Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Интервью /Зона вылета

Юрий Сапрыкин. Надо делать то, что возможно

Юрий Сапрыкин. Надо делать то, что возможно

Тэги:

Один из лидеров оппозиции – об уроках последних месяцев, чувстве надежды и отчаяния

Что изменилось в нашем обществе за последние пять месяцев?

– Я вам не скажу за всю Одессу, но если мы говорим о людях, которые впервые вышли на митинги в декабре-январе, я думаю, для них изменилось несколько вещей. Во-первых, у них резко увеличилась нелояльность власти, во-вторых – любым политическим фигурам, структурам и государственным институтам. Мы не можем сказать, что они не доверяют Путину, но доверяют Удальцову, Рыжкову, Сапрыкину, Пархоменко или кому бы то ни было. В общем-то они никому не доверяют. В-третьих, эти люди приобрели огромный опыт самоорганизации и совместных действий, и он, безусловно, не прошел бесследно. Я не могу сказать, что все 100 или 150 тысяч человек, вовлеченных в зимнее движение, собираются каким-то образом его использовать, но, судя по моим разговорам со знакомыми и незнакомыми людьми, они держат этот опыт за пазухой и готовы пустить его в ход при любом подходящем случае. Я не думаю, что в обозримом будущем возникнет такой случай – когда на улицу вновь выйдут миллионы. Но то, что мы увидим какие-то локальные протесты против локальных проявлений несправедливости, которые будут возникать очень стремительно, по щелчку пальцев, за несколько кликов в интернете, – в этом я уверен абсолютно. Они будут небольшие, их будет много, и поводов для них, судя по прошедшим неделям, более чем достаточно.

Хипстеры вышли на демонстрации? Они очень ценили свободное время, но политика не входила в систему их ценностей.

– Это все равно, что спрашивать: а слесари вышли на митинги? А какие ценности были у слесарей? А какие у секретарш? На митинги выходили абсолютно все, и абсолютно у всех что-то поменялось в голове. Такой ценности, как протест, ни у хипстеров, ни у слесарей, ни у секретарш до декабря прошлого года не было. Никто, кроме профессиональных политических активистов, не верил в это как в инструмент решения неких проблем и достижения каких-то целей. Всем было, в общем, наплевать. Cвободное время интересовало секретаршу – вспомним сериал «Краткий курс счастливой жизни» – не меньше, если не больше, чем хипстеров. А сейчас для какого-то количества людей вот эта шкала приоритетов изменилась. Появился еще и такой опыт, который невозможно забыть. Невозможно сказать: ребята, этого ничего не было, снова возвращаемся на диван или в клуб. Диван и клуб тоже имеют место быть, но вот теперь в памяти и в сердце есть еще и такой опыт, с которым тоже надо как-то жить.

Появилось какое-то отдельное движение молодежи, которое стало интересоваться политикой, организацией массовых протестов или просто подготовкой к следующему митингу?

– Я не вижу никаких признаков, чтобы говорить о движении именно среди молодежи. Вообще, если вспомнить историю вопроса, тезис о том, что на митинги выходят рассерженные горожане и креативный класс, выдвинул Владислав Юрьевич Сурков. И совершенно не случайно, потому что тезис о том, что это хипстерская революция или бунт креативного класса – абсолютно пропагандистская хрень, смысл этого тезиса в том, чтобы противопоставить выходящих на Болотную всей остальной стране. Навесить им ярлык – дескать, зажравшиеся бездельники в шубах. На самом деле, на любом подобном массовом мероприятии полчищ хипстеров или каких-то особенных креативщиков нет, там обычные люди, те, из метро. И людей со смешными плакатами столько же, сколько модно одетых людей в обычном вагоне метро в час пик. Там есть бабки, работяги, интеллигенты старого типа, городские сумасшедшие, политические активисты разных сортов, молодые модники – вот этих, последних, относительно немного.

Когда мы снимали шествие на видео, рабочий одного московского завода сказал, что когда на улицу выйдут рабочие и буржуазная революция перерастет в рабочую, власти мало не покажется. Этого не случилось. Почему?

– Это были протесты, под которыми могли подписаться абсолютно все, включая рабочих Уралвагонзавода. А то, что подписались не все, а лишь некоторые, связано скорее с особенностями темперамента и степенью информированности, чем с какими-то возрастными и профессиональными характеристиками. Состав митингующих был крайне пестрым и адекватным составу общества в целом. А инициативу рабочие не подхватили потому, что в Москве их осталось довольно мало, а за пределами Москвы они узнают новости в основном из центральных телеканалов. И даже если рабочий класс голосует за Путина, на самом деле он находится тоже в глубочайшей политической депрессии и отличается крайней степенью недоверия к любым вещам, которые обозначены как политические. С Путиным по крайней мере все ясно, он есть и есть и каши не просит. Но любой другой, объявляющий себя политиком, автоматом записывается в жулики, проходимцы и мошенники. Здесь даже государственной пропагандистской машине ничего делать не надо. Просто есть серьезнейшее недоверие, сформированное именно в путинские годы, к любым политическим структурам и государственным институтам. Нет веры ни суду, ни полиции, ни партиям. Веры Путину тоже особой нет, но к нему по крайней мере все привыкли и, в общем, не очень понятно, чего ради его менять на что-то другое, чему нет веры.

Юрий Сапрыкин

Скажите, у молодого поколения в системе ценностей появилась свобода?

– Она всегда была. Эти митинги если и отложили в сознании что-то новое, то это внимание к тому, как функционирует государство. Для молодого образованного городского человека свобода всегда являлась первейшей ценностью. Вот только путинское время приучило достигать этой свободы, не обращая внимания на государство вообще: выключить телевизор, выключить Путина, убрать из головы информацию, что есть какие-то министры, парламентские фракции, жэки, суды, больницы, выборы и так далее, и жить, обходясь своими силами. И вдруг в поле зрения попала ржавая, нелепая, криво и косо функционирующая машина, и то, как она работает, как себя ведет и что делает, просто оскорбительно для многих людей, живущих с ней рядом. Не говоря уже о том, что машина эта постоянно крадет у людей то, что невозможно восполнить: время, деньги, голоса, внимание и так далее. И этого тоже ужасно жаль.

Шестнадцатилетняя активистка из движения «Сопротивление» написала, что запал, который ей дали зимние митинги, закончился. Эта энергия исчезнет или во что-то выльется? Куда девался тот запал?

– Это были митинги «За честные выборы». Выборы закончились. Попытку переформатировать эти акции из митингов за то, чтобы на выборах не победил Путин, в митинги за то, чтобы скинуть Путина любой ценой, люди как-то не поддержали. Люди были готовы выходить на митинги под лозунгом «За честные выборы», но не готовы выходить в таких же количествах на митинги под лозунгом «Давайте откусим Путину голову». А никаких других столь же мобилизующих и воодушевляющих идей не появилось. Называя вещи своими именами, у всех была надежда сделать за эти три месяца нечто такое, чтобы Путин не попал в Кремль как минимум в первом туре, а если это не получилось – то не получилось.

Почему я ходил на Сахарова или Болотную – мне ясно. Идти или не идти – альтернативы не было. Сейчас же настолько внятного и отчетливого смысла я не вижу.

Многие, не достигнув цели, впали в депрессию. Какая мысль спасает от отчаяния вас?

– Меня от этого никакая мысль не спасает, я это тоже чувствую. Единственное, что важно понимать: политика – это искусство возможного. Поэтому надо делать то, что возможно. А возможно сейчас заниматься, во-первых, быстрым реагированием на те или иные проявления несправедливости, которые мы видим вокруг. Если кого-то тащат в отделение и сажают на семь лет ни за что, иди и протестуй против этого. А во-вторых – постепенным выстраиванием институтов: политических, медийных, социальных, которые, вполне вероятно, в ближайшие годы станут мощной влиятельной силой. Сегодня такой силы нет. Люди стихийно вышли на массовые акции и разошлись по домам – значит, надо выстраивать все это с нуля.

Зимой была возможность изменить ситуацию? Боролись за честные выборы, а мог кто-то прийти к власти вместо Путина?

– Прийти к власти – нет, изменить ситуацию – да.

Навальный

 

Лидеры оппозиции

Что можно было изменить и почему этого не случилось?

– Потому что движение оказалось кораблем без рулевого. Причина этого как раз в том тотальном кризисе недоверия к любым политическим структурам, о котором мы уже говорили. Оргкомитет, в котором я принимал участие, уже сам по себе оказался мощным демотивирующим фактором, потому что люди готовы выходить на улицу с легким сердцем, если им кажется, что они выходят сами. И им начинает резко не нравиться, когда их кто-то выводит. Причем совершенно неважно кто. Безусловно, в рядах оппозиции был тот, кто потенциально этим кредитом доверия мог воспользоваться: Алексей Навальный. По тем или иным причинам он решил не лезть на броневик и не подменять собою широкую политическую коалицию, а влиться в нее. Наверное, стратегически это решение правильное.

Он испугался ответственности или ему не дали этого сделать товарищи-оппозиционеры?

– Я думаю, что товарищи по широкой общественной коалиции его просто съели бы, если б он попытался ее возглавить. Там у всех амбиций ого-го. Так что стратегически это было правильное решение. А тактически это привело к тому, что свой кредит доверия Алексей положил к ногам тех, кто у основной аудитории вызывает раздражение и подозрение. В результате плюс на минус дал минус. Оранжевые революции происходят тогда, когда есть Янукович и Ющенко. А когда есть Путин и Пустота, для многих непонятно, что мы требуем: второй тур, в котором будут состязаться Путин и Зюганов? Мы честно хотим за это стоять на площади? Залезть в фонтан? Окружить Кремль? Лечь под пули? Мы готовы положить свою жизнь ради того, чтобы Путин соревновался с Зюгановым? Эта мысль тоже несколько демотивировала.

Лимонов говорит, что Немцов увел у него революцию, потому что увел людей на Болотную. Если бы он этого не сделал, все могло быть иначе?

– Если бы 10 декабря люди вместо Болотной пошли на площадь Революции, ничего бы не изменилось. Изменить ход событий могла только более активная позиция Навального.

Режиссер Павел Лунгин в своей колонке написал: хорошо, что оппозиция не пришла к власти – она еще не созрела. Согласны с этим? Народ не дозрел до того, чтобы выбрать президентом Навального?

– Выбрать или не выбрать президентом Навального – такой вопрос не стоял. Если бы Алексей успел хотя бы попытаться выдвинуть свою кандидатуру, то это резко изменило бы повестку дня.

Вы действительно так думаете?

– Я думаю, что если бы он выдвинул свою кандидатуру и его не зарегистрировали бы, это была бы – не хочу никоим образом обидеть Эдуарда Вениаминовича – совсем другая история, чем когда не зарегистрировали Лимонова или даже Явлинского. А что касается того, кто до чего не дозрел, давайте вспомним 1999 год, к примеру. Когда объявили, что преемником Бориса Ельцина будет Владимир Путин, была ли у вас мысль, что Путин дозрел, чтобы стать президентом? Мы все были в ужасе. Откуда он такой взялся? Ху из мистер Путин? И вообще, что происходит? Ничего, как видите, оказалось, дозрел.

Действительно, у Путина был какой-то опыт, которого не было ни у Навального, ни у кого-то из нынешних активных участников оппозиции, кроме Геннадия Гудкова. Но, с другой стороны, у активных участников оппозиции есть другой опыт. Навальный уже не первый год в политике, возглавлял различные движения, неплохой юрист и так далее. Некоторые из лидеров оппозиции вообще в правительстве работали на серьезных должностях. Поэтому говорить о незрелости я бы не стал. Ну да, мы по-разному можем относиться к Михаилу Касьянову. Но говорить, что он не дозрел до того, чтобы взять власть, при том что он четыре года был премьер-министром, – смешно. А кто тогда дозрел? Поэтому все это – лукавство.

Немцов

Почему Навальный даже не попытался?

– Это вопрос к Алексею. Ставя себя на его место, я понимаю, что это слишком серьезный риск. В том смысле, что вместо широкой общественной коалиции, которая действительно на тот момент сложилась, – из самых разных людей, из самых разных политических сил – ты получаешь фактически фан-клуб Алексея Навального, которому активно противостоят все другие лидеры и политические силы. Опять же, наверное, стратегически, если говорить как об игре в длинную, это совсем неправильно. А что можно было бы достигнуть тактически на тот момент – сказать трудно. В любом случае это был серьезный риск, Алексей на него не пошел, и я его понимаю.

После результатов президентских выборов Прохорова все стали поздравлять с победой. На ваш взгляд, третье место Прохорова – это его победа или поражение?

– Третье место Прохорова – это его поражение. Потому что, конечно, голосов у него своровали чертову тучу, и он ничего не сделал, чтобы за эти голоса побороться. Все свидетельства о несовпадающих протоколах избирательных комиссий и данных в системе ГАС «Выборы», все свидетельства наблюдателей доказывают, что голоса в основном тянули у Прохорова. Михаил Дмитриевич провел очень успешную кампанию, не сделал никаких резких движений, никого против себя как минимум не настроил. Он вел себя по-китайски, по-дзенски немножко. Сидел на берегу и ждал, пока мимо проплывут трупы врагов. И это действительно принесло ему некоторый успех: часть избирателей проголосовала за Прохорова, потому что он стал реальной альтернативой Путину и каким-то престарелым клоунам, делающим вид, что соревнуются с ним. Но вот дальше наступил переломный момент, второй за полгода: если ты хочешь серьезно играть в политику, надо уметь отстаивать свои интересы. Сначала Прохоров сдал свою партию, потом – украденные за него голоса, не сделав ничего, кроме выступления на Пушкинской площади. Хорошим стартом самостоятельной политической карьеры это не назовешь. Другое дело, мы не знаем, какова его цель. Может, самостоятельная политическая карьера – совсем не то, что ему нужно. Может, по какой-то своей логике, он ведет себя совершенно правильно.

Мне кажется, голосов Прохорову прибавила его замечательная сестра Ирина Дмитриевна. А женщина может стать нашим президентом?

– Да, может. Абсолютно уверен. Пока не попробуешь – не узнаешь. Британское общество было не готово, чтобы правительство возглавляла женщина – до той поры, пока не появилась Маргарет Тэтчер. Я думаю, что если бы кандидатом в президенты на этих выборах вместо Сергея Миронова была Оксана Дмитриева, то мы получили бы другой, возможно, более интересный расклад.

Вряд ли русские мужчины когда-нибудь дадут порулить женщине.

– Да не мужчины не дают, не дает управление внутренней политики администрации президента. У этих мужчин есть имена, фамилии и должности. Ничего гендерного в этом нет. Если бы, допустим, Миронов был невероятно харизматичным бунтарем, а Оксана Дмитриева – абсолютно управляемым лидером парламентской фракции, то выбрали бы Дмитриеву.

Лимонов

 

Девушки и революция

Что вы думаете об участии в революции гламурных девушек: Собчак, Канделаки, Божены Рынской?

– На самом деле, все они символически отыграли три сценария отношения среднего класса к происходящим событиям. Заметим, ни один из сценариев не предполагает тотальной, безоговорочной, в духе Станислава Говорухина, поддержки Путина. С одной стороны, это некоторое сотрудничество с властью и попытка изнутри что-то поменять своим участием. С другой – разочарование во власти и попытка найти новые здоровые силы вне ее, попытка сформировать альтернативную повестку дня, подходящую среднему классу. А с третьей – желание все сжечь к едреням и свирепо отомстить за те безобразия и преступления, которые власть все эти годы делала, за то хамство и беззаконие, с которым она себя ведет. Это действительно такие три доминирующих, по крайней мере для образованных горожан, сценария. Думаю, у большинства три этих сценария все время борются в душе. И эти сценарии были символически персонифицированы в Тине, Ксении и Божене.

А вам какая позиция ближе?

– Мне лично ближе позиция Ксении. Но при этом я тоже не готов подписаться под всем, что она говорила и делала в эти месяцы. Хотя я восхищаюсь ее мужеством, когда под свист выступала на проспекте Сахарова – это был настоящий поступок.

Как вы думаете, ей удалось расположить людей, которые освистали ее на первом митинге на Сахарова? Получилось доказать, что она не гламурная дура из телевизора?

– Тем, у кого есть глаза и уши, Ксения уже давно и не без успеха все доказала. Еще накануне выборов в своих статьях и интервью она проявила себя в качестве по-снайперски точного политического аналитика. Она, безусловно, гораздо более информирована, чем большинство публицистов и колумнистов, пишущих на политические темы. У нее чрезвычайно острый ум, довольно богатый и разнообразный жизненный опыт. И тем, кто понимает, ей не нужно доказывать, что она не какая-то гламурная дура с канала ТНТ. Другое дело, что в какой-то момент она сбилась на бесконечные предъявы лидерам оппозиции, что они все делают не так, а это довольно легкий способ, и, к сожалению, на нем собственный политический капитал не заработаешь. Если все делают не так, то возьми и сделай сам. Сейчас огромный дефицит людей, понимающих настроение своей аудитории и готовых сказать или сделать для нее что-то целесообразное, что-то имеющее смысл. А когда ты вместо этого говоришь: все лидеры оппозиции – дураки, а Удальцов – идиот, что полез в фонтан, – дальше что? Давайте не митинговать против, давайте митинговать за – с этим все согласны. Если ты скажешь, за что именно, и люди под этим подпишутся, то ты будешь молодец. Поэтому она, безусловно, уже все всем доказала, при этом какое-то количество людей, хоть кол на голове теши, все равно будет воспринимать ее как какую-то мочалку из телевизора. Но, опять же, всем не накланяешься. Я считаю, что у нее есть все задатки стать серьезным политиком, но она пока не смогла или не захотела их использовать. Особо отмечу: эти же самые претензии сейчас можно предъявить мне. Я наверняка точно так же не сделал что-то, что мог бы, и не сказал слов, которые могли бы на что-то повлиять.

Вы сейчас жалеете о каких-то несказанных словах?

– Всегда, когда прокручиваешь в голове ход событий, кажется, что можно было сделать все иначе. Но я не готов сейчас вдаваться в детали.

Удальцов

 

Церковь

Имеет ли право церковь советовать прихожанам, ходить им на митинги или нет?

– Имеет. Если церковь имеет право советовать прихожанам, курить им или не курить, пить или не пить, то почему она не может советовать им ходить или не ходить на митинги? Нет, в этом я ничего дурного не вижу. Другое дело, что некоторые представители церковного руководства сейчас загнали себя в чудовищную ловушку с этими Pussy Riot, на этом фоне все их предыдущие действия и высказывания кажутся детскими шалостями. Ну конечно, то, что церковные иерархи так выступили в предвыборной кампании, настолько отчетливо поддержав существующую власть, выглядело не совсем изящно, но опять же, по сравнению с тем, что происходит сейчас, с тем адом абсолютным – это полная ерунда.

Может ли церковь как-то красиво выйти из этой ситуации?

– Красиво выйти из этой ситуации, по-моему, она уже не сможет, потому что все слова сказаны, и слова эти у церкви имеют особый вес. Если она устами своих иерархов говорит: смотрите, ребята, это пособники диавола, – то дальше Всеволод Чаплин может пойти и отомкнуть лично замки темницы и отпустить предполагаемых участниц группы на все четыре стороны, но эти слова уже сказаны, и какой эффект они будут иметь, мне сейчас не очень понятно. У меня по этому поводу самые дурные предчувствия. Не надо было доводить ситуацию до такой точки кипения. Это болезнь, которая поразила последние месяцы многих представителей власти: неумение думать на шаг вперед. Когда вся избирательная кампания Путина строится на том, что вот смотрите, в стране есть хорошее большинство и плохое враждебное меньшинство, и сейчас мы их, ребята, задавим, – это довольно эффективный метод, чтобы выиграть. Ну а дальше? К чему эта риторика дальше приведет? Мы понимаем, что эта мысль остается в головах у людей, и эту линию, которую провели володинские политтехнологи, ее невозможно взять и стереть. Точно так же, когда патриарх Кирилл говорит, что через Pussy Riot над нами посмеялся дьявол, а Всеволод Чаплин – что церковь должна уничтожать своих врагов, но зато ее иерархи должны ездить на самых дорогих мерседесах – эти слова уже невозможно забыть, они уже произнесены. И они будут иметь какой-то эффект. И об этом эффекте надо было думать раньше. А в тактическом смысле: либо наказать каких-то глупых баб, либо поддержать Путина, который решил так по-детски отомстить глупым бабам, – ну да, эта цель будет достигнута. А дальше-то чего? Хорошего выхода из ситуации я не вижу.

Сапрыкин

 

Застой в банке с пауками

Двенадцатилетнее правление Путина сравнивают с застоем. Вы тоже так считаете?

– Глупо говорить, что «я же предупреждал», но году в 2003-м или в 2004-м, под выход фильма «Брежнев», я написал огромную статью в «Афише» про то, что мы въехали в новый застой. Поэтому – да, безусловно, я так считаю. За время, прошедшее с той статьи, стало очевидно, что есть некоторые отличия, и дьявол именно в них. Отличия в том, что при брежневском застое мы имели достаточно сплоченную, сцементированную, очень хорошо структурированную и опирающуюся на жесткую идеологию систему власти, которая работала по довольно жестким правилам и сама себя регулировала и контролировала. А сейчас я не понимаю, есть центральная власть или нет. Я не очень понимаю: Путин – это кто? Я вижу какие-то автономные группы влияния, которые преследуют свои сиюминутные интересы, как правило, корыстные, не глядя друг на друга, иногда просто воюя друг с другом на публике, иногда как бы разрушая на ходу любые проявления этой стабильности и настраивая лояльное власти население против себя. Речь идет и о силовых ведомствах, и об олигархических структурах, да и просто, когда оказывается, что работники правоохранительных органов засовывают гражданам страны, довольно лояльным, бутылку шампанского в жопу не просто потому, что они садисты, а потому, что они таким образом выполняют план по раскрываемости преступлений. И с этим сделать ничего не возможно. А через неделю, как все это выясняется, выходит министр Нургалиев и говорит, что виноваты деятели культуры, потому что они не научили видеть полицейских прекрасное в повседневной жизни. Это действительно застой, но это не застой пыльного ковра, а застой в банке с пауками. Так-то банка тоже достаточно стабильна, если на нее снаружи смотреть, но внутри происходит черт знает что. И все обитатели живут в обстановке постоянной угрозы, неуверенности и непредсказуемости.

Изменилось ли за последние десять лет представление о героях и подлецах, о том, что такое «хорошо» и что такое «плохо»? Похоже, что граница между ними стирается.

–Представление о том, что такое «черное» и «белое», за последние несколько тысяч лет изменилось не сильно. Другое дело, что благодаря изощренным путинским властным технологиям мы действительно испытываем дичайший кризис доверия ко всему. Нам, так же как и Путину, кажется, что за любым действием стоит либо корыстный интерес, либо пиар, либо заказ, либо шпионское задание. Если ты выходишь и говоришь: ребята, вы все подлецы, – ты говоришь не потому, что так считаешь, а потому, что тебе это выгодно, и тебе это заказали. Поэтому мы переживаем сейчас не столько кризис моральных ценностей, сколько кризис доверия. Ни одно высказывание не воспринимается как высказывание само по себе, кажется, что это какая-то подстава, провокация и политтехнология. Безусловно, этот взгляд на мир – путинский, и он его каким-то образом умудрился привить всей стране. И поэтому тот запрос, который предъявляется в том числе и участниками митингов, – он же не политический. Вот часто говорят: «Оппозиция не сумела предъявить внятную повестку дня, что она будет делать с армией, с пенсионной реформой». Да не волнует, что она будет делать с пенсионной реформой на самом деле, а волнует только, чтоб не врали и не воровали. Весь этот запрос формулируется исключительно в области моральных категорий. Но при этом мы заранее не доверяем всем тем, кто этот запрос может попытаться осуществить. Кто сможет это недоверие преодолеть – тот и будет молодцом. Другое дело, что в этом тоже есть адская ловушка, потому что молодцом может оказаться человек, который политически этому среднему классу совершенно не близок. То есть вдруг окажется, что единственным человеком, который не врет и не ворует, окажется Сергей Удальцов. Он это доказал делом: он ходит в одной и той же куртке, вот посмотрите, какая у него квартира, посмотрите, как он с легкостью садится за свои убеждения в тюрьму, нигде не хитрит. Но при этом понятно, что если мы завтра изберем Удальцова в президенты, нас с вами отправят на какой-нибудь рудник заниматься общественно-полезным. Но вот этот моральный запрос действительно сейчас важнее, чем любой внятно сформулированный политический.

Почему до сих пор никто не создал газету или сайт «Болотная» – такой революционный орган, типа газеты «Искра», из которой возгорится пламя. Он не нужен?

– Я не хотел бы про это говорить, потому что сейчас я над этим думаю и даже предпринимаю какие-то шаги в этом направлении. Мне кажется, что скорее нужен, чем не нужен. И при этом очень важно, чтобы информация выходила куда-то за пределы интернета.

Что это значит?

– Печаталась, говорилась, виделась. Это значит, что она не должна оставаться только в сети. Понятно, что думаю об этом не только я, но и Навальный, и еще множество светлых голов. Вполне возможно, что-то у кого-то и получится.


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое