Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Интервью /Маша и медведь

Ирина Хакамада: «Наши дети совершат либеральную революцию»

Ирина Хакамада: «Наши дети совершат либеральную революцию»

Тэги:

Ирина Хакамада о своем отце, русском и японском менталитете, трагедии на «Фукусиме»,лысых и волосатых мужчинах, деньгах, еде и выпивке, дауншифтинге, джинсах за 9 долларов, грязных улицах и сексуальной энергии. На эти и еще пару десятков других тем с самойобаятельной женщиной русской политики беседовал Игорь Свинаренко.

Фото Megaq

ЛЫСЫЕ ПРОТИВ ВОЛОСАТЫХ

Мы внезапно – в связи с ее парикмахером, координаты которого у меня иногда требуют знакомые дамы, думая, что все дело, вся причина успеха Хакамады в прическе, – заговорили с Ириной о том, что у лысых обычно больше денег, чем у волосатых.

Она вздохнула:

– У меня все были волосатые. И мужья, и любовники…

Это, значит, глубоко в тебе сидит – тяга к волосатым, – сказал я, приглаживая волосы и пытаясь угадать, скоро ли их придется носить косичкой. – И говоришь ты это со знанием дела – как известно, ты четыре раза была замужем и всем мужьям изменяла.

– За мной никогда не ухаживали те, у кого много денег. Они предпочитают моделей. С такими ногами! – она раскрывает объятия, как рыбак, хвастающий здоровенной пойманной рыбой.

У тебя нормальные ноги, – сказал я достаточно искренне.

– Это для нашего поколения у меня ноги. А для поколения новых богатых это уже не ноги. Слушай, давай уже закажем.

А мы как раз встретились в пафосном кафе на бульварах. (Так и тянет сказать: «Grandes Boulevards». Это, пожалуй, лучшие места в Москве (и в Париже), недалеко от ее дома.) С целью пообедать.

– Ты бедный, давай я тебя угощу.

Почему это я бедный?

– Ты же это в самом начале сказал. Что у волосатых нет денег.

Ну не до такой же степени! Сводить девушку в кабак я вполне могу.

– По большому счету мы все нищие. Хорошо бы немного из трубы откачать… Чтоб чувствовать себя нормально.

Я могу не только в кабак сводить, но даже, пожалуй, и в Париж свозить.

– Это ты намекаешь?

Заказывай давай. Не отвлекайся.

– Я, кстати, ем один раз в сутки.

И мне выпала честь тебя покормить. А пьешь ты как?

– Пью непрерывно. Я даже решила остановиться. Это просто невозможно. Такая весна, что я плохо себя чувствую и потому пью. То коньяк, то еще что – иначе я вялая вся… Кстати, мне не нравится твой кашель.

Пневмония.

– Езжай на солнце в Египет, там щас дешево… Вот у меня, у дочки Маши в смысле, был рак крови, так у нее на этом фоне тоже была пневмония. Но все закончилось хорошо!

Ты меня утешила.

В ожидании еды мы решили выпить кофе.

В пост нельзя кофе и чай. Только воду! – строго заметил я.

– Да перестань. Хватит того, что я мяса не ем. Правда, я его и не люблю.

Я знаю, ваш брат любит сашими.

– Да, сашими. Но я недавно была в Сингапуре и переела этого всего. Я уже ничего не хочу. Макароны теперь ем и каши.

Я вот хотел с тобой посоветоваться…

(Советуюсь с ней по очень интимному вопросу.)

– Не делай этого!

Я так и знал. Что ты это скажешь.

– Ты попадешь в эту энергию, и это плохо кончится. В общем, не советую.

Дальше я в свою очередь расспрашиваю ее об интимном, она рассказывает, но просит не публиковать. Так всегда! Самое интересное в прессу не попадает. Ну разве что после, лет через пятьдесят, когда все уже умерли и никому ничего неинтересно. Что ж, пора с этим смириться.

 

РОДИНА ХАРАКИРИ

Вот, кстати, я щас в Европе видел множество японцев, и они все были такие веселые, смеялись, обнимались. В то время как там Фукусима эта ужасная.

– У меня там куча родственников. Брат, племянницы. Я позвонила сразу же и выяснила, что у них все вроде нормально. Мой брат пережил землетрясение прям в Токио! Хотя живут они под Иокогамой. Он мне щас написал, что трагедия и правда сильная, но все не так плохо, как изображает русская пресса. Прям как в советские времена – новости на ТВ начинаются с неприятных вещей в других странах. Заметил?

Да, как при Советах… В Америке безработица и вешают негров. А когда торнадо, то тяжело же вешать.

– Но у нас же вроде не так хреново, чтоб распылять чужой негатив. Я представляю, что бы у нас творилось, случись такое в России… Вот как сейчас в Японии.

Япония – единственная из развитых стран, которая не завозит дешевую рабочую силу. Никаких иммигрантов! Даже дворниками работают японцы, и им платят огромные деньги

Я сам, кстати, много думал: а если б по нам, не к ночи будь сказано, нанесли два ядерных удара? Что б было со страной? Совсем бы депрессия нас накрыла. А сейчас отчего «хоронят» Японию – люди просто думают, что она маленькая, размером с половину Московской области, и если в одном месте долбануло, то накроет просто всех. Но мы-то, бывалые путешественники, знаем. Что Япония – она величиной с Францию.

– Во-первых, с Францию, во-вторых, в ней сто двадцать миллионов жителей, в-третьих, это рисовая нация, а рисовые – очень кропотливые. Они как муравьи! Они все равно вытянут страну, из любой катастрофы. Будут вкалывать, вкалывать – и вытянут. И потом, у японцев главное не креатив, они не креативная нация, они только списывают, но они – на это мало кто обращает внимание – единственная из развитых стран (не забудьте, что это третья экономика мира), которая не завозит дешевую рабочую силу. Никаких иммигрантов! Используется только своя национальная рабочая сила. Везде! Даже дворниками работают японцы, и им платят огромные деньги. И потому у них есть только один выход – повышать производительность труда, чтоб конкурировать с теми, кто позволяет белому, точней коренному, населению заниматься только финансами и политикой.

А это потому, что острова. У нас же – проходной двор.

– Британия тоже остров, но он наводнен дешевой рабочей силой – индийцами.

Вот твой брат, о котором ты говоришь, он же сводный.

– Да. От первого брака моего отца. Первая жена у него была японка. Еще когда он жил там.

Язык ты японский не выучила?

– Нет, я ленивая до языков.

Ездишь туда?

– Редко. Страна закрытая, с очень высоким уровнем доходов. Очень дорогая.

Отец твой, как известно, был самурай и коммунист.

– Да.

Он умер в 1991-м – небось, из-за развала Советского Союза?

– Он заболел раком, поджелудочная, сгорел за три месяца, в Москве, у меня на руках умер. Конечно, когда он умирал, а был как раз август, он сказал мне: «Не хочу это все видеть. Никаких ваших либеральных революций не хочу».

А он тут был в номенклатуре?

– Нет, он был переводчик. Но работал в качестве пропагандиста на ЦК КПСС. Писал книги об империалистической Японии.

Что она плохая.

– Угу. Но когда он туда поехал, в командировку его отправили, чтоб обновить фактуру и дописать книгу, то сильно расстроился. Потому что оказалось: Япония не такая уж и плохая. И находиться там ему было приятней, чем в Советском Союзе.

Отец – из разорившегося самурайского рода. Он и его старший брат стали коммунистами, боролись за всеобщее равенство. А когда род был богатый, никто не боролся

А он когда оттуда отвалил?

– В 1943-м. Или в 1944-м?

Ну тогда жизнь в Японии была кислая… Нищета…

– Поэтому он и стал коммунистом. Отец – из разорившегося самурайского рода. Он и его старший брат стали коммунистами, боролись за всеобщее равенство. А когда род был богатый, никто не боролся.

А вот обычай харакири, точнее сеппуку, что ты о нем думаешь?

– Сеппуку делается на животе, потому что там, в солнечном сплетении, находится центр ответственности. Таким образом человек признает факт, что он нарушил требования самурайского кодекса. Это не просто самоубийство от отчаяния! Это сложнее.

А твой отец этого не сделал, потому что коммунист имеет другой кодекс, чем самурай. Не та ответственность. Нету ее у коммунистов.

– Мой отец относился к поколению, которое перестало исполнять обряды. Обрядов он уже не соблюдал, но характер у него и воля были самурайские. Он прошел через пытки и ничего не выдал, не сдал своих товарищей. А потом ему сказали, что у него два варианта: или казнят, или пусть он пообещает не заниматься политикой и идет искупать вину кровью. На фронте, рядовым. И он пошел вроде как воевать – но сдался в плен при первом удобном случае. И потом, в современной Японии сеппуку никто не делает. Из окон, правда, бросаются, во время кризиса какие-то финансисты так покончили с собой, но я не слышала, чтоб кто-то из портфельных инвесторов или банкиров покончил с собой при помощи самурайского меча.

С облечением я могу сказать: к счастью, не только у нас развалилась общественная мораль. Но и в Японии тоже.

– Там вообще новое поколение ничего делать не хочет. Они красят волосы! Они перекрашиваются! Они, как фрики, слизывают всю западную культуру, и остановить их невозможно.

А вот у твоего отца был фамильный самурайский меч?

– Был, я его видела в детстве. А потом пропал куда-то.

Какая трагедия: японец стал коммунистом, сбежал в совок, а потом слетал на родину и увидел, что там замечательная жизнь…

– Да, это было тяжело – жить в совке и все время ностальгировать по Японии. И попросить прах разделить на две части: половину похоронить в Москве, а половину в Иокогаме.

А сердце куда попало?

– Ну кремация же была. Что ты святотатствуешь?

Я не святотатствую, я просто вспомнил, что Шопен завещал похоронить свое сердце в Польше.

– Мой папаша не Шопен.

Да… Может, и мы так на старости лет посмотрим и скажем: мля, оказывается, мы неправы и не хотим видеть новой революции. Он носился с коммунизмом, мы с тобой носимся с либерализмом. Хорошая была бы концовка для фильма, для сценария, что мы занимаемся не тем.

– Я считаю, что я занималась тем, чем надо! И буду так считать! Но ты прав в каком плане? Одна из причин моего ухода из политики – ты не поверишь, только тебе говорю…

Будем про это писать?

– Да. Дарю тебе эту информацию. В одно прекрасное утро я проснулась и поняла, что, как настоящий потомок древнего самурайского рода, я начинаю повторять карму своих предков.

 

LIBERAL VALUES И ГАСТАРБАЙТЕРЫ

Да-да! Твой отец пытался построить коммунизм в Японии, ты – либерализм в России, и все это одинаково реально.

– …и кончится тем, что мне придется эмигрировать в страну мечты, типа во Францию, и там смотреть на этот французский либерализм, будучи никому не нужной. Начну там ностальгировать и умру от тоски, и завещаю себя сжечь и половину пепла отправить в Россию – потому что я без нее не могу, а половину оставить во Франции.

Или на три части: треть отослать в Японию.

– …и вдруг я поняла, что это мне не нравится, что я хочу жить в России. И продолжать политику такими методами, из-за которых мне не надо будет эмигрировать из России. И я решила заняться просвещением – мастер-классами: я учу людей, как правильно устроить жизнь.

Франция благодаря своим либералам вся заселена арабами и неграми. И то ли еще будет! Дождутся они… Ле Пен и его дочка становятся там все более популярными персонажами.

– Не согласна. Вот в Сингапуре детей в школах перемешивают, чтоб в одно классе были представители всех рас. И они воспринимают любой цвет кожи нормально.

Вот за что я не люблю либералов – так за то, что их дети учатся и живут за границей. А вот мои дети все в России. Дети уехали, и людям теперь насрать на собственную страну

Не знаю, как в Сингапуре, не ездим мы по Сингапурам, но Франция меня не радует.

– Ты расист?

Ну что значит расист. Что такое «расист»? Даже не знаю. Вообще у меня такое ощущение, что я космополит!

Хакамада начала мне рассказывать обычные либеральные истории о том, что все равны со всеми, что надо перемешивать нации. Я ей возражал: во французских школах африканско-арабское большинство бьет белых, и мне это категорически не нравится. Она отвечала, что мульти-культи, несмотря на провал этой политики в Европе, никто с мировой повестки дня не снимал. И что белое меньшинство пусть занимается карате.

Стало быть, таки черных необходимо бить?

– Нет, лучше не карате, а айкидо! Там даже бить не надо, техника такая, что к тебе просто никто не сможет близко подойти.

Ну я понял, твой ответ такой: надо изучать рукопашный бой… На пути к успеху мульти-культи.

– Или можно поменять школу.

Или политический режим в стране, о чем и говорит семья Ле Пен. Папа и дочка.

– Вот за что я не люблю либералов, – она стала отвечать не на мой, а на свой какой-то вопрос, – так за то, что их дети учатся и живут за границей. А вот мои дети все в России. Дети уехали, и людям теперь насрать на собственную страну.

Мы с тобой, Ирина, два старых либерала, которые давно засветились на этой стороне баррикад. Но сегодня, когда можно говорить о поражении русского либерализма по всему фронту, когда люди уезжают, о чем нам говорить? Что либерализм светлое будущее всего человечества? Или о чем?

– Давай разберемся.

Начали обсуждать, коротко, персональные дела либералов. Ирина сочла, что все они в лучшем случае под вопросом.

Что, кроме нас двоих, никого нет? – обрадовался я. И дальше серьезно: – А ливийский сценарий?

– Не надо было туда лезть.

Да х.. с ними, я про другое. У нас он возможен?

– Нет.

Ну и прекрасно.

– Я, как ты знаешь, была недавно в Сингапуре. Я в нем разочаровалась – какой-то он чистенький, красивенький, в нем ничего аутентичного нет. Еще чище и опрятней Гонконга, и от этого еще противней. И, видя, что я сильно разочаровалась, мои тамошние друзья сказали: «Ладно, ты девушка маргинальная, мы тебе покажем то, что тебе понравится». А я люблю помойки, грязь, простую еду на улицах – потому что там сексуальная энергия! В местах, где идет настоящая жизнь, ты начинаешь слушать и понимать нацию. А если ходить там по бутикам и покупать Chanel №5, то чем это будет отличаться от Москвы? И вот меня отвезли в район, где проживает страшное количество гастарбайтеров. Из Индии. Они живут там, как в резервации. Им нельзя выходить из своего района. Там все для них, как в Индии – общаги, магазины. Они там готовят странную еду прямо на улице… Глотатели огня, дрессированные обезьяны, факиры, монахи. Там ничего нет дороже пяти долларов, я себе купила кепку, которую тут же, на улице, сшили. И вот, протискиваясь сквозь эту толпу и глядя в бешеные глаза этих людей, которые живут без жен, без детей (женщин там практически нет), которых выпускают иногда в город чинить канализацию… Под конвоем…

И там они не насилуют и не убивают?

– Нет, там смертная казнь и никакой демократии. Но подожди, не перепрыгивай. Дай расскажу. Власть пошла им навстречу только в одном – легализовала проституцию. Только из-за них! Иначе они разнесут все.

О, проституция – это уже либерализм.

– Да. Иначе никак, у них страшная энергия, у этих мужиков-чернорабочих, они все разнесут. А так – проститутки проверенные, медкомиссии, налоги. И вот вся эта толпа на улице… Я представила, что в этой толпе в огромном районе вдруг кто-то в знак протеста сожжет себя – их тогда не остановить! Такое начнется! Мы другие. У нас нищета другого уровня. У нас живут бедно, но не на улице, как те, бедно, но в избушках, нищими, но по квартиркам. У нас из-за климата не живут на кладбищах, на улицах, нет уличной жизни, люди на стадионах не собираются, чтоб обменяться новостями. Все по-другому. И вот если один себя сожжет, то…

То это будет, как лесной пожар.

– Да! Его не остановить. Что будет тогда с Сингапуром?..

 

DOWNSHIFTING

– Мне передали слова одного знакомого, он сказал: «Хакамаду уважаю, она наворовала поменьше, чем другие. В отличие от Чубайса и Немцова, у нее всего-то лимонов сто долларов», – рассказывает она мне странную историю.

Ну столько нету даже у (я называют фамилию довольно богатого человека из правых). Сто! Нету ни у Чубайса, ни у Немцова таких грошей.

– И вот я горько спрашиваю: ё.т.м., где мои сто лимонов?! Вот такие о нас байки ходят. Никто никогда не поверит, что я оттуда вышла ни с чем.

А может, и я рвану с тобой во Францию. И тоже пусть пепел после делят. Но сперва пусть труп разрежут: верхняя часть пусть будет во Франции, а нижняя пусть едет в Россию. Типа, х.. вам!

– Это нормально, мужская тема.

Или лучше завещаю тайком закопать мой х.. после смерти под кремлевской стеной. В ночи, как тать.

– Чтоб они чувствовали его всегда.

Да!

– Но он должен быть в состоянии эрекции, потому что маленький не смотрится.

Ну маленький, это смотря с чем сравнивать…

– Гм… Не уверена, что ваш интеллигентный журнал выдержит этот наш разговор. Хотя… Откроешь книгу, бывает, а там такое! Те же Евдокимов и Гаррос. Там сразу начинается с такого мата…

Ну что мат, кого им теперь удивишь?

– Вот потому нас, либералов, все и клянут: нет у нас ни ценностей, борьбы за сохранение святого русского языка… Ничего у нас нет!

Я зато знаю, что будет дальше! Дети, второе и третье поколения, вот они и совершат либеральную революцию в России. Они не жадные. Они спокойные. Они не нувориши

А я считаю, что высшее завоевание [русского] либерализма – это хиппи и анархисты. Я так это вижу.

– У нас даже и хиппи не было. Наши хиппи называются «дауншифтеры». Сдают квартиры в России и на эти деньги живут в Индии в дешевых сараях.

На берегу моря, на свежем воздухе. Да я и сам дауншифтер.

– А куда ты сматываешься?

Да никуда.

– Так ты внутренний дауншифтер?

Нет, я о том, что был когда-то большим начальником, но мне это не понравилось, и я спрыгнул. Теперь просто сочиняю тексты.

Мы дальше еще поспорили насчет того, что такое вообще downshifting и можно ли этим словом обозначить жизнь человека, который не уехал жить на пляж. Ирина сочла, что нет, а я – так да. Каждый остался при своем мнении, что и неплохо.

– Так ты просто фрилансер, как и я! – сказала она.

Да х.. с ним, хоть горшком назови.

– Ты просто свободный человек, который не хочет быть несвободным.

А то, что ты говоришь про Гоа, называется эскапизмом.

– Ладно, это неважно. Я зато знаю, что будет дальше! Дети, второе и третье поколения, вот они и совершат либеральную революцию в России. Они не жадные. Они спокойные. Они не нувориши. Все изменится, когда средний человек поймет, что свободное время является главной ценностью. Не нужно такого количества сумок и обуви – а мы столько жжем нефти и газа ради капризов.

Чистые мудаки.

– Да, чистые мудаки! Все уже завалено товарами, а мы все наяриваем. После того как в Японии случилась катастрофа, вопрос стал особенно остро.

Вот, кстати, по поводу перепроизводства и личной скромности в потреблении. Говорят, что ты тряпки покупаешь не дороже ста пятидесяти долларов. Это правда?

– Да. Вот эта майка – двадцать фунтов, я ее в Оксфорде купила, там вообще ничего дорогого нет, в Оксфорде все дешевое. Брюки – ну никакие, практически мужские, шестьдесят или семьдесят евро, не помню. Сапоги – пятьдесят евро.

А у меня вот джинсы, в которых я сейчас, стоят девять евро. О как! А майка – два с полтиной евро. А выходной пиджак – девять евро девяносто девять евроцентов.

– Ну ты круче!

Хоть в чем-то.

– Ты мужик, а я баба и к тому ж все-таки публичное лицо…

 

МАДАМ ПРЕЗИДЕНТ?

Кстати, политэмигрант Невзлин как-то сказал, что давал тебе деньги на выборы, когда ты шла, то есть баллотировалась, в президенты.

– Давал, причем официально, это было даже указано в бюллетене. Мы начали с одного процента, шли вверх, и в итоге я получила шесть процентов.

А честные были выборы?

– Думаю, процентов семь у меня отняли.

Вот если бы ты прошла в президенты, то твой муж Володя был бы первым джентльменом России. Вот как бывает первая леди.

– Или сударь?

Нет, нихра: ladies & gentelmen.

– И он был бы реально первым, потому что джентльменов же у нас нет совсем!

Мы сделали слишком много ошибок… Все было неправильно. Мы честно не победили, нам никто не мешал

Вот Боря Немцов серьезно думает, что мог бы стать президентом России. Это реально было?

– У него? Реально. Другое дело, насколько он был бы эффективным.

У кого из вас было больше шансом стать президентом – у тебя или у него?

– Что? Ну ты сказанул… Конечно, у него! Россия – мужская страна.

Но он же еврей.

– Ну и что? Еврей – это все равно лучше, чем женщина. К тому же полуяпонка, – она смеется.

А мне кажется, что в России еврей хуже.

– Бабы голосовали бы за Немцова потому, что он красивый, а мужики – потому что он мужик. За меня бабы голосовали бы меньше, потому что они считают: президентом должен быть мужик. А мужики посчитали бы, что западло голосовать за бабу. Тем более за японку. Так что у него шансов было по любому больше.

Ладно, в России президент – это мужская работа. А у нас все девочки хотят стать модельершами, кукол наряжают и прочее.

– Да-да.

И ты стала модельером. И работаешь с дамой, которую зовут Макашова.

– Нет. Это благотворительность и помощь малому бизнесу. Я просто помогла создать новый бренд – «Хакама», дала свое лицо и пиарю. И все!

«Хакама» – это «штаны самурая».

 

ЖЕНСКАЯ ДОЛЯ

Значит, баба никогда не станет президентом…

– Не то в России отношение к женщинам! Вот я зарабатываю деньги, на которые семья живет. Муж тоже зарабатывает, и немало, но у него это в длинную, а на жизнь, на повседневные траты – это я. И вот наша няня, ну не няня, а учительница при дочери, как себя ведет? Приходит домой муж, она сразу подсуетится: накормит его, хотя это в ее функции не входит, она ему на стол и первое, и второе, и третье. Я прихожу – всем по фигу.

Они просто все знают, что у тебя научное питание, что ты мало ешь.

– Нет! Потому что я женщина. Не хозяйка. Несмотря на то что денег зарабатываю столько же.

Да… Обо всем на берегу надо договариваться: это буду делать, а это – нет». Кто кому будет накрывать.

– Даже с любовником надо договариваться, а то он захватит все личное пространство!

С кем договариваться – с мужем или с любовником?

– Со всеми надо договариваться.

Но сначала же с мужем про любовника, так?

– Конечно.

Ну что же, договариваться? А где же романтика, тайна, флер?

– Да ну тебя… Расскажу тебе еще историю. Почти в тему. Одна моя подружка мне пожаловалась, что муж ее не хочет. Я начала советоваться с мужиками, вот что ей делать, а то вдруг муж убежит. И результат опроса был такой: никуда он не убежит. Просто им обоим по сорок пять, и он, конечно, ее не хочет, после того как прожил с ней хотя бы пять лет. Никогда он ее не захочет! Хотя живет с ней.

Ну долг пусть выполняет.

– Так он выполняет! Я же сказала: живет с ней. Но ее раздражает, что выполняет он свой долг как-то без души. А на самом деле это нормально, что без души. А она, если ей чего-то не хватает, пусть спортом и танцами занимается.

Вот почему я победила, такая японская рожа? А потому что я свободна. Мне не нужны голоса избирателей. Мне ничего не нужно. Мне не нужны голоса для партии! Я ничем не связана. Я просто свободный человек

Это либерально? По-твоему?

– Смотря какие законы в стране, где это происходит. Вот в Америке в брачном контракте иногда даже оговаривается, сколько раз в неделю муж должен это делать. И если муж нарушит, она может с него снять большие деньги при разводе. Ну, в общем, у кого как.

Шварценеггер имеет справку, что ему нельзя. Кардиологи выписали. Если он залезет на даму, то якобы может умереть. Таким образом жена совершенно не ревнует. Он ей может сказать: «Я к бабам ездил?! Да мне что, жить надоело?» У меня один знакомый узнал про эту историю и тоже себе такую справку купил. В семье воцарился мир.

– Вот это нравственность! Человек делает все, чтоб жена не беспокоилась. Не надо ей трепать нервы.

 

«МЕДВЕДЬ» – ЭТО ПРАЗДНИК

– А помнишь, как мы с тобой танцевали на празднике журнала «Медведь»? Это трындец был полный! – сообщает мне Хакамада.

Ты, наверно, просто пьяная была.

– Не настолько пьяная, как ты. Но мне понравилось! Ты помнишь, как ты в танце на колени падал и руки мне целовал?

Ну и что? Что в этом плохого?

– Это хорошо! Но вопрос в другом: ты помнишь или нет?

Конечно, помню! – неуверенно сказал я. – Но руки – это не считается.

 

ИТОГО

И тут я спохватился, а ведь мог бы и забыть!

Кстати, ты дралась, как львица! Я был, признаться, удивлен, что ты победила Дугина! (В телешоу, у Владимира Соловьева.) Правда, с минимальным перевесом, под конец, при том что сначала ты его обгоняла в разы.

– А на Дальнем Востоке с четырехкратным так и осталось.

А, это здесь накидали, по просьбе кремлевских красавцев!

– Думаю, мне удалось победить потому, что Дугин сделал много ошибок, да и вообще фундаменталисты всегда выглядят немного страшно. И такие слова произносят! Фундаментализм любой – он означает страшную косность, когда люди не понимают, что настали новые времена, и не хотят к ним адаптироваться.

Не люблю я религиозный фундаментализм. И мне не нравится, что бандиты и чиновники стали ходить в церковь, сделались такими православными. Зря храмы принимают от них деньги!

– Почему? Пускай. Деньги – это всего лишь бумажки. Резаные крашеные бумажки.

На деньги, которые отданы храмам, можно было бы построить шикарную онкологическую клинику.

– Например. А скорей всего – еще пару дворцов в Сочи и где там еще, в Геленджике?

С Дугиным – это реально большая победа. Я тебя с ней очень и очень поздравляю.

– Вот почему я победила, такая японская рожа? А потому что я свободна. Мне не нужны голоса избирателей. Мне ничего не нужно. Мне не нужны голоса для партии! Я ничем не связана. Я просто свободный человек. А это дает огромную силу духа. Мне ничего не надо от этих дебатов!

На последних выборах, которые мы с тобой просрали, в 2003-м, я предлагал вам с Борей взять в компанию Хангу, и был бы UnitedColorsofBenetton. Еврей, японка и черная – круто! Концептуально! Все равно проиграли, так хоть бы постебались. У народа так называемого одни ценности, а у нас – другие… Вот я щас вспомнил. У вас было пари с Немцовым, и вы условились, что, если ты проспоришь, то дашь ему. Напомни, это про что?

– Да это был все тот же 2003 год. Выборы в Думу. Он говорит: «Про нас столько пишут, что мы любовники, так что давай уже это самое… Если партия победит, СПС пройдет в Думу, то…» Я говорю: «Борь, лучше бы ты этого не говорил. Поскольку ты не мой мужчина, то мы просрем». Ну это так, шутка.

А тебе хотелось ему скорей дать или скорей не дать?

– Не дать. Хотя я Борьку обожаю… Он из тюрьмы мне звонил, когда отбывал пятнадцать суток, с сокамерником, который в меня влюблен, Мамо, по-моему, его зовут.

А ты думала, что мы победим? Тогда, в 2003-м?

– Нет. Мы сделали слишком много ошибок… Все было неправильно. Мы честно не победили, нам никто не мешал.

И что, теперь на нашем веку – все?

– Все…

Ну и х.. с ним. Будем жить частной жизнью, заниматься своими делами… Мы же решили, что харакири делать не будем. Правильно?


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое