Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Общество /Репортаж

Без Москвы

Без Москвы

Тэги:

От Москвы до Владивостока 9302 километра. (Для сравнения: от Москвы до Лондона – 2500, от Москвы до Нью-Йорка – 8000). Во Владивостоке говорят по-русски, смотрят наше телевидение, выполняют российские законы. Но при этом совсем по-другому относятся к Кремлю, к национальной гордости, кризису, да вообще ко всему. Наш корреспондент Олег Кашин встретился и поговорил в этом городе с разными людьми: от жены губернатора до водолаза.

В кинотеатре «Океан» идет «Джонни Д». Неподражаемый Джонни Депп играет чикагского мафиози Джона Диллинджера. На экране стреляют, дерутся и немного трахаются, зал оживленно комментирует происходящее.

- О, мы так же на стрелу ездили, - хохочет кто-то в заднем ряду, когда на экране «бьюики» гангстеров из конкурирующих кланов въезжают на лесную опушку. Вместе со всеми зрителями над Джонни Деппом хохочет мой сосед по ряду, 36-летний Олег - в кино мы приехали из нового «Стрит-бара» (такой почти английский паб с винтовой лестницей, на которой специальные девушки зачем-то танцуют стриптиз). Олег поминал своего дядю, Владимира Пашнева - накануне исполнилось одиннадцать лет с того дня, как его («Он вообще был на уровне самых уважаемых фигур», - поясняет Олег) кто-то расстрелял из двух пистолетов на крыльце собственного загородного дома.

Из бара в кинотеатр Олег вез меня на своей машине - страховкой от проблем с запахом алкоголя служит красная корочка автоинспектора, которая лежит у Олега в барсетке. Но вообще он просит не называть его гаишником, он - «свободный бизнесмен».

- Таможня, логистика, техника, запчасти - всем занимаюсь, - говорит Олег. - Хотя машинами сейчас стараюсь не заниматься после всех этих историй с пошлинами. Знаешь, не хочется попадать туда, откуда я вышел, тем более что здесь все гораздо хуже, чем там.

«Там» - это в Японии. В отличие от многих своих коллег Олег сидел не в российской, а в японской тюрьме - три месяца по обвинению в нарушении визового режима. Японским тюремным опытом ужасно гордится, подробно описал его в своем блоге по адресу strannikjp.blog.ru. Об участии в криминальных войнах первого постсоветского десятилетия, напротив, вспоминать не любит, просто к слову пришлось:

- Я учился на механика, но в море ходил один раз, в 1990 году, была практика еще настоящая советская с замполитом. А потом уже просто начал ездить, по своим делам. Первую свою машину привез в 1992-м, я тогда состоял в одной... Ну, как это лучше назвать, группировке, что ли. Нас из нее сейчас в живых два человека осталось, в том числе я.

- Лихие девяностые, - киваю я.

Олег отмахивается:

- Да брось, чего в них лихого. Просто был передел собственности и власти между государством и наиболее активными гражданами.

Первая волна была - отбирание у спекулянтов товара, потом поняли, что отбирать - это не совсем по-людски, началось крышевание. Потом в приватизацию пошли, прежде всего на флоте, тогда много судовладельцев появилось из тех, кто раньше по крышеванию работал. Если какой-то бизнес забирали за долги, он уже начинал работать на команду, на группировку. Но сейчас этим уже неприлично заниматься, сейчас все, кто остался, просто бизнесмены. У кого заводик, у кого еще что. А так нишу государство заняло. У нас таможня очень продвинутая, посмотри, на чем они ездят и в чем живут. Ну, наверное, это справедливо - государство победило в конце концов.

- Государство?

Четыре года назад, между прочим, государство победило и персонально Олега - у него в порту был складской комплекс, а потом портовая администрация неожиданно увеличила арендную плату в восемь раз. Пятьсот тысяч долларов на выкуп комплекса у Олега не было, пришлось продать бизнес портовым структурам и стать «свободным бизнесменом».

Тридцатиоднолетний Дима Шевцов тоже свободный, но не бизнесмен, а художник. От первого моего собеседника Диму отличают красные кеды на ногах и несбитые костяшки на кулаках - пока сверстники дрались и стреляли, Дима снимал кино. То есть мечтал снимать кино, а по-настоящему делать фильмы он начинает только сейчас, уже почти готов малобюджетный и заведомо немассовый (сам автор называет его фестивальным) фильм «Последний этаж» - философская притча, действие которой происходит в лифте.

- Этот лифт на самом деле павильон, - говорит Дима. - Первый настоящий съемочный павильон в Приморском крае и вообще на Дальнем Востоке. Герой ездит в этом лифте и пытается найти себя. А мы себя уже нашли. Мы столько лет мечтали снимать кино, что все работаем даже не за еду, а просто за идею. Это очень здорово.

Когда-то Дима, экономист по образованию, работал оператором на местном телевидении. Сделал неплохую карьеру - три года назад стал главным редактором телекомпании. А потом во Владивостоке начали проводить кинофестиваль «Меридианы Тихого», и Дима познакомился с приехавшим на этот фестиваль режиссером Николаем Хомерики.

- Он первый раз был во Владивостоке, - вспоминает Дима, - и ему жутко понравилось. На закрытии фестиваля он сказал, что Владивосток - это площадка для настоящего кино. Все, конечно, решили, что это просто вежливость, но он через год приехал и действительно снял здесь фильм!

Фильм назывался «Сказка про темноту». Диму режиссер Хомерики пригласил заниматься кастингом местных актеров, и, как говорит Дима, деловое знакомство переросло в настоящую дружбу.

- Сейчас заканчиваем «Последний этаж», - говорит Дима, - и встанет вопрос, где устраивать премьеру. Проще, конечно, было бы у нас, на «Меридианах», но мне кажется, что это не очень корректно - такой местечковый уровень получится. Сейчас ведем переговоры с Гонконгом, у них очень хороший азиатский кинофестиваль, пока ориентировочно премьера будет там.

В «Сказке про темноту» у Николая Хомерики, между прочим, снималась самая знаменитая приморская актриса, заслуженная артистка РФ и прима местного драмтеатра имени Горького Лариса Белоброва - единственный человек, который пришел на встречу со мной в сопровождении охраны. Стоит, очевидно, пояснить, что охранник сопровождает 44-летнюю Ларису не для того, чтобы ограждать ее от назойливых поклонников, а потому, что муж Ларисы, Сергей Дарькин, работает во Владивостоке губернатором.

Подруг среди остальных губернаторш у Ларисы нет: «Видимся дважды в год в Кремле, на Новый год и на День России, какая уж там дружба, но женщины все приятные»

- Когда я уже не буду губернатором, - говорит Лариса и тут же смеясь: - ой, губернаторшей. Когда я уже не буду губернаторшей, мне, наверное, будет проще, а пока приходится доказывать, что я сама чего-то стою. Хотя, наверное, у меня уже получилось. Раньше были разговоры за спиной, а теперь вроде все понимают, что я не за мужем сижу, я сама всего добилась.

Спорить с этим трудно: за много лет до замужества с Дарькиным семнадцатилетняя Лариса приехала во Владивосток из захолустного Арсеньева, выучилась на актрису, устроилась в Театр Горького (в нем она служит с сезона 1987/88), да и вообще нынешний губернатор Приморского края - это ее второй муж. Первого называли Баулом, он, по некоторым данным, отвечал в одной из «групп социально активных граждан» за коллективный бюджет и погиб при невыясненных обстоятельствах, ныряя с аквалангом.

В театре Лариса играет в «Укрощении строптивой», чеховском «Иванове» и «Трех сестрах» (Машу). Амбиций, относящихся к столичным театрам, у нее нет.

- Знаете, один мой друг очень правильно сказал: если вы сами по себе интересный человек, то вам будет интересно где угодно - хоть в космосе, хоть в море. А если вы какашка, то какашкой и останетесь - хоть в Москве, хоть в Лондоне, хоть в Нью-Йорке. Я честно вам скажу: мне здесь интересно. И самой по себе, и с людьми - а они здесь все мои друганы. Я не могу отсюда надолго уезжать. Максимум в отпуск или в поездку какую-нибудь короткую. Вот сейчас с мужем в Монголию ездила, напросилась с ним в командировку.

Подруг среди остальных губернаторш у Ларисы нет: «Видимся дважды в год в Кремле, на Новый год и на День России, какая уж там дружба, но женщины все приятные». Главный друг у нее все равно муж, и ради него Лариса даже готова уехать из края.

- Когда его отпустят из губернаторов - а когда это будет, мы пока не понимаем, - хочется сначала уехать на год отдыхать, на острова какие-нибудь. А потом решим, что делать и где жить. Пока не знаю.

А пока Ларисиного мужа не отпустили из губернаторов, она на правах первой леди региона возглавляет бесконечное множество местных общественных организаций, и первая в этом ряду - владивостокское отделение «Альянс Франсез». Лариса говорит, что «французов страшно обожает», но российско-французскими связями занялась не столько из любви к ним, сколько из прагматических соображений - хочет добиться открытия во Владивостоке консульства Франции, потому что «это очень неудобно, что на Дальнем Востоке нет вообще ни одного шенгенского консульства, за визами приходится ездить в немецкое консульство в Новосибирск, ближе ничего нет».

Французы, в свою очередь, пока даже не обещают открыть диппредставительство, и единственное более-менее официальное французское лицо в городе (да и вообще единственный постоянно живущий здесь француз) - это 27-летний Седрик Гра, исполнительный директор «Альянс Франсез» во Владивостоке.

Только 15 процентов живут по-человечески. Россия в эти 15 процентов входит, в Индии и Африке гораздо хуже, поверьте. У людей есть интернет, дом, горячая вода. Это вполне неплохо

Седрик - географ по образованию. В университете увлекся альпинизмом, много ездил по горам - и в Тибет, и в Непал, и в Латинскую Америку, везде встречал русских альпинистов, в какой-то момент настолько проникся к ним симпатией, что переехал в Омск учить русский язык, а потом получил назначение во Владивосток. Так по крайней мере рассказывает он сам, и сам же предупреждает самый, очевидно, дурацкий вопрос:

- Ты, наверное, думаешь, что я шпион, но я не шпион, хотя ты мне все равно не поверишь, - хотя я, конечно, ничего такого не думал. Если Седрик и вызывает какие-то подозрения, то только того рода, что в родном Версале он был бы одним из множества молодых балбесов, а во Владивостоке он один такой, городская достопримечательность и герой светской хроники. Интервью дает с плохо скрываемым удовольствием.

- Мне говорили, что Владивосток - криминальный город, но я живу здесь уже три года, и меня ни разу никто не бил, никто не грабил, никто не обижал. Россия вообще очень толерантная страна, и есть большая разница между тем, что я читал о ней в газетах, и тем, что увидел на самом деле. Расизм, скинхеды - ничего этого не видел, нормальные люди все. Жизнь, конечно, отличается от жизни во Франции, именно в бытовых каких-то деталях, но говорить, что в России плохая жизнь, я не готов. На Земле живет шесть миллиардов людей. Только 15 процентов живут по-человечески. Россия в эти 15 процентов входит, в Индии и Африке гораздо хуже, поверьте. У людей есть интернет, дом, горячая вода. Это вполне неплохо.

Трехкомнатную квартиру в центре Владивостока Седрик снимает за 16 тысяч рублей в месяц, и ему такая цена нравится, хотя он и оговаривается, что «квартира совсем убитая». Ему вообще, по его словам, в городе нравится все - если не в сравнении с Парижем, то в сравнении с Омском точно.

- Владивосток гораздо веселее Омска. Людей здесь меньше, но жизнь кипит активнее, чем в Омске. Дружу с японцами, которые здесь живут, мне с ними очень комфортно общаться.

По землякам, впрочем, Седрик скучает, и каждый француз, приезжающий во Владивосток, для него праздник. Сейчас он ждет какого-то сумасшедшего земляка, путешествующего из Парижа во Владивосток на мотоцикле, а года два назад в город приезжал писатель Сильван Тессон, вместе с которым Седрик прошел по тайге, повторяя маршрут Дерсу Узала, и за написанную по итогам путешествия книгу Тессон получил Гонкуровскую премию.

Сам же Седрик за эти три года настолько обрусел, что уже вынашивает собственные планы обустройства России.

- Чего я не понимаю: город находится у моря, но море при этом не очень доступно. Вот у нас в Ницце вдоль всего берега - широкий променад, везде можно гулять. Почему во Владивостоке так не сделать? Маленькая набережная, а вдоль моря стоят какие-то заводы или частные дома. Вот этого я совсем не понимаю, с этим надо что-то делать.

Рядом с офисом «Альянс Франсез» - торгующий книгами магазин сети «Книжный червь». Соучредитель сети, 43-летний Сергей Белокопытов, не столько книготорговец, сколько деятель искусств, причем разнообразных. Когда закончились криминальные войны 90-х (о своем участии в них Сергей не распространяется, ограничиваясь демонстрацией татуировок и многочисленных шрамов под майкой, - в свое время его неоднократно резали какие-то враги; говорит, что «везде старался справедливость насадить»), Белокопытов вначале сделался одним из лидеров приморского хип-хоп-движения, а потом создал клуб любителей танго «Перекресток», который сам же до сих пор и возглавляет.

- Танго - это такая история, в которой люди, стоявшие на краю жизни, начинают ощущать вкус каждого дня. И Владивосток это понимает, у нас все танцуют. Все - от губернаторского окружения до люмпен-пролетариата. И бандиты танцуют танго. Лето, киллеры шорты надели. Стараюсь не вдаваться в биографии людей, которые у меня танцуют, а то мало ли что - я-то к жизни с дозированным мужеством отношусь.

У нас все танцуют. Все - от губернаторского окружения до люмпен-пролетариата. И бандиты танцуют танго

Владивостокская школа танго, созданная Белокопытовым, уже распространила сферу своего влияния далеко за пределы Приморского края.

- В Сайгоне до нас танго не было. Мы приехали, научили вьетнамцев танцевать, я не преувеличиваю. Сейчас танцуют за милую душу. В Шанхае и Пекине были какие-то кружки, но мы там тоже на совсем другой уровень вывели танго, китайцы ко мне приезжают учиться. Но я иллюзий не строю, мировая столица танго все равно одна - Буэнос-Айрес. Стараемся ездить туда при любой возможности. Там на улицах люди танцуют, причем не какие-то активисты, а просто все! Танцуют, кстати, не так, как мы. У нас танго-дао, взаимопроникновение с китайской культурой. Китайцы танцуют вот так по-буддистски, а мы разбавляем их буддизм нашим пьяным драйвом. Владик - довольно энергичный городок, наши острова во все времена раскачивало от алкоголя, а сейчас пить стало некому, а нам-то лучше - энергия конвертируется в танец. И я всем говорю, что надо обнимать женщину, музыку и танго, а не свою амбицию.

Сергей Белокопытов - настолько яркий оратор, что, чтобы выяснить фактические обстоятельства возникновения во Владивостоке моды на танго, очевидно, стоит обратиться к кому-то еще. Партнерша Сергея по танго и по учредительству клуба - 41-летняя Жанна Савенко, которая с детства занималась бальными танцами. Когда в Лондоне проходил очередной конкурс бальных танцев, в котором участвовала и Жанна, она однажды вечером посетила выступление аргентинского танцора Мигеля Зотто.

- Меня так потряс его танец, что после выступления я пробралась за кулисы и уговорила его дать мне несколько уроков. И он согласился! Все время, пока он был в Лондоне, каждый день накануне шоу он прямо на сцене того театра, в котором выступал, учил меня танцевать. И научил!

Вернувшись во Владивосток, Жанна стала искать себе партнера и обратила внимание на Сергея, которому к тому времени уже поднадоел хип-хоп и он начал подумывать о возвращении к практике «насаждения справедливости». Танцевать танго Белокопытову понравилось - с тех пор и танцует, а вместе с ним - полторы сотни местных жителей. Молодцы, мне кажется.

Не факт, что на страницах одного глянцевого журнала стоит рекламировать другой глянцевый журнал, но читать «Афишу» во Владивостоке - своего рода вызов, а 26-летний Иван Кондрашев мало того, что выписывает этот журнал и повсюду таскает с собой свежий его номер, так еще и в строгом соответствии с жизненной философией афишевского главреда Юрия Сапрыкина называет себя хипстером.

Вообще-то Ивану полагалось иметь воинское звание матроса, а то и корабельного старшины, но с некоторых пор артисты Драматического театра Тихоокеанского флота воинских званий не имеют, поэтому Иван - хипстер без погон.

Играет в «Двенадцатой ночи» и в «Билокси-блюзе» об американских солдатах Второй мировой, но больше всего любит роль поросенка Кнока в детском спектакле «Сбежавшая копилка». Вообще кажется, что Ивану в этом городе одиноко.

По Владивостоку можно пройтись так, что встретишь десять человек, с которыми можно посидеть в кофейне, а можно пройтись так, что встретишь десять человек, с которыми можно подраться

- С актерами я общаться не люблю, - говорит он. - Они люди амбициозные и потому часто подлые, а я человек мягкий, и мне с ними не очень интересно. Сокурсники - ну да, прикольно года через три после выпуска собраться с ними на ночь и побухать. Но главное - чтоб потом еще три года никого не видеть. Город у нас вообще жесткий, очень много гопников, но можно выстроить свою жизнь так, чтобы выбирать, кто тебе нужен. По Владивостоку можно пройтись так, что встретишь десять человек, с которыми можно посидеть в кофейне, а можно пройтись так, что встретишь десять человек, с которыми можно подраться.

Очевидно, в продолжение этих слов стоит процитировать бармена из клуба «Арена» Антона Галушевского, который говорит, что население Владивостока четко делится на две категории: одни такие, как сам Антон или тот же Иван - потомки моряков, другие (Антон называет их быдлом) - потомки портовых грузчиков. Те же, кто не связан родством ни с моряками, ни с грузчиками, вольны сами выбирать, с кем им быть. Телеведущая Ольга Сомкина, например, в начале нулевых уехала жить в Иваново, «а потом не выдержала, вернулась, и сразу же с самолета бегом на сопку, и дышать, дышать: море, как же я без тебя жила». Уезжать в среднюю полосу России (Антон, кстати, и Сибирь называет средней полосой, но это уже, кажется, снобизм), впрочем, по владивостокским меркам достаточно экстремально, гораздо чаще местные уезжают жить в Японию и Китай.

- Моя бывшая девушка уехала в Японию работать пианисткой, там вышла замуж и осталась, - рассказывает Иван Кондрашев. - Растит сына, муж клевый, красавец. Из института у меня девчонок полпотока уехало, живут с иностранцами. Парни реже уезжают, им все-таки сложнее в это общество вписаться. Вот я совершенно не представляю, как бы смог жить даже в Китае, не говоря уже о Японии.

Двадцатичетырехлетняя Анна Садкова, напротив, очень хочет уехать в Японию - в префектуре Чибо есть недорогой по японским меркам университет, и вот она хочет в нем учиться, копит 15 тысяч долларов на первый год обучения, но пока не получается скопить - зарплата руководителя группы анализа и планирования в местном офисе МТС (40 тысяч рублей в месяц) не позволяет откладывать какие-то сбережения. Чтобы не было совсем грустно, Аня играет в «Энкаунтер» - ее команда называется «Десять енотов».

- Чего боюсь, - говорит Анна Садкова, - так это того, что так здесь и погрязну. Хочется в Японию, я ее уже всю объездила и очень хорошо знаю и люблю, но теперь я уже даже не очень верю, что у меня получится.

Наверное, это прозвучит очень банально, но ничего не поделаешь: если не получается уехать, нужно менять порядки там, где ты живешь. И если эта банальность кому-то вдруг покажется не вполне очевидной, я советую таким скептикам познакомиться с водолазом Александром Барашковым.

Водолазом он работает недавно, и вообще неизвестно, сколько ему позволят продержаться на этой должности - сам Барашков шутит, что под водой ему хорошо, потому что сотрудники ФСБ еще не научились туда спускаться. Шутка, может быть, не очень смешная, но тут тоже ничего не поделаешь - зимой на очередной беседе в краевом управлении ФСБ ему прямо сказали, что никакой работы в крае он не найдет, и действительно - полгода звонил по всем объявлениям, но никто никуда не брал даже охранником.

А до зимы все было совсем по-другому. В родной деревне Покровка в 130 километрах от Владивостока Александр работал в местной администрации, состоял в «Единой России» и даже не предполагал, что станет диссидентом. Но в конце прошлого года правительство в рамках антикризисной защиты отечественного производителя подняло ввозные пошлины на автомобили иностранного производства, автомобилисты Владивостока на местных форумах начали возмущаться и договариваться об организации акций протеста (власти до сих пор не верят, что за декабрьскими митингами против автомобильных пошлин не стояла какая-нибудь серьезная сила). Активнее всего дискуссии шли на форуме местного сайта drom.ru, но потом к владельцам сайта пришли из управления «Э» (милицейский центр по борьбе с экстремизмом, бывший УБОП), те испугались и удалили весь форум. Тогда несколько самых активных пользователей, и Барашков среди них, зарегистрировали в американской доменной зоне новый сайт и перебрались на него. Это уже была хоть и виртуальная, но организация. Назвали ее ТИГР - Товарищество инициативных граждан России. Это было в декабре. После первого митинга автомобилистов во Владивостоке прошел еще один, гораздо более массовый, и разгонял его подмосковный ОМОН, отряд «Зубр». Бойцов специально на полдня привезли из Москвы, чтобы они избили приморских демонстрантов - местная милиция участвовать в карательной операции отказалась.

Цель у нас одна - как можно чаще и как можно сильнее нагибать власть, чтобы она понимала, как нужно обращаться с людьми

- Начальник нашей милиции, генерал Николаев, питерский, недавно здесь живет, - рассказывает Барашков. - После первого митинга на совещании, посвященном второй нашей демонстрации, которая была назначена на следующее воскресенье, замы ему объяснили, что местные бойцы демонстрантов бить не будут, потому что они сами здесь живут, ездят на таких же машинах, у всех родня и друзья на эти митинги ходит - нельзя бить. Николаев доложил в Москву, что разгонять не будет. Вызвал даже не гнев, а просто бешенство. И они прислали этот «Зубр». Устроили нам кровавое воскресенье.

После «кровавого воскресенья» Барашкова уволили из администрации и исключили из «Единой России». Тогда же прозвучало обещание по поводу работы.

- Но мне уже все равно, у нас уже появились сторонники в разных регионах, люди сами с нами списываются, создают отделения. Настоящая сетевая структура, без лидера, и я сам - а моего веса в организации хватит - никогда не допущу, чтобы у нас был лидер. Лидера проще подмять под себя, запугать или купить. С сетевой структурой такого не сделаешь.

И в самом деле, когда лояльное краевой администрации местное отделение КПРФ попыталось интегрировать ТИГР в свой состав, ничем хорошим для компартии это не закончилось: «тигры» выходили со своими лозунгами на митинги КПРФ, завоевывая новых сторонников, а компартия ничего не получала взамен, потому что не с кого было спросить. В итоге сотрудничество заглохло, и теперь уже местная «Единая Россия» регистрирует организацию под названием «Товарищество инициативных граждан».

- Но и у них ничего не получится, - обещает Барашков. - Народ же понимает, кто за него, а кто против.

Спрашиваю активиста, какая у его движения конечная цель - может быть, прийти к власти?

- Нет, - отвечает, - к какой власти, что ты.

А что тогда? Отделить Дальний Восток от России?

Барашков снова отвечает:

- Нет, у нас же даже в названии написано: «граждане России». Были у нас какие-то люди, которые пытались использовать лозунги типа «Да здравствует Дальневосточная республика!», но они все оказывались ментовскими и фээсбэшными провокаторами, и мы с ними прощались. Нет, никакого сепаратизма. Цель у нас одна - как можно чаще и как можно сильнее нагибать власть, чтобы она понимала, как нужно обращаться с людьми. А то она не понимает пока.

Наверное, здесь нужна какая-то специальная мораль, но Владивосток такой город, который не располагает к морализаторству. Конечно, никто из этих людей никогда в этом не сознается, но их привычка жить без Москвы - она во всем. И в фильме «Последний этаж», и в движении ТИГР, и в школе танго, и в выходящих за японцев девчонках, и даже в кинозрителях, которые в чикагском гангстере готовы узнать самих себя. Москвы в этой системе координат нет, и хорошо, что нет, и ленинское «город нашенский», которое во Владивостоке до сих пор украшает мемориальные стелы, давно превратилось в достаточно бессмысленную и далекую от реальности мантру.

Автобус №60 следует по маршруту Варяг-Маяк. «Варяг» - это оборонный завод, «Маяк» - это просто маяк. В сравнении с радиально-кольцевой Москвой центр Владивостока с сеткой перпендикулярных друг другу авеню и стритов выглядит совсем по-американски, а сопки (по каждой улице нужно вначале карабкаться вверх, а потом буквально катиться вниз) делают впечатление от города совсем фантасмагорическим. На пересечении Светланской и Алеутской стоит памятник какому-то Семенову - первому жителю Владивостока, и, остановившись перед ним, ты задумываешься: первый житель, как же он жил здесь один? Ни поговорить не с кем, ни выпить, ни подраться, в конце концов. И сейчас, 150 лет спустя после того, как этот Семенов здесь поселился, как они живут здесь одни, без нас?

Владивосток далеко, но давно уже не вполне нашенский. И когда Лариса Белоброва «перестанет быть губернатором», она и ее муж уедут жить не в Москву - те острова, о которых мечтает Лариса, находятся в Тихом или Индийском океане, а вовсе не на Волге и не на Оке.

Не нашенский он. Тем и хорош.

Репортаж был опубликован в журнале "Медведь" №133


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое