Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Общество /Колонки

Селедка со слезой. Чикагский дневник Лены Родиной

Селедка со слезой. Чикагский дневник Лены Родиной

Тэги:

Иллюстрации автора

Когда я поехала учиться в Испанию, в первый же день я познакомилась с русскими ребятами, посещавшими со мной одну школу. Они пригласили меня в гости и старательно разложили на столе самые деликатесные блюда, которые содержал их холодильник: бородинский хлеб, творог, селедку и водку. Я, с таким трудом сбежавшая от пронзительной московской зимы и едва окунувшаяся в теплый южноиспанский воздух, жаждала экзотичных сыров, паэльи и сангрии. Ковыряясь в опостылевшем твороге и запивая его водкой, я ощущала, как с каждой съеденной ложкой овраг непонимания между нами превращается в бездонную пропасть. Этому способствовала музыка, которую гостеприимные знакомые поставили в качестве бэкграунда: из динамиков пищала бодрая родная попса, которую я успела возненавидеть до зубного скрежета, разъезжая в набитых маршрутках.

 

Переехав жить в Америку, я долгое время относилась к родной кухне индифферентно. Меня захватывали новые открытия и вкусовые эксперименты, да и чужой на новом месте я себя не ощущала, так что окропление винегрета и селедки под шубой слезами ностальгии из программы исключалось. К тому же национальные блюда я особенно не ела даже на родине: готовить самой для себя было лень, а найти ресторан, где в селедку под шубой не добавляют полбанки майонеза, казалось серьезной задачей, требующей времени и финансовых ресурсов. Когда американцы спрашивали меня о любимом блюде, я честно отвечала: «Суши».

Постепенно количество моих американских друзей и знакомых росло, и ситуация стала усложняться. Друзья эти оказались жутко любопытными, особенно во всем, что касается русской культуры. Больше всего, после Толстого и Достоевского, их интересовала наша национальная кухня. Устав от тонких и толстых намеков на то, что было бы неплохо попробовать как-нибудь истинно русские блюда, я решила вернуться к истокам и восстановить в памяти процесс приготовления деликатесов из моего советского детства: борща, пельменей, винегрета, гречки и селедки под шубой. Сделать это оказалось непросто.

Пельмени были первым моим серьезным испытанием. Вначале я положилась на импровизацию, и, вспомнив, как моя мама с легкостью и грацией производила данный продукт в астрономическом количестве, смешала нужные ингредиенты для теста и принялась его раскатывать. У теста были свои планы на вечер: оно сформировалось в камень и не хотело выходить из этого образа ни за какие коврижки. После пары часов мучений мне удалось раскатать более или менее приемлемый пласт, и дело дошло до вырезания кружочков. Но чем их вырезать? У мамы был набор тонких коньячных рюмок, у меня – лишь керамические чашки с динозавриками и надписями вроде «Мичиганские комары – гроза Вселенной». Пришлось резать кружочки ножом, воображая, что я кубофутурист в области национальной кухни. Самым тяжелым последствием моего кулинарного деяния были даже не сами пельмени (которые я, помимо прочего, забыла посолить), но сама кухня, после вечера готовки напоминавшая место военных действий. Слой муки и ошметки теста, казалось, были на всем, даже на самых неподходящих для этого предметах (почему кусочек пельменя пристал к телевизионному пульту? откуда мука взялась на цветочных горшках?). Свой первый шедевр национальной кухни я окропила слезами не ностальгии, но отчаяния.

Я до сих пор не знаю, как кастрюля серой жижи с луком и морковкой оказалась в тот момент не на голове друга, а в центре американского обеденного стола

Другой трагической жертвой моего творческого труда стала гречневая каша. Готовить ее я взялась, когда гостила у родителей друга. Я была ответственна за «русский ужин» и выбрала гречку как нечто потенциально безобидное и легкое в приготовлении. Подумаешь – сварил зерна, добавил жареный лук с морковкой. К тому же я видела гречневую крупу в местном супермаркете.

Я заподозрила неладное, когда, заглянув в кастрюлю гаргантюэльевских размеров (гречки я решила наварить так, чтобы хватило всем), вместо разваристых зернышек увидела сероватую жижу. Помешав жижу ложкой, я заметила отдельные зерна, выплывающие местами в патетической беспомощности, но основным ингредиентом каши была жидкая бетонная масса. Чувствуя опустошение и отчаяние, я продолжала варить, надеясь на чудо, но чудо не свершалось: по мере варки жижа становилась все менее и менее аппетитной. Мой друг, увидев мое смятение, заглянул в кастрюлю и с хладнокровным спокойствием сказал: «О да, американская гречка варится совсем не так, как русская. Это общеизвестный факт. Забыл тебе сказать». Я до сих пор не знаю, как кастрюля серой жижи с луком и морковкой оказалась в тот момент не на голове друга, а в центре американского обеденного стола. По вкусу мое творение напоминало гречневый кисель. Американцы вежливо жевали и мычали нечто вроде благодарности. Самым трагическим было то, что каши я произвела невероятно много. Ели мы ее неделю, и даже когда пришло время уезжать, родители моего приятеля с натянутой улыбкой сообщили мне, что «моего прекрасного блюда хватит им еще на недельку», и предложили «взять немного в дорогу».

Много чего произошло после этого: были и селедки под шубой, приготовленные из консервированной свеклы и тунца вместо селедки, и голубцы, в которых капустные листья развалились во время варки. Дело в том, что американская капуста растет почему-то какими-то комками, и листья у нее не гладкие и тонкие, а извилистые и кочерыжистые. Но постепенно я улучшила свои технологии. И даже открыла для себя прелесть русских магазинов в Чикаго, где присутствуют все элементы настоящего русского сельпо, начиная от угрюмых пергидрольных продавщиц и заканчивая селедкой в металлических банках, чаем «Ахмад» и пряниками. Я даже научилась различать, какие пряники лучше – латвийские или польские, и запомнила, что клубничное варенье из Израиля гораздо вкуснее немецкого эквивалента.

На вечеринках, встречаясь с соотечественниками и стараясь избежать разговоров о политике (разговоры о политике в иммигрантских кругах – тема отдельная и весьма драматичная), я перевожу беседу на тему национальной еды. Конечно, нередко возникают разгоряченные споры о том, какая селедка лучше – из банки или из бочки, с костями или без, и как правильно готовить винегрет – с соленой капустой, клюквой или грецкими орехами. Но говорить о еде тем не менее приятнее, чем о политике, и иногда есть шанс, что будет достигнут консенсус. Недавно, например, мы все согласились на том, что грецкие орехи в сочетании с винегретом – это ужасная гадость и нарушение традиции. А вот грецкие орехи со свеклой и чесноком – это прекрасное национальное блюдо.

Скоро в гости приезжает сестра из России, и я планирую приготовить для нее настоящий праздничный ужин: селедку под шубой, винегрет, пельмени, в общем, покажу ей, как хорошо я научилась готовить русские блюда здесь, в Америке. Хотя... черт, может быть, с русским ужином стоит подождать неделю-две, а пока покормить ее гамбургерами и виски. Чтобы она успела ощутить тоску по родине и национальной кухне и окропила винегрет слезами ностальгии.


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое