Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Общество /Репортаж

20 тысяч дней без войны

20 тысяч дней без войны

Тэги:

Фото: ВАСИЛИЙ ШАПОШНИКОВ

В междуречье Волги и Дона, где погибло полмиллиона советских солдат и примерно столько же немецких, на месте двух из семнадцати сожженных войной деревень стоят два новых кладбища. На одном хоронят русских, на другом - немцев.

В выкопанной посреди поля яме сидит мальчик лет тринадцати в камуфляжной куртке. Ковыряет большим ножом сухую глину. Ковыряет аккуратно; нащупав что-то, отбрасывает нож и роется в земле уже руками.

- Пальчик! - кричит мальчик, извлекая из земли две маленькие человеческие кости. Кладет пальчик на расстеленный рядом с ямой большой белый целлофановый мешок и снова углубляется в яму - если есть палец, должна где-то быть и рука.

Земли бывшего россошкинского совхоза уже заросли кустарником и высокой полынью. Совхозное имущество распределили между работниками, которые теперь стали пайщиками, и Галина Анатольевна Орешкина, понижая голос, как будто в чистом поле нас кто-то может подслушать, рассказывает, что почему-то машинный двор и земля в центре поселка Степного достались директорше совхоза, «а у нее юридическое образование и вообще она мафиозная дамочка».

Сама Орешкина в совхозе никогда не работала, преподавала в местной школе физику. Когда мы от ее дома шли в поля, проходили и мимо школы - по двухэтажному зданию от крыши к фундаменту тянутся широкие трещины. Галина Анатольевна тоже обращает на них внимание и вздыхает:

- Пятьдесят шестого года постройки дом. Как совхоз распустили, школа начала разваливаться. Поначалу стягивали ее железными поясами, потом плюнули...

Кабинет физики - четыре окна в левом крыле второго этажа. Орешкина говорит, что с тех пор как уволилась из школы, в свой кабинет не заходила ни разу - «плакать не хочется». То есть плакать она все-таки умеет.

Два мемориальных кладбища, разделенные дорогой, - это уже потенциальный конфликт

 

В местном продмаге Орешкина по десять рублей за штуку покупает мешки для сахара - второй раз за два дня. Накануне купила пятьдесят мешков, а они исчезли - помощница-татарка говорит, что приходили какие-то ребята, она думала, что от Галины Анатольевны, и отдала им мешки. Может, правду говорит, а может, просто продала кому-то - на государственной службе все рано или поздно начинают воровать. Галина Анатольевна, впрочем, и сама с некоторых пор состоит на государственной службе, точнее - на муниципальной. Десять лет назад ее назначили директором мемориала в Россошках.

Почему директором стала Орешкина - пояснять не нужно. В перестройку, когда моду на школьные поисковые отряды признала советская власть, отряд Орешкиной оказался единственным в области, который не нуждался в какой-то особой поддержке. Поэтому никто в дела поисковиков из Степного особенно не вмешивался, но и не интересовался ими. А потом пришли немцы - Народный союз Германии по уходу за военными захоронениями в середине 90-х начал строить в России свои мемориальные кладбища. Разумеется, обойти вниманием места Сталинградской битвы немцы не смогли. В апреле 1994 года в Россошках Городищенского района Волгоградской области было заложено «немецкое собирательное кладбище», на которое из окрестных степей привезли останки первых сотен немецких солдат и офицеров, похороненных здесь в 1942-1943 годах. Поставили памятник - вначале березовый крест, точно такой же, как те, что ставили на могилах во время войны, потом появились гранитные кубики с написанными мелкими буквами именами солдат и офицеров вермахта. Потом над кубиками появился высокий металлический крест, вызвавший, во-первых, протесты местной ветеранской общественности, а во-вторых, неловкость местных властей, для которых немецкий мемориальный крест выглядел как упрек - мол, немцы своих хоронят, а наши как лежали в земле, так и лежат. Летом 1997 года через дорогу от немецкого кладбища открыли советское. Это братская могила, над ней - скульптура волгоградского художника Сергея Щербакова «Скорбящая» - женщина со склоненной головой и поднятыми руками. Руки вверху соединяются в перекладину, на которой висит железный колокол.

Два мемориальных кладбища, разделенные дорогой, - это уже потенциальный конфликт. В первую же зиму существования мемориала в конфликт включились местные жители, растащившие русский мемориал (к немецкому с самого начала была приставлена вооруженная охрана) на стройматериалы, - осталась только «Скорбящая». Надо отдать властям должное - выводы они сделали, было создано учреждение «Мемориал», призванное обеспечивать сохранность памятника и братских могил. Областные власти подарили мемориалу вагончик для персонала, районная администрация утвердила штатное расписание - четыре экскурсовода-охранника, бухгалтер и директор. Директором назначили Галину Орешкину.

Два кладбища так и стоят друг напротив друга. На воротах немецкого написано: «Помните о ваших и других жертвах всех войн», на воротах русского - строчка из Высоцкого: «Здесь нет ни одной персональной судьбы, все судьбы в единую слиты». На немецкой стороне - кубики с именами, на нашей - из земли торчат таблички: «Братская могила №11, всего 1366 человек», «Братская могила №16, всего 699 человек». Именные надгробия, впрочем, тоже есть, на каждом каменном столбике с именем - советская военная каска, выкрашенная в зеленый цвет.

Россошки - современное название этого места. До войны были две деревни - Большая Россошка и Малая, и еще 16 сел и поселков. После войны остался один Степной. Орешкина показывает карту и ведет пальцем от Волги до Дона:

- Мы так говорим, что понятнее было - Новоалексеевка, но нет давно никакой Новоалексеевки. Или говорим: Бабуркин, или Котлубань, или Бородин, и их тоже нет, на их месте - поля.

Холмик близ лесополосы, если идти по полям от Россошек к бывшей станции Котлубань, - это высота 137,2, стратегическая точка, которая с 23 августа по 3 сентября 1942 года десять раз переходила из рук в руки. Когда 18 января 1943 года советские войска освободили Россошки, на этой высоте кого-то похоронили: на вершине холмика - братская могила с надписью «Вечная слава героям», кто в ней, даже сколько человек, неизвестно; Орешкина говорит, что переносить или просто вскрывать эту могилу она не хочет - раз уж людей похоронили, пусть они так и лежат. Эта высота тоже считается частью россошинского мемориала - Орешкина поставила рядом с братской могилой обелиск из металлической трубы. Показывает его нам, обнимает и говорит: «Это - мое». Целует трубу, потом достает из кармана телогрейки губную помаду и поправляет макияж. Выглядит все это достаточно жутко.

Вокруг высоты 137,2 - поля, на фоне которых разговоры о том, стоит ли переносить братскую могилу с этого холмика к дороге, выглядят совершенно неуместными. Идем с Орешкиной по полю, на краю которого в землю вкопана табличка «Собственность Карпова П. В.» - этот Карпов разрешил поисковикам поработать несколько дней на его заросшем поле, и теперь здесь идут раскопки.

Из земли торчат подошвы явно военных сапог, какие-то ремни, железки

Орешкина рассказывает, что за годы, что она занимается поисковыми работами, у нее выработалось много специфических суеверий, о которых она даже рассказывать боится: «Если правильно к делу подходишь, то поле откликнется, а если нет, то можно месяц копать, ничего не найдешь». Я слушаю, но почти не верю, потому что буквально каждый шаг нужно делать так, чтобы не споткнуться о какой-нибудь след Сталинградской битвы. Ржавые каски - как классического советского образца, так и немецкие, и румынские, и довоенные халхинголки с металлической накладкой на макушке (чтобы клинком не пробили) - попадаются по три-четыре штуки на квадратный метр. Из земли торчат подошвы явно военных сапог, какие-то ремни, железки. «Когда снег сошел, много всего вылезло, - комментирует Галина Орешкина. - Но это уже последнее, что осталось. Черепов, например, уже совсем почти нет, череп, он же сверху, поэтому черепа в основном уже лет сорок как распахали плугами».

В полях междуречья Дона и Волги только советских солдат полмиллиона погибло. В окрестностях Россошек воевала 35-я гвардейская десантная дивизия. Когда к Россошкам подошли немцы, десантники стояли у станции Котлубань. Бои за Россошки шли десять дней и закончились разгромом советских десантников.

- Хозяина этого поля, когда он разрешил здесь копать, мне обнять хотелось,- говорит Орешкина. - Обычно отказываются, даже если поле стоит пустое и сорняком заросло. Я им говорю: «Вы с ума сошли, да разве можно здесь вообще что-то выращивать? Вы что, сможете спокойно есть с этих полей хлеб, лук, морковку, зная, что они удобрены русскими костями?»

Поле Карпова находится на холмах, поэтому вначале кажется, что людей на нем нет, а потом вдруг из-за горизонта сразу в полный рост появляется группа мужчин лет плюс-минус сорока. Это отряд поисковиков «Офицеры» из Волгограда, его командир, коммерческий директор Федерации бокса Волгоградской области Владимир Кузнецов, по званию самый младший в отряде, старший лейтенант запаса. Вообще же название отряда нужно понимать именно буквально - он состоит из полковников и генералов волгоградской милиции и ФСБ, которые в свободное от основных занятий время выкапывают из полей междуречья останки советских десантников.

На сахарном мешке, расстеленном под ногами у Кузнецова, - гора человеческих костей и череп. Кузнецов берет череп в руки и совсем по-гамлетовски начинает рассуждать:

- Вы посмотрите, какие зубы. Ни одной дырки. Совсем молодой был парень, здоровый.

Я вот однажды презерватив нашел совершенно целый в подсумке

Нижняя челюсть, валяющаяся среди костей, и в самом деле поражает своей белизной и неповрежденностью. Еще среди костей два нагрудных значка в виде парашюта и мундштук для папирос, на котором нацарапаны три буквы - М. Н. С. У Орешкиной в вагончике есть переписанная ею от руки зарплатная ведомость 35-й дивизии, оригинал которой хранится в Центральном военном архиве в Москве. Закончив раскопки, Кузнецов пойдет искать в этой ведомости бойца с инициалами М. Н. С., и если найдет, то одной именной могилой у дороги станет больше.

- А вообще тут видите: пять пар берцовых костей, то есть пятеро десантников, - поясняет командир «Офицеров». Сгружает кости в сахарный мешок, пишет на мешке маркером «5 бойцов» и дату. Отдает мешок Орешкиной, сам идет к своему «фольксвагену» - обедать.

В пятидесяти метрах от вырытой Кузнецовым ямы работают поисковики с Урала, из Верхней Салды - в 35-й дивизии служили уральские и сибирские десантники, и металлургическое объединение ВСМПО-АВИСМА за свой счет по нескольку раз в год отправляет в Городищенский район свой поисковый отряд на раскопки. Командир верхнесалдинского отряда Тимофей Ярошенко костей сегодня не нашел, из трофеев у него только диск от ППШ с нерасстрелянными патронами. Показав диск Кузнецову и Орешкиной, Ярошенко бросает его в яму и закапывает.

- Что мне его, домой, что ли, везти? В ручной клади? Досмотр в аэропорту - и до семи лет лишения свободы, нафиг мне это надо.

Спрашиваю металлурга, какая из находок произвела на него самое сильное впечатление. Ярошенко задумывается:

- Черепа, кости - к этому, конечно, уже привыкаешь. Я вот однажды презерватив нашел совершенно целый в подсумке. Вот это меня очень сильно поразило, он мне снился потом даже несколько раз.

Еще дальше под началом старшего сына Орешкиной Андрея работают двое семиклассников из Степного Роман и Толик - кроме «пальчика», который привел в восторг одного из подростков, они нашли берцовую кость, железный каркас от кошелька для мелочи и такой же, как у Кузнецова, значок с парашютом. К тинейджерам подходит Ярошенко:

- Вы что, не видите? Ну вы даете, - и прямо из-под ног вытаскивает ржавый десантный нож НР-40 без ручки. Протыкает ножом сахарный мешок, на котором лежат берцовая кость и палец, отходит, посмеиваясь - видимо, поле и в самом деле умеет откликаться или не откликаться в зависимости от квалификации поисковика.

Среди костей два нагрудных значка в виде парашюта и мундштук для папирос

- Ребрышки пошли! - кричит Толик вслед Ярошенко. Интересно, что из этого Толика вырастет?

Ходим с Галиной среди раскопанных ям, она рассказывает, сколько советских солдат поисковики выкопали за последние двадцать лет - под памятником «Скорбящей» похоронено около 12 тысяч бойцов, в том числе 350 опознанных по медальонам или еще каким-то вещам. Она рассказывает, а я пытаюсь понять, что меня смущает в ее словах. Наконец понимаю - Орешкина говорит только о советских солдатах, хотя в Городищенском районе не было даже линии фронта, русские и немцы стояли в этих полях вперемешку, стреляя друг в друга со всех сторон. И если это так, то почему поисковикам не попадаются немцы?

- А они нам правда не попадаются, - Орешкина почему-то нехорошо улыбается. - Они, знаете, сами из земли выпрыгивают, ручки вот так вот складывают и в могилку ложатся.

Почему директор россошинского мемориала злится на немцев - понятно. Во-первых, после разгрома советских войск в Россошках у немцев было время похоронить своих павших на нескольких солдатских кладбищах в этих степях. Березовые кресты не достояли до конца войны, но сами захоронения оставались в неприкосновенности, хоть и под пашней, до 90-х, так что Народному союзу Германии не стоило большого труда перенести всех похороненных на новое кладбище у дороги. Это во-первых, а во-вторых, похоронные команды Народного союза укомплектованы штатными рабочими, в основном русскими, получающими за перенос захоронений хорошую по волгоградским меркам зарплату - до 500 евро, а Орешкиной даже мешки приходится покупать за свой счет.

Пожалуй, единственное бесспорное преимущество муниципальной службы - поездки за бюджетный счет в Москву в архивы, где Орешкина от руки переписывает документы по воевавшим в Городищенском районе армиям и дивизиям.

- Главных открытий у меня два. Во-первых, зарплатные ведомости точно совпадают со списками безвозвратных потерь, а во-вторых, в списках потерь очень часто попадается такое: идет перечень фамилий, возле каждой пометка - «убит в бою», «убит в бою», а потом весь лист перечеркнут красным карандашом и рукой командира вверху страницы написано: «б/в», то есть пропал без вести. Не знаю, зачем это делали - то ли для общей статистики, чтобы она не такая пугающая была, то ли просто, чтобы на пенсиях сэкономить. Не знаю.

В вагончике у Орешкиной и рядом с ним - странные и достаточно дурацкие скульптурные композиции из обломков ржавых снарядов, гранат и патронов. Раскрашенные золотой краской инсталляции с надписями типа «Миру - мир» или даже «Прощай, оружие» из находок поисковиков сваривает ветеран двух чеченских войн Михаил Черкасов, который живет в Степном.

- Копать он не может, нервы не выдерживают, - объясняет Орешкина. - Но хочет как-то в нашем деле участвовать. Вот такую красоту делает.

Еще Галина Орешкина пишет стихи. Каждому, чьи останки удается идентифицировать, посвящает специальную поэму: «Тимофей Пантелеевич, наконец-то вы дома! Рядом мамы могилка, а дальше - отца. Ваши дети и внуки теперь уж довольны, мы им деда вернули с войны навсегда!» - это про командира роты 258-й стрелковой дивизии Тимофея Крупенко, рядом с останками которого поисковики нашли медальон и фотографию жены с домашним адресом. Орешкина читает стихи вслух, а потом снова зачем-то достает из кармана губную помаду. Нервы, наверное.

Репортаж был опубликован в журнале "Медведь" №131


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое