собору Святого Петра – проползти надо, очиститься». К Поясу стояли ровно за тем же. В стране маловеров нравственное видится через политику.

Чиновников мы на Болотной не видели. Но они там были. Народное предание сохранило имена Капкова, Музыкантского и Горбенко, обещавшего весь митинг просидеть в дежурном автобусе. А кто не сидел в автобусе, тот наблюдал из вип-лож, слушал по вип-телефонам и смотрел по вип-телевизорам. В какой-то момент прошел слух, что на Болотную едет Медведев. Чушь, конечно, но симптоматичная. В некотором смысле вся Россия побывала на Болотной. У каждого были свои резоны.

Я пошла, потому что однажды услышала горькое: «Люди в неволе не размножаются». Имелось в виду, что Россия – тюрьма мужчин. Нет свободы и совести – значит, нет и любви. То есть, натурально, опять пошла к Поясу.

А ночью после Болотной приснился мне поэт, похудевший лет на десять, веселый, с усами, и сказал: «Ничего еще не поздно!» И кое-что добавил. Но об этом я не напишу, потому что иначе не сбудется.


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое