Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Общество /Репортаж

Камни с неба, а я без зонтика

Камни с неба, а я без зонтика

Тэги:

Фото: МАКСИМ АВДЕЕВ

Луиза Михайловна Жданова, восьмидесяти лет, решила навести порядок в своем районе, когда нашла пистолет в деревенском сарае. Она в одиночку патрулировала улицы, при необходимости стреляла в воздух, хотя могла бы и на поражение. В Ростовской области о ней знает каждый. К берегам Азовского моря к этой героической женщине «Медведь» выслал собственного корреспондента.

 

Единственный зуб во рту - железный. Больше нет никаких зубов.

- Кариес пожрал все зубы, один зуб оставил. Я за всю свою жизнь один только раз была у стоматолога. Пятьдесят шесть лет мне было, заболел зуб. Пришла, докторша всех, кто в поликлинике был, собрала и говорит: «Боже мой, да посмотрите на нее, сколько лет, один зуб только болит, чудо какое». Они все заглядывают ко мне в рот, головами качают: чудо, чудо, никогда такого не видели. После них как напал на меня кариес - все мои то ли тридцать шесть, то ли тридцать пять зубов как метлой сдуло, как не было их. За два года съели, не подавился ни один паразит. Я вообще не знаю, как дальше жить. И вот этот зуб, железный, зачем он мне теперь? Я прошу: «Ребята, ну вытащите его, а то ведь я обвяжу его веревкой и сама вытащу. Он мне мешает, травмирует меня».

Луиза Михайловна Жданова, в девичестве Мирошниченко, восьмидесяти лет (5 апреля будет юбилей) - главная знаменитость и достопримечательность хутора Пятихатки Неклиновского района Ростовской области. После случая с пистолетом, когда имя Луизы Михайловны попало в сводки областного ГУВД, а потом и в ленты информагентств, бабушку Жданову несколько раз показывали по телевизору и даже родственники из Усинска Республики Коми прислали на поздравительном бланке телеграмму: видели, мол, тебя, бабуся, гордимся.

Пятихатки - совсем не глушь, стоят на трассе на полпути между Ростовом и Таганрогом. Место, где выражение «разбойники с большой дороги» приобретает буквальный смысл: проехал мимо, ограбил, и все, и дальше поехал, и никто не поймает. Вот идет трасса, а слева, если ехать из Ростова - Пятихатки, за ними - заросли камышей, а за камышами - железнодорожная станция Морской Чулек, прямо на берегу Азовского моря. Пятихатки называются хутором, но это не хутор, а скорее дачный поселок - местных, то есть тех, кто живет здесь постоянно и давно. Зимой в Пятихатках дым идет из трубы единственного дома - полутораэтажного, с зеленой стеной - в нем Луиза Михайловна и живет. Круглый год, с тех пор, как отдала свою квартиру в Ростове внуку. Остальные приезжают на лето или на выходные. Живет, впрочем, не одна. В прихожей жутко воняет печным дымом - засорилась какая-то труба, и на кухне похмельный дядька лет сорока, стоя на табуретке и ковыряясь в потолке, орет: «Бабка, что там за мужик?» И я тоже, но шепотом, спрашиваю у Луизы Михайловны: «А что это за дядька у вас на кухне?»

- А это Миша, - отвечает бабка, - сосед мой. Он из Ростова, дача у него здесь. Но он с женой поссорился, и она его домой не пускает, и на дачу тоже. Вот он у меня и живет. Два года живет уже.

Луиза Михайловна тоже ростовчанка, родилась в самом центре, на углу Пушкинской и Газетного. Отца не знала - за несколько месяцев до рождения дочки его, начальника буйнакской милиции в Дагестане, зарезали в собственном кабинете родственники абреков, которых он посадил в тюрьму за конокрадство. То есть Луиза Жданова - потомственная защитница общественного порядка.

Пистолет, из-за которого мы к ней приехали, остался от мужа, который восемь лет как умер.

Мужа она очень любила. «Он у меня авиатор был», - произносит с такой гордостью, что я не думая подхватываю: «Полковник?» Она смущается: «Я даже и не хочу говорить». И, конечно, немедленно начинает рассказывать.

Несусь, как ведьма на метле, но опоздала. Камни с неба, а я без зонтика

- Он учился в летном училище, лучший курсант был. А потом получилось так: Новый год, надо как-то праздновать, и ребята ему говорят: «Что ты вот сидишь, сидишь? Пошли к бабам». Он пошел. Никогда не пил и в тот раз не собирался. А они: «Что ты за мужчина, что ты за мужчина». Он выпил стакан самогонки. И выключился. А ребята встали и ушли. А он остался. Когда вернулся в училище, оказалось, что на семь часов опоздал. Командир полка говорит: «Слушай, Сережка, мы тебя будем судить трибуналом, но ты попроси прощенья, тогда все обойдется, ты же на хорошем счету, за четыре года - ни одного взыскания. Ты же никогда ничего не нарушал, лучший летчик, лучший. Три месяца осталось до выпуска». А он такой гордый: «Что заслужил, то и получил». Он мне говорил потом, когда старый стал: «Я думал, что на коленях меня будут просить, чтобы я, значит, остался». Вот какой был человек.

Новый год, о котором рассказывает Луиза Михайловна, - это 1945-й. После трибунала разжалованного курсанта Жданова отправили в штрафбат, за три дня до окончания войны он был ранен («Пролетел, как фанера над Парижем, и, что характерно, на передовую как штрафника поставили. И падает снаряд рядом прямо в человека, в штрафника. И Сереже вот сюда, в ключицу, последний день войны, можете себе представить»). После госпиталя от демобилизации отказался, остался на сверхсрочную, служил на аэродроме («Но уже не летал, кто ж его, судимого, летать-то пустит») на западе Украины, там же врачом служила мать Луизы, которая после войны забрала из Ростова к себе детей. На Украине же («Названия города не помню, но это рядом с Польшей, прямо через балку от нас - Польша») Луиза познакомилась с Сергеем и вышла за него замуж.

- С ним знаете, как получилось. Когда он поступил на сверхсрочную и уже служил на польской границе, там поезд шел в сторону Германии, а он как раз на станции был. А ему из поезда стучат в окно, он смотрит - там его сокурсники из училища, и он хотел под поезд броситься. Если бы не ребята, которые с ним шли, он бы погиб, они его на лету выхватили из-под колес. Вот так. Не пил, не курил, вообще такой был парень - гордый. Такой гордый был…

Служили они всю жизнь вместе: он аэродромным техником, она аэродромной поварихой.

- Всю Россию я вот так вот от моря до моря. На Урале брильянты в руках держала. На Шмидте (мыс Шмидта на Чукотке. -О. К.) вот так вот в руках держала золото мытое. В свободное время швеей подрабатывала, мои вещи в Магадане на выставке были. Я была на всю Чукотку знаменитой личностью. Да и не только на Чукотке, я же везде была. И, что характерно, сына я родила на польской границе, а дочку - на японской.

Спрашиваю ее: «А на японской где?» Она отвечает: «В Мурманске», - и хлопает себя ладонью по лбу: «Совсем ничего не помню, голову пора оторвать».

Дочка - врач, работала в ростовской областной больнице в отделении функциональной диагностики. Умерла в один год с отцом: «Сорок пять лет было, сердечный клапан отказал. Вот тебе и медик. Камни с неба, а я без зонтика».

Про камни и зонтик - это ее любимая присказка. Она рассказывает, как в начале 70-х ездила в Звездный городок поздравить с юбилеем однополчанина, которого отправили туда служить. Подвел таксист, опоздала, однополчанин куда-то улетел, зато у КПП Звездного городка встретила жену Юрия Гагарина («Ну вот этот, разбился еще, первый наш космонавт»). Стала ей жаловаться.

- Я ей говорю: «Несусь, как ведьма на метле, но опоздала. Камни с неба, а я без зонтика» Она: «Какие камни?» Я говорю: «А у нас в Ростове иногда камни падают». Она: «Боже, как же вы там живете?» А я говорю: «А вот так и живем. У нас на Дону так говорят: лучше жить без воды, чем без юмора». Но она меня не поняла все равно. А то еще была история на Шмидте. Сколько я там прослужила, но ни разу не слышала, чтобы ребята матом ругались. Однажды подслушала: сидят летчики, спорят о чем-то, обсуждают что-то горячо, а потом кто-то как закричит: «Камни с неба, а я без зонтика!» Я рада была - пригодилась им моя присказка. А матюки я первый раз услышала, когда в Ростов немцы пришли. Очень хорошо помню: идут немцы, ругаются между собой, что-то никак не поделят, а мат - наш, русский. Без акцента даже. Я поражалась. Я с дедами и бабками тогда жила: мать на фронте, а я в Ростове. И вот немцы. Ходят, ходят, ходят, ищут квартиру какому-то своему офицеру, чтоб ни блох не было, ни вшей, ни клопов, чтоб чистота - а бабка моя чистоплотная была женщина, у нее блестело все, а дед глухонемой. Заходят к нам четыре человека смотреть жилье. Вещи бабкины смотрят, постель, клопов-блох ищут и так далее. Заходят и говорят (извините, я сейчас выругаюсь): «Гутен морген, …б вашу мать».

Бабка моя: «Боже, за что ж они меня так, за что?» Я ей говорю: «Бабушка, не переживай, это они по-русски поздоровались». Она: «Ка-а-ак? Мне восемьдесят лет, я ни разу не слышала, чтоб со мной матюками здоровались». Ну вот, они зашли, и офицера к нам подселили. Подселили его, он у нас два месяца прожил. Он меня как-то очень полюбил - или оттого, что меня зовут так по-немецки, или дочка у него такая же была, не знаю. Но полюбил. Ему присылали посылки из Германии, и он мне вещи всякие отдавал. И платья, и бантики, и конфеты. И продуктами нас обеспечивал - и бабку, и меня, и брата, и деда. Сигареты деду привозил. Он очень ко мне относился хорошо, так хорошо. Что характерно, привезли из Германии гитару, и он меня научил играть на гитаре.

А в Сталинграде бой быков был в этот момент. И когда они стали отступать, и он собрался уезжать, то обнял меня, целует и говорит (а он хорошо по-русски говорил): «Луизочка, а ведь Гитлер войну проиграет. Только молчи, а то меня расстреляют».

Она рассказывает, рассказывает, а я ее все про пистолет спрашиваю. Отмахивается: «Ну что пистолет? Страшный, как сама моя жизнь». И снова про немцев да про приключения мужа. Я опять: «А с пистолетом-то как было?» А она: «Дети к нему не прикасались, это я вам гарантирую». И снова про то, как мужа из училища в штрафбат отправили. Я снова про пистолет - а она про детей.

- Сын работает у меня в Ростове в облисполкоме. И кто, вы думаете, сын мой? Водитель! Возит какого-то начальника. Дело в том, что парень после армии документы сдал, должен был идти сдавать экзамены и поступать в институт. Он мечтал поступить в институт. И - бах! - встретил соседскую девчонку, влюбился, ей восемнадцать лет, естественно. Бракосочетание состоялось. А потом он пришел ко мне, сидит такой грустный. «Что случилось?» - «Я не могу поступать. А вдруг она забеременеет, а я учиться буду?» И точно, двоих детей она ему родила. Внук уже у меня два метра ростом. Парень такой - золотой характер. Встретился с одной девчонкой, а она потом попала в аварию. Как ее лечили, не знаю, но одна нога после этой аварии у нее стала короче, а она уже беременная была. И представляете, ни выкидыша, ничего - родила. Девочку. Он из больницы не вылезал. А потом расстались они. Расстались так, что он куда-то что-то уехал, а приезжает - она с его другом в постели. Он ее выгоняет и женится на другой. Та ему родила еще дочку, уже семь лет ей, и еще месяц тому назад двоих. У него теперь четыре дочки. От первого брака одна и от второго три. Я отдала им квартиру и ушла оттуда сюда жить.

А вот так и живем. У нас на Дону так говорят: лучше жить без воды, чем без юмора

Дачу в Пятихатках Луиза Михайловна построила сама, когда тридцать лет назад с мужем с Чукотки вернулись, уже пенсионерами.

- Очередь на стройматериалы была по сто человек. Я приезжаю в Ростов на эту базу, где кирпичи продаются и весь материал, покупаю такую коробку шоколадных конфет, прямо с улицы захожу к этим девкам, которые распределяют машины на разгрузку, говорю: «Девчонки, вы знаете, ну муж - инвалид, какая там очередь». Они мне: «А болтать не будете?» Я говорю: «А о чем болтать, покажите». Одна берет конфеты, звонит кому-то - и все: пригоняют мне машину с кирпичами. За месяц дом построили. Мы его так и назвали: Дом пионеров имени Жданова.

Пока были живы муж и дочка, вокруг дома даже забора не было - Луиза Михайловна никого не боялась.

- Соседи мне говорили: «Ты не боишься, что бомжи, бандиты, алкоголики, наркоманы здесь ходят, детей напугают твоих?» А я говорю: «Спокойно, Жора, я Дубровский». Я и так вооружена. Топор лежит. Тяпка вот такая два метра, она и сейчас еще живая, пусть только попробуют зайти. Голову оттяпаю - и все, и судить не будут. И никто ко мне и близко не подходил.

А пистолет, я даже не знаю, откуда он у моего мужа был. Нашел, наверное, где-то на войне. Пистолет и тридцать патронов. Знаете, дурацкий такой пистолетик. Выбросишь - никто не поднимет. Когда я его участковому отдавала, у меня оставалось десять патронов, то есть за восемь лет после смерти мужа я всего двадцать патронов израсходовала. Бывает, хочешь заснуть, а там бродят какие-то разбойники, собаки на них лают, шум, гам. Я стрельну - в воздух, конечно, а то бы меня уже посадили, если б в людей, - и все, и разлетаются жулики в разные стороны, и собаки успокаиваются. Тишина, никого нет, соседей не грабят, и я спокойно живу. И спать могу.

Что пистолет у нарушительницы изъят, об этом писали в милицейских сводках, и Луиза Михайловна не опровергает.

- Отобрали, конечно. А я отдала не торгуясь. Надо так надо - берите. Это вообще долгая история. Еще давно участковый наш прежний тут бродил, я к нему вышла: «Помогите, пистолет сломался, что-то перестал стрелять». У него глаза на лоб полезли, но взял себя в руки. Попросил у меня отвертку, что-то там покрутил, повертел, выстрелил - все нормально, работает. Отдал мне. «На, - говорит, - Михална, только забудь, что ты мне его показывала». Какое-то время прошло, бац - он опять не стреляет. А у нас уже новый участковый. Ну я и ему: помоги, мол. А он его уже у меня отобрал, свисток взамен выдал, чтобы я, значит, свистком жуликов пугала.

Пугать, между прочим, есть кого - злые собаки в каждом дворе не от хорошей жизни появились. Дед Володя, единственный из соседей Луизы Михайловны, которого нам удалось застать на даче (так-то он живет в Таганроге), даже перестал разводить коз после того, как кто-то утащил у него двух животных. Потом дед прямо в лесополосе у дороги нашел шкуры и головы, то есть злоумышленник зарезал коз, освежевал и поехал дальше. «А у участкового контора в двух километрах, и никому мы здесь больше не нужны», - вздыхает дед.

На кухне у Луизы Михайловны что-то гремит, и Миша, у которого, очевидно, что-то не получается с печкой, громко матерится.

- Провались земля и небо, я на кочке отсижусь, - комментирует Луиза Михайловна. - Он там постоянно сидит, со мной не общается, не появляется на моей половине. Я ему не нужна. Ему сорок лет, а тут языки - без слез не пересказать. Жил у меня тут Фарид, татарин. Постоянно соседки талдычили: «Ты с ним жила». Потом этот Фарид поранил ноги себе, заражение, умер. Теперь Миша живет. Одна тут есть профессорша, она мне говорит: «Я буду землю есть, но докажу, что ты с ним живешь». Я ей говорю: «Ты сексуально, извините, озабоченная бабка. Камни с неба, а ты без зонтика. Говори побольше, пусть позавидуют, что бабке восемьдесят лет, а им по сорок». Ужас ведь. Не пережить этих сплетен. А я ведь чего их к себе пускаю? Мне осточертенело это одиночество. Я так хочу, чтобы со мной была женщина рядом. Чтобы мы могли найти общий язык. Просыпаюсь в семь часов каждое утро. Иду дрова рубить и печку топить. Не спится. Проснулась сегодня в три часа и до пяти не спала. Потом заснула, а в семь проснулась. Какие там сны, снов нет, сплю по полтора часа, я вообще не знаю, что мне делать. У меня бессонница...

Выходим с Луизой Михайловной во двор: чтоб не замерзнуть, она надевает бело-синюю тужурку с надписью «Единая Россия», в таких молодежь на лоялистских митингах выступает. Объясняет: «Я спортсменка». Потом анекдоты какие-то рассказывает. Про грузина, который «адын, савсэм адын». Смеется, а в глазах - слезы. То ли переживает, что без пистолета осталась, то ли подумала, что вот уйдем мы сейчас, и она опять останется с этим Мишей, который с ней не разговаривает, и соседи по городским квартирам сидят, и собаки по ночам лают, и внук в городе с четырьмя дочками, а все остальные умерли, и никого вообще на свете нет, и сны не снятся. Обнимает меня, обнимает фотографа, долго смотрит вслед, и мы оглядываемся, машем ей. В Пятихатках темнеет, на трассу выезжают похитители коз или еще какие-то разбойники. Их-то она, положим, свистком испугает, а с бессонницей без пистолета еще страшнее.

Материал был опубликован в журнале "Медведь" №129


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое