Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Интервью /Маша и медведь

Татьяна Лазарева: «Думаю, что год будет неспокойный»

Татьяна Лазарева: «Думаю, что год будет неспокойный»

Тэги:

Фото: Megaq

Все обратили внимание на то, что среди выступавших на Болотной площади с трибуны былив том числе и люди, далеко не стереотипные для подобных акций, то есть популярные, известные, можно сказать, представители массовой культуры. Леонид Парфенов, Дмитрий Быков. Но, пожалуй, двое среди выступавших были самыми «массовыми» – это писатель Борис Акунин и телеведущая Татьяна Лазарева. Новые люди на митинге. Новые люди в политике. Хорошая тема!

Мы вспомнили интервью «Медведю», которое Татьяна Лазарева дала весной, и обратились к ней с новыми, горячими вопросами.

 

Митинг на Болотной

Сейчас о количестве людей на митинге можно прочитать самую разную информацию. Разброс цифр – от 25 тысяч до 100 тысяч человек. По вашей оценке, сколько человек пришло на Болотную?

– В интернете уже посчитали, что на митинге было порядка 60 тысяч человек. Я стояла на сцене, и мне было видно не всех. Но и Каменный мост, и улица через реку, и все тротуары, и все парапеты вокруг реки – всё было забито людьми. Люди пришли, даже несмотря на то что выступавших не было слышно уже метрах в десяти. Просто приходили, стояли и выкрикивали лозунги.

Вы предполагали, что придет столько народу, или для вас это было неожиданным?

– На самом деле, мы с Мишей сидели накануне в интернете и следили за тем, какое количество людей собирается на митинг. Только на «Фейсбуке» к концу пятницы было 20 или 30 тысяч. Нам-то было понятно, что на Болотной будет огромное количество людей, а не 200–300 человек, как обычно бывает у нас на митингах. Поэтому у нас с Михаилом и были некие такие настроения боязливые. Потому что непонятно было, как поведут себя власти в этом случае, ведь если бы они решили разгонять эту огромную толпу, могло бы все закончиться бойней.

Кто эти люди, которые пришли на митинг? В своем блоге Тина Канделаки написала, что на Болотную пришло «путинское поколение собственников», которым есть что терять. А как бы вы охарактеризовали этих людей?

– Конечно, описание Тиной этой аудитории в «Твиттере»(я тоже его читала), кроме возмущения и ужаса, ничего не вызывает, потому что она удивительным образом оборачивает все в ту сторону, куда ей нужно, в соответствии со своими интересами. Тина тот еще «оборотень болотный». О чем тут говорить? Какое путинское поколение? На самом деле, на Болотной площади, в отличие от митинга на Чистых прудах, где в основном была молодежь, стояло очень много пожилых людей. И еще много таких «компьютерщиков», которых можно определить по их бледным лицам, потому что они никуда не ходят, сидят целыми днями в сети. Детей на митинге не было, по крайней мере я – со сцены – их не видела. Люди ведь понимают, что на такие митинги детей брать не стоит. На другие митинги, на которых мы были с Мишей, по поводу каких-то московских архитектурных решений, люди приходили с детьми, там было все спокойно. А в этом случае, думаю, все понимали смысл происходящего, все боялись. Люди делали непростой выбор, и сделали его.

Она удивительным образом оборачивает все в ту сторону, куда ей нужно, в соответствии со своими интересами. Тина тот еще «оборотень болотный»

А что такое «путинское поколение»?

– Не знаю. Как я могу объяснить то, что придумала Тина Канделаки? Она, видимо, считает, что люди, которые столько с ним живут, уже «его» поколение. Но нет, конечно, это бред. Скорее, это люди, которых он погрузил в долгую спячку, и все уже с этим свыклись. Однако русский народ долго терпит, но потом начинает действовать. Что и произошло после выборов, которые стали отправной точкой. На митинг пришли абсолютно разные поколения: были и пожилые, и молодые, к которым, собственно, и была обращена моя речь. Им решать, что и как будет дальше. А мы их во всем поддержим и защитим.

Среди выступавших на митинге было много разных писателей, журналистов, политиков. Есть ли общие требования у оппозиции и общий план действий, который мог бы их объединить?

– Это самый больной вопрос, потому что все крутится вокруг выборов и пересчета голосов, это пока единственное, что нас объединяет. Пока нам отвечают отказом. Медведев сказал, что все наши требования – ерунда, мы получаем полный игнор с их стороны. Конечно, он долго длиться не будет, во что-то это будет дальше выливаться. Но понятно опять же, что общей оппозиции и общего героя и лидера сейчас нет.

Есть человек, который мог бы им стать? Навальный, например?

– Думаю, нет. Думаю, надо создавать партию, которая бы всех объединила. Хотелось бы, чтобы в нее вошли те, кто в последнее время каким-то образом заинтересовал людей своей позицией, проявил себя борцом, по крайней мере был неравнодушен к происходящему, на кого можно положиться. Тот же Навальный, тот же Прохоров или Ольга Романова. Но единого лидера, за которым пойдут все, у нас пока нет. Нам не нужна революция. На митинге мы хотели показать власти, что мы мирные люди, и никакого бронепоезда у нас нет, мы готовы коткрытому разговору о том, как нормализовать ситуацию в стране, чтобы было несколько партий, чтобы были какие-то решения, которые принимались бы совместно, потому что диктатура просто достала.

Какие требования были лично у вас?

– Никаких требований я особенно не выдвигала, для этого там были другие люди. Главное мое желание – чтобы власть к нам повернулась, нас услышала и наконец-то поняла, что так жить уже невозможно. Ребята настолько заигрались, что ничего не видят вокруг себя и считают нормальным, когда они живут своей, отдельной от страны, жизнью, не обращая внимания на людей, на их нужды. Это какой-то фарс, как в «Алисе в Стране чудес», когда девочка в конце закричала: «Боже мой! Да уберите все эти карты!» – и все раскидала. Хочется проснуться и сказать друг другу: «Ребята, хватит играть в эти игры. Мы уже довели страну до самого края по многим позициям, точка невозврата во многих вопросах уже пройдена,сейчас надо общими усилиями пытаться изменить ситуацию».

А правда, что Медведев собирался прийти на митинг?

– Не знаю. Ему уже никто не доверяет – всеми своими предыдущими поступками он показал, что неспособен на самостоятельные решения. Даже если бы он пришел, это, думаю, восприняли бы как очередную замануху, игру. Не думаю, что он получил бы на митинге много хороших эмоций, потому что как раз перед моим выходом выступал представитель КПРФ, достаточно молодой человек, и на его слова реагировали довольно негативно – его конкретно освистывали и захлопывали первые ряды. Думаю, на Медведева реагировали бы по-разному, но сейчас это уже никому не интересно.

Вся эта история началась с выборов. Если не секрет, за кого вы голосовали?

– Вы знаете, на митинге среди прочих разнообразных прекрасных, остроумных лозунгов был один, который мне запомнился, цитирую: «Я не голосовал за этих сволочей (логотип “Едра”), я голосовал за других сволочей (логотипы остальных партий)». Понятно, что это было протестное голосование, потому что, к сожалению, никто из этих партий не представлял реального интереса. У меня, по крайней мере. Я лично голосовала за «Справедливую Россию», но это совсем не значит, что я ее поддерживаю. Так вот странно получается, но в такие рамки нас всех поставили, убрав графу«против всех».

Чем лично вам запомнился этот митинг, чем удивил? Многие отмечают неожиданную лояльность полицейских, а также интеллигентные лица митингующих.

–Удивил людьми; там были прекрасные, веселые люди со светлыми лицами, которые пришли без всякого негатива, никто не старался устраивать какие-либо провокации. Мне рассказывали, что кто-то сжег флаг «Единой России», но… люди сами все прекрасно регулировали. Я могу рассказать, что лично меня не поразило, а очень рассмешило. Как я уже говорила, люди, которым было плохо слышно выступающих, сами додумывали, о чем идет речь на сцене, сочиняли кричалки прямо на ходу. И когда я сказала, обращаясь к молодежи, двадцатилетним, что мне 45 лет, и у меня могли бы быть дети их возраста, то люди где-то там сзади услышали что-то про «сорок пять» и начали радостно скандировать: «Сорок пять, сорок пять – баба ягодка опять!» Им-то было абсолютно пофигу, что кричать. Вот что меня удивило – мирная история этого митинга: все пришли не поддержать какую-то партию (потому что ее нет), а показать лица в открытых забралах, руки без оружия, мирные намерения и стремление к открытому разговору. Но пока ответа мы не получили: в Кремле делают вид, что ничего не было. Но чем дольше они будут это делать, тем неразрешимее становится ситуация. Это, конечно, страшновато.

Все крутится вокруг выборов и пересчета голосов, это пока единственное, что нас объединяет. Единого лидера, за которым пойдут все, у нас пока нет. Нам не нужна революция. На митинге мы хотели показать власти, что мы мирные люди, и никакого бронепоезда у нас нет

Какими должны быть президентские выборы, кроме того, что честными? За кого вы бы проголосовали?

– А кандидатур особых нет. Не знаю. Не понимаю. Это же не просто личность, за которую мы все проголосуем. У кандидата должна быть своя программа, свои экономические, финансовые решения, вот тогда речь будет идти о том, голосовать или не голосовать. Еще очень важно обращать внимание всего мира на возникшую в нашей стране ситуацию. В Кремле, конечно, больше всего боятся, что нас всех заметят, уже заметили, и скажут Вове и Диме: «Знаете-ка, ребята, сначала разберитесь там у себя, а потом мы будем с вами разговаривать». Вот этого очень хочется. Нужно, чтобы мировая общественность как-то на них повлияла, потому что достучаться до них я уже не знаю как. Физически им по голове постучать? Шутка. Я сейчас ни к чему не призываю.

В события последней недели были вовлечены персонажи, посещающие исключительно светские мероприятия.Зачем им митинг? Почему это вдруг заинтересовало гламурных Собчак, Канделаки, Рынску?

– Для кого-то это, может, лишний шанс засветиться. Вот та же Божена, кто-то про нее написал: «Она хочет быть не только матерью русской революции, но и вдовой русского народа». У каждого свои мотивы. Или Тина Канделаки – прийти и потом перевернуть все с ног на голову и написать дикий пост у себя в «Твиттере». Это не важно. Все нормальные люди туда идут не для пиара. Думаю, просто тем же Ксении и Божене было интересно посмотреть, чем все закончится. Потому что когда это все происходит у тебя на глазах, и ты знаешь, что это действительно войдет в историю, глупо при этом не присутствовать, живя в Москве. Интересно, любопытно. Но, кстати, далеко не все гламурные персонажи пришли. Артистов эстрады я там не видела. Знаю, были Максим Виторган и Павел Майков со смешными лозунгами, их фотка обошла весь «Фейсбук». Мне кажется, Филипп Киркоров все-таки не ходил на митинг. И Алла Борисовна. Хотя могла бы выступить, между прочим. Не знаю, звонили ей или нет. На самом деле, мне было очень приятно, когда меня пригласили. Мне в четверг позвонил Борис Немцов – он мне не каждый день звонит, а точнее, никогда не звонил, мы с ним были мало знакомы, по-моему, даже вообще не знакомы. И конечно, когда он спросил, не хочу ли я выступить, я ухватилась за эту возможность, даже не то, что я понимала, что это счастливая возможность, а просто не могла отказаться – было бы глупо. Я четко знаю, что желающих в этом спискебыло гораздо больше.

Мы удивились, что не было Лии Ахеджаковой – нашей всеми любимой. Но я знаю, что она отказалась, потому что у нее вечером был спектакль, и, зная ее тонкую душевную организацию, я понимала, что ее так расколбасит после митинга, что до спектакля она уже не доберется, потому что слишком близко все принимает к сердцу. Про Шевчука тоже ничего не знаю. Надо у Рыжкова спросить, это он приглашал большинство народа. Честно, я даже не понимаю, кто все организовывал. Надо узнать, это на самом деле интересно, какие составлялись списки.

Как, на ваш взгляд, будут развиваться события дальше? На Новый год все разъедутся, успокоятся и забудут? Или митинг наБолотнойв истории страны станет вехой, изменившей наше общество?

– Конечно, обратного пути нет. И потом, следующий митинг будет 24 декабря, теперь вроде люди собираются каждые две недели. Борис Акунин специально приехал из Франции, наши друзья – Филипп Дзядко, редактор «Большого города», с женой отложили давно запланированную поездку. Ну что Новый год? Всем понятно, что есть вещи поважней Нового года. Думаю, к 24 декабря будет что-то посерьезней митинга на Болотной, который получился достаточно массовый и эмоциональный, даже резолюцию приняли. А насчет 24-го в интернете сейчас много умных, серьезных предложений – по поводу того, как жить дальше. Интернет сейчас очень большая сила. Акции, подобные митингу на Болотной, проходили по всему миру, в 49 городах, по-моему – совершенно потрясающе! Это все равно будет жить. Все же к «хомячкам в интернете», которые сидят и пишут всвоихкомпьютерах целыми днями, относились скептически, думали, все пустые слова, они не выйдут. А они взяли и вышли. Я считаю,после этого социальные сети заиграют какими-то новыми гранями, потому что это реальная существующая сила, которая может выйти, и потом еще раз выйти, и еще, и еще. При этом все это обсуждая открыто и на огромном пространстве. Слава богу, что есть интернет и нас ничто не разделяет. Конечно, если «они» его не отключат. Но это будет уже открытая война. Владивосток, Хабаровск, Новосибирск, Канада и Австралия – все живут как на ладони, рядышком, все друг с другом общаются на кончиках пальцев, стуча по клавиатуре.

Я лично голосовала за «Справедливую Россию», но это совсем не значит, что я ее поддерживаю. Так вот странно получается, но в такие рамки нас всех поставили, убрав графу «против всех»

Как, по-вашему, сейчас должна реагировать власть на события последней недели?

– Зная эту власть и живя с ней достаточно долго, в общем, понятно, как она будет реагировать. Путин – человек жесткий, он никогда не уйдет в отставку. Понимая, что они все-таки люди умные и не должны доводить дело до открытых столкновений, есть надежда, что они постепенно начнут что-то делать, но надежды этой очень мало. На самом деле, все мы ждем мартовских выборов, и вот это действительно серьезная история, за которую можно начинать бороться уже сейчас. Вообще, думаю, год будет неспокойный.

 

Блог

– Когда позапрошлым летом я начала вести свой блог, ничего серьезного в нем не было. Я сидела в отпуске, мне делать было нечего. Просто писала какую-то фигню для себя. Но когда туда привалило несколько тысяч человек, стало ясно, что это слишком для того, чтобы он оставался личным дневником. Я стала использовать его в своих интересах. А они всегда у меня были достаточно общественными. Почему я вдруг стала такой серьезной? Просто, видимо, трое детей накладывают такую ответственность. И с какого-то момента начинаешь больше думать о том, в какой они будут жить стране. У любой нормальной матери есть такие мысли: что дальше-то? вывезти семью в Лондон? Ну хорошо, у меня такая возможность есть. А остальные, те, кто живет в Благовещенске и кому нечего обуть и жрать иногда нечего? И потом, мое детство прошло в Академгородке – довольно диссидентском месте. Не скажу, что у меня родители были диссидентами, они учителя в физмат школе, но вот это умение думать об этом, оно свойственно той обстановке, в которой я росла. Может, кому-то не очень нравится, что я пишу в своем блоге, но у меня такой характер – резкий, и мое мнение часто противоположно тому, что мне пытаются навязать разными способами.

 

Ящик

Знаете, мне очень хорошо работается с таким характером на телевидении. Просто посылаю всех на фиг, и все. Если ты делаешь какое-то дело ответственно, то, наверное, в какой-то момент ты уже можешь спрашивать с других. В последнее время на телевидении стало очень трудно работать, потому что, как и везде, люди перестали шевелиться, им кажется, что за них это должен делать кто-то другой.

Я и раньше не очень стремилась попасть на Первый, у меня уже было достаточно популярности на всех остальных каналах. И тем не менее я действительно пришла на передачу «Две звезды» с мыслью о какой-то избранности канала, где все ходят в золотых черевичках и появляются на работе вовремя. Нет, бардак такой же. Но самое главное, что меня совершенно не устроило, – это отношение на Первом к людям.

И не только меня, кстати. Нонка Гришаева тоже убегала в слезах, потому что когда в четыре часа утра тебя там держат, а у тебя кроме этого еще много обязанностей: и основная работа, и спектакли, и семья, – ты должен воспринимать это просто как подарок судьбы. И не требовать за это денег, потому что тебе уже оказали большую честь, показав по Первому каналу. Когда мне перед съемками передачи «Две звезды» позвонила счастливая Тина и сказала, что мы будем вместе вести программу на Первом, я первым делом спросила: «А ты сколько попросила денег?» – «Каких денег? Ты чего, с ума сошла?» – «Нет, это ты сошла с ума, дорогая». Не знаю, платили остальным ведущим или нет, мне платили.

После первых же съемок выяснилось, что мои шутки совершенно не подходят для Первого канала. Какие? Ну вот, например, кто-то из участников пел песню красивую-прекрасивую про прощание, и когда они уже отпели, на экране появилась картинка такая живописная: перрон, уходящий поезд, железная дорога… Я сказала артистам: «Ребят, давайте идите к нам скорее сюда, а девочки, Тина и Ксения, пусть остаются на вокзале». Вот и вся шутка. Очень невинная. А девочки очень обиделись и пожаловались начальству.

После этого мне было велено поубавить свой пыл, я где-то еще три-четыре передачи посидела так просто,молча, а потом опять не выдержала. Думаю, да ну их на фиг, чего я сижу, как бревно какое-то?! Нашли, кого пугать. Это я к вопросу про Первый канал – мне там не понравилось.

 

Фонд «Созидание»

Лет десять назад мы с Михаилом вели вечеринку в фонде «Созидание». В свое время он был организован одним бизнесменом и начинался с помощи конкретным людям, которые попали в трудную ситуацию, а попасть в нашей стране в трудную ситуацию очень просто. Я состою сейчас в попечительском совете, помогаю не столько своими пожертвованиями, сколько временем (мы проводим различные благотворительные мероприятия, где собираем деньги людям на операции) и нашими связями, потому что чиновники, которые обязаны решать эти проблемы, от них открещиваются. Еще одна проблема – обращается очень много жуликов и аферистов. Самая стандартная история: люди берут кредит, а потом придумывают всякие истории, чтобы вернуть деньги всеми возможными способами. Одна из функций фонда – проверка всех документов, чтобы понимать, насколько данная операция необходима, или насколько нужны деньги семье, которая их просит. На самом деле, очень много людей, которые готовы помочь тем, кто действительно нуждается в помощи.

А насчет 24-го в интернете сейчас много умных, серьезных предложений – по поводу того, как жить дальше. Интернет сейчас очень большая сила

Мы уже несколько лет проводим новогодние «Елки» и устраиваем летние праздники для детей с синдромом Дауна, больных раком и ДЦП. Потому что у них нет праздников. И нет детства. Мы их собираем – 150–200 человек, больше не получается – и вывозим на природу, где они общаются друг с другом, играют с клоунами, смеются – это очень замкнутый, обособленный мир. Им, конечно, очень хотелось бы общаться и с обычными детьми, но родители почему-то оберегают своих здоровых детей от такого общения, как будто боятся заразиться чужим несчастьем. Поэтому инвалиды в основном сидят дома и не высовываются. У Чехова в рассказе «Крыжовник» есть такая фраза: «Каждыйсчастливый чувствует себя хорошо толькопотому,что несчастные несут свое бремя молча». А мы хотим достучаться.

 

Геноцид

А еще я столкнулась с тем, что государству невыгодно иметь здоровых детей. Это государственная политика, называемая геноцидом. Когда, к примеру, ребенку, родившемуся с дефектом лица, за три тысячи рублей можно сделать операцию и все исправить, наши медсестры в роддоме отговаривают родителей забирать таких детей. Их отправляют в детский дом, и детский дом их никому уже не отдает, потому что на них государство выплачивает лишние 200 рублей в месяц. Вообще это удивительная история. Я сама с этим сталкивалась и говорила с парой мамашек, которых уговорили в роддоме оставить ребенка с синдромом Дауна. Одна через год, правда, ребенка забрала. Ольга Будина занимается такими случаями, у нее фонд отказников, которых в роддоме оставляют по просьбам тетенек из роддомов. Не знаю, может, они откаты какие берут с этих младенцев? Отказники – это же жуткая история, потому что на них нет достаточно долго никаких документов. Они живут в этих роддомах месяцами, но на них не выделяется ни питания, ни памперсов – ничего. Была у меня бумажка одна очень смешная – справка на бюджет, выдаваемый государством на одежду детдомовскому ребенку в год. Эту бумажечку нам выдал подмосковный детский дом. Ее, правда, в интернете сильно оспаривали, но бумажечка лежит. На год на одежду, игрушки и обувь положено порядка 400 рублей.

 

«Сухая попа» олигархов

Я не готова все бросить и заниматься только благотворительностью. Потому что на самом деле это глупо. Моя работа помогает мне находить спонсоров, которые хотят кому-то помочь. Чего бросать? Наоборот, нужно не бросать.

Знаете, мне очень хорошо работается с таким характером на телевидении. Просто посылаю всех на фиг, и все

Мы устраиваем акцию «Сухая попа»: собираем памперсы. Какие-то знакомые олигархи не берут подарки на день рождения, а говорят гостям: «Привозите мне памперсами», и потом с этого дня рождения «Газель» уходит в подмосковные детские дома. А почему мы это делаем, если разобраться? Почему этим не занимаются на более высоком и правильном уровне? Самое страшное, что ты начинаешь понимать, когда в это внедряешься: то, что ты делаешь, даже не капля в море, а песчинка на дне океана. Потому что невозможно объять необъятное. Нельзя при помощи одних благотворительных фондов решить проблемы, которые есть.

 

Отец

Я почему так спокойно к инвалидам отношусь? Потому что у меня отец инвалид. Он с детства ничего не видит. Он проработал в школе всю жизнь, преподавал историю и обществоведение. Прекрасно себя чувствует, уважаемый человек, закончил пединститут, по всей стране у него ученики, которые его помнят и гордятся им. И я понимаю, что инвалиды – такие же люди, как и все, только больше и сильнее. Уже за то, что они сидят в этой инвалидной коляске и куда-то хотят поехать, окружающие к ним должны относиться с восторгом и восхищением и тем самым радушием, которое им очень хочется увидеть. Я говорю не только о своем отце, а обо всех инвалидах в нашей стране. Это – настоящие герои. Потому что у нас до сих пор к ним такое же отношение, как после войны, когда была эта позорная история с переселением инвалидов из Москвы, чтобы они не портили вид города-победителя. Я недавно разговаривала с одной женщиной в коляске, она сказала: «Понимаете, ужасно, что ты один даже не можешь остаться. Мало того, что у тебя все болит – это не просто ж сел в коляску по приколу и катаешься – реальные физические муки, моральные муки, так тебя еще везде ненавидят, тебе нигде не рады». Ты никогда не поймешь этого, если не испытаешь все сам. Поэтому я вместе с инвалидами и группой журналистов села в инвалидную коляску и проехала по московским улицам.

 

Храм Христа Спасителя

Этот город не для колясок. Везде поребрики, ступени, заехать никуда нельзя. Слава богу, взяла собой Степана, старшего сына. Потому что самой невозможно ехать. Очень смешно, кажется, на Воздвиженке есть светофор такой: мы все подъехали к нему, там пандус, можно съехать на дорогу, а на другой стороне тротуар – заехать нельзя. И мы все остановились на этой дороге – вся группа – и корячились, пытались запрыгнуть в коляске на тротуар. А потом мы решили в храм Христа Спасителя заехать, так нас вообще поперли со скандалом, меня чуть до слез не довели. Там такая лестница огромная, чувствуешь себя букашкой. И рядом на стеночке подъемник для коляски – он накрыт кожухом, даже не сразу поймешь, что это, и замок такой амбарный висит, чтоб инвалиды не прорвались. Ни один. И табличка висит: если вы хотите воспользоваться подъемником, обратитесь к представителю охраны. А представитель охраны стоит где-то на высоте второго этажа, причем внутри. Мы кричали: «Охрана, охрана!» – никто не вышел, потом я предложила ребятам совершить что-то антиобщественное, чтобы охрана обратила наконец внимание и вышла к нам. Короче, я не выдержала, залезла в храм к этим охранникам, и мы пытались разобраться, что делать бедным инвалидам, пока не вышел какой-то мужчина и сказал: «Что вы здесь кощунство устраиваете?» Так мы и ушли не солоно хлебавши.

 

Москва и москвичи

Я живу в Москве с 1994 года. Не так давно мы с Михаилом приобрели здесь квартиру. В Москве живут мои дети и частично уже родители. Мама здесь, а папа остался в Новосибирске, они расстались. Мне очень трудно было привыкнуть к Москве. Этот город не для жизни и не для людей. Я бы, конечно, хотела жить в своей любимой Марбелье, в Испании, где каждое лето мы снимаем апартаменты и отдыхаем с детьми. Там много наших подружек, дружочков, туда приезжаешь и общаешься уже со своими абсолютно. А Москва сейчас и для работы не очень годится, потому что в ней невозможно передвигаться, невозможно как-то свободно существовать – во всех отношениях. Все за забором, все под вниманием. Потом вот эти перекрывания улиц тоже безумно раздражают, по-человечески. Когда ты поездил по миру и своими глазами видел, как в Италии машина Берлускони выезжает из дома правительства и вместе со всеми едет в одном ряду, и водитель так спокойно говорит: «О, Берлускони поехал», – и покатил себе дальше. Мы видим, как можно это все решать. Или уж делайте себе вертолетные площадки. А вот это унижение просто ужасно: так, стойте, сейчас, кому надо, проедет. Это сразу ставит на место, ты понимаешь, что ты никто, пыль.

Мы уже несколько лет проводим новогодние «Елки» и устраиваем летние праздники для детей с синдромом Дауна, больных раком и ДЦП. Потому что у них нет праздников

Мы достаточно много путешествуем – стараемся куда-то ездить с детьми, на каникулы по крайней мере. Возвращаться в Москву с каждым разом хочется все меньше и меньше. Потому что представляешь, в какое ты погружаешься здесь настроение, какой ритм, темп жизни здесь довольно высокий, безрадостное какое-то существование.

 

Мужские черты

Мужчины всегда мне нравились больше, чем женщины. С детства так повелось. Я всегда проводила время в пацанских компаниях. Может, потому что родители мальчика хотели, и получилась такая смесь странная. Мне кажется, я вовсе лишена вот этих бабских самых неприятных черт, которые у многих присутствуют. Я не люблю конкуренцию и вообще никогда не любила все эти конкурсы, соревнования, потому что абсолютно лишена какого-то азарта победы, и никогда не участвую, а если и участвую, то мне совершенно пофиг, какое я займу место. Отсюда, видно, нежелание с кем-то конкурировать из баб, доказывать, что я красивше. А с мужиками проще, че с ними конкурировать?

Единственное, чего я не понимаю, это чем занимаются все эти мужики в костюмах, которые работают в «Газпроме» каком-нибудь, получают какие-то совершенно космические зарплаты и ничего при этом не делают. У меня есть несколько приятелей топ-менеджеров – вот это не мужики. Мужик – это тот, кто работает. Для меня Боря Моисеев даже больше мужик в этом плане. Я вижу, как Боря работает с публикой, и когда он уходит, все кричат: «Боря, вернись!» – не только мужчины, но и женщины. Я вижу, что он получает деньги за свой труд. Абсолютный профессионал. Просто богиня.

 

Жопа

Я вообще не люблю, когда рассказывают анекдоты, я сразу теряю к человеку интерес. Это даже хуже, чем о погоде разговаривать. А так мы часто собираемся в хороших компаниях и очень даже сильно ржем. Нас очень легко рассмешить. У нас Антонина еще есть, четыре с половиной года ей – она вообще кладезь смеха. Мы все цитируем ее друг другу. Она пошутит что-то и смотрит, а мы, конечно, угораем, и ей кажется, что все, что она говорит, смешно. Особенно если она использует слово «жопа», запрещенное в семье. Я, честно говоря, боюсь даже в садик приходить и спрашивать, как она там себя ведет, что она говорит. Такаяразвлекуха у нас в семье. Как их в Англию отправлять? А мы что тут будем делать? Кто нас будет веселить?


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое