Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Общество /Репортаж

Отрезанный ломоть осетинского пирога

Отрезанный ломоть осетинского пирога

Тэги:

Фото автора

После того как ноябрьские выборы президента в Южной Осетии объявили недействительными, в самом конце марта там состоялись повторные. Военный корреспондент и старшина запаса Аркадий Бабченко съездил на них и сравнил свои ощущения от Южной Осетии с теми, когда он был в республике в августе 2008 года вместе с ямадаевским батальоном «Восток».

 

Во время мартовских выборов, в отличие от ноябрьских, власти Южной Осетии границу не перекрывают. Но зато теперь требуется аккредитация. Это я узнаю на таможне, еще на российской стороне, где почему-то долго мурыжат мой паспорт, проверяя и просвечивая его со всех сторон и интересуясь, в каких именно странах я бывал. Называю первые пришедшие в голову: США, Косово, Египет… Пожалуй, не самый удачный набор в данной ситуации.

– Что-то нет так? – спрашиваю.

– Да нет, все в порядке, – козыряет лейтенант и отдает паспорт.

Напротив окошка – предупреждение: в Грузии свирепствует чума свиней.

Если для въезда в страну, где проходят свободные выборы, журналисту нужна аккредитация, это говорит о многом. Аккредитации у меня нет. Мне это даже в голову не приходило. Аккредитации у меня не спрашивали даже на выборах в Косово – не самой правовой стране в мире. Приезжай и работай. Фотографируй что хочешь, заходи куда хочешь, разговаривай с кем хочешь. Полиция не препятствовала, на границе о разрешении никто не заикался, бейджиков ни один представитель власти от меня не требовал.

Таможня работает в полную силу. Все четыре КПП открыты и направлены на пропуск граждан, прибывающих в Южную Осетию. Граждане прибывают на автобусах, организованными колоннами. На лобовые стекла прикреплены таблички: «Выборы». Пропускают их, насколько я могу судить, по спискам. Проверка автобуса в среднем занимает меньше времени, чем проверка одного неаккредитованного журналиста. ЦИК учел ошибки ноябрьского голосования и глупостей вроде избирательных участков во Владикавказе, где проживает значительная, если не большая часть населения ЮО, и где эта часть населения голосует как хочет, больше не допускает. По городу ходят упорные слухи, что этим людям платят. Якобы тысячу рублей за голос. Однако на вопрос «Кто покупает голоса?» не отвечают. Впрочем, МВД Южной Осетии эту информацию опровергает. Кто бы сомневался.

Южная Осетия

Погранконтроль перед Рокским тоннелем в этот раз также достаточно формален. Сам тоннель, который ремонтируют уже три года, ничуть не изменился. В щелях с потолка свисают сосульки, перед выездом – буруны наледи на дорогах. Как здесь проходят легковушки – непонятно.

Рокский тоннель – место знаковое. Он очерчивает не просто границу между странами. Он очерчивает границу между мирами. Граница эта очень отчетлива. Переключение тумблера происходит мгновенно. И ощущается практически на физиологическом уровне. С российской стороны – какое-никакое, но государство. С правилами движения, необходимостью пристегиваться в машине, невозможностью выезда на встречную полосу. На таможне висит распечатанное на принтере объявление: «Подарки не предлагать!». Представители власти обращаются к гражданам на «вы» и по имени-отчеству. Люди в форме отдают честь и представляются. Погранконтроль. Досмотр машин. Ощущение, что хоть все работает и не так, как надо, но по крайней мере работает – какие-то там шестеренки в глубинах государственных механизмов все же крутятся и что-то там двигают. С осетинской стороны нет даже правил дорожного движения. Не говоря о таможне...Въехал в горы – отстегивай ремень, педаль в пол и в тоннеле обязательно выключи фары. Здесь так принято. Здесь нет государства. Как некий институт управления страной оно в Южной Осетии отсутствует полностью. Но сильны веками устоявшиеся традиции кавказского общежития. Все действует только на уровне личных отношений и общепринятых норм поведения. И только эти нормы не дают безвластной республике погрузиться в окончательный хаос. Два мира, две системы, полная противоположность друг другу. Ноги – голова. Верх – низ. Позитив – негатив. Что где – лично я судить не берусь.

Вообще, такие поездки дают четкое понимание местоположения твоей страны на мировой шкале. И как после возвращения из Европы с неизменной тоской и болью осознаешь криворукость своей родины, так и после возвращения из таких вот анклавов понимаешь, что потеряно еще далеко не все. Это, пусть и на короткое время, возвращает-таки щенячью веру в человечество.

Южная Осетия

Именно на ТрансКАМе и приходит впервые мысль о том, что главная цель этих выборов – показуха перед международными наблюдателями, которых в этот раз приехало поразительно много, около пятидесяти. Главной особенностью Транскавказской магистрали всегда было абсолютно наплевательское отношение обеих государств к смертности своих граждан на дороге. Никаких отбойников здесь отродясь не было. Венки и памятники – на каждом шагу. Разбитые машины, некоторые совсем недавно. В прошлый приезд перед нами на повороте в обрыв улетела «девятка». Водитель погиб. Сейчас на том же самом месте стоит разбитая «Волга». Оба государства с готовностью предоставляли своим гражданам возможность реализовать стремление к суициду в полной мере. Заботиться о безопасности движения – либеральная глупость.

Теперь же большинство опасных участков огорожено бетонными тумбами. В одном месте даже установлен забор. Сошедшие за пару дней до выборов лавины пробиты в авральном порядке. На одном из поворотов замечаю – и глазам не верю! – переносную камеру-радар. А на южной стороне, когда выпал снег и перевалы покрылись льдом, серпантин над обрывами даже посыпали гранитной крошкой! Просто невероятно.

Несмотря на отсутствие государственных институтов, силовые структуры в республике все же есть. Само собой, их основная задача – отнюдь не обеспечение безопасности граждан. Как и в России, у МВД ЮО главная работа – ограждать власть от рассерженного народа. А в отсутствие государства силовая составляющая клановой власти действует по-детски прямолинейно и без затей.

Это мне внятно и доходчиво объяснил еще полгода назад один очень агрессивный полковник с пулеметом и лексиконом гопника.

– Э, Бабченко, ты что, совсем дурак, – описывал он мне свое видение мира, – тебя там встретят и все тебе объяснят – как писать, зачем писать. Про дома пиши, про горы пиши. Но в политику не лезь, понял?

Потом полковник долго звонил начальству, диктовал мои паспортные данные и домашний адрес, консультировался и в конце концов вернул документы, еще раз предупредив, чтоб я не лез в политику. Полковника я не послушался и в политику полез. И написал не про дома и горы, а как есть. Про аресты оппозиции, про избиения активистов, про левые уголовные дела, про разгон и кражу – в прямом смысле этого слова – оппозиционной партии партией провластной, про попытки Эдуарда Кокойты переделать Конституцию под себя, про то, кто и как приводил его к власти, и много чего еще интересного. После этого у всех проезжавших журналистов полковник на этом блоке интересовался, нет ли среди них Бабченко.Наверное, хотел статью обсудить.

Южная Осетия

Но в этот раз везет. Нигде не задерживают, автоматом в живот не тыкают, голову оторвать не обещают. Любимый блокпост – красивый домик красного кирпича, в отличие от многих разбитых домов обычных граждан, уже достроенный, встречает меня другой сменой и совершенно расслабленным отношением к работе. Документы не спрашивают, целью приезда и аккредитацией не интересуются. Посмотрели, махнули рукой – проезжай.

На втором блоке то же самое. Странно. Видимо, потому что приехал я не в субботу со всеми, а в воскресенье, когда выборы уже начались и острой нужды отлавливать ненужных журналистов больше нет. Хотя в субботу, говорят, въезжающих шерстили. Ну и то хорошо.

В Тамарашени – практически полностью снесенном с лица земли грузинском анклаве – мысль о показухе как главной движущей силе становится почти основной. На руинах появились следы какой-то приватизационной жизнедеятельности. Надписи «Занято. Имярек» встречаются на каждом углу. Рядом с сожженной и разграбленной грузинской заправкой – единственной на трассе – новая.

А вот Цхинвал. На въезде в город – стела. На месте бывшего грузинского кинотеатра вырос новый, обитый пластиком, бассейн. Решение о его строительстве принял лично и. о. президента Вадим Бровцев.

Ну что сказать… Безусловно, бассейн – самое необходимое здание в разрушенном городе, где до сих пор не везде есть вода. И компенсации жителям в полном объеме так и не выплачены. Впрочем, водопровод активно ремонтируют. Если после войны его ремонтировали с единственной целью – попилить бабло (работу никто не контролировал, при подключении захлестало из всех щелей, да так, что потом Цхинвал еще полтора года стоял весь разрытый и опять же без водопровода), то теперь за дело вроде взялись серьезно. В авральном порядке отрывают все заново и меняют по-новому. Даже канализационные люки завезли (после войны они с улиц все до единого пропали). Машины в эти люки попадали постоянно. А однажды в один с головой провалился российский журналист. Только шляпа торчала… И еще – привезенным с реки голышом засыпали ямы на дорогах.

Дороги в Цхинвале – отдельная тема. В августе 2008-го город поразил меня качеством асфальтового покрытия, которое здесь ну совсем никак не ожидалось увидеть. Даже воронки общего впечатления не портили. Сделано было добротно, красиво. Сегодняшний Цхинвал также поразил меня качеством дорог – но со знаком минус. Невозможно поверить, что такие отличные дороги можно уничтожить всего за три года. Покрытие вместе с канализационными люками и ливневыми стоками полностью пришло в упадок и во время дождей город становится непроходимым болотом. Гигантские лужи, раскатанные техникой в небольшие озерца, – на каждом шагу. А где нет луж, там грязь по колено. Впрочем, ямы засыпали. И люки завезли. И даже тротуарную плитку. Лучше от этого сильно не стало – город как был болотом в сырую погоду и пирокластическим облаком взбитой пыли в сухую (сырая лучше, пыль густа настолько, что дышать невозможно), так и остался, но по крайней мере в машине трясти стало меньше.

Разрушенный университет начали штукатурить. Тротуар выкладывают плиткой. Дом, из ступеней которого по-прежнему торчит оторванная башня сожженного Анатолием Баранкевичем грузинского танка, обили пластиком и закрыли на ключ. Башню обнесли обрешеткой и повесили табличку «Осторожно, мины». Наверно, чтобы глупые наблюдатели не лезли – в стволе, похоже, до сих пор сидит неразорвавшийся снаряд. Возможность подрыва молодежи, любившей собираться около башни, до этого никого не интересовала.

Южная Осетия Главная достопримечательность Цхинвала – российская военная база. Непомерно большая для маленького города и непомерно богатая

Если раньше эта башня, торчащая из ступеней разбитого дома посреди разбитого города, смотрелась вполне органично, то теперь, на фоне пластика и с табличкой на борту, она выглядит космическим кораблем пришельцев. Пересечение двух каких-то параллельных миров.

Сюрреализма добавляет идиотский пафос властей. Рядом с центральной площадью, в выложенном кафелем скверике – свежий памятник Пушкину. С выдернутой цитатой из оды «Клеветникам России»: «Иль нам с Европой спорить ново? Иль русский от побед отвык?». И дальше про витий, которым найдется место в полях России среди нечуждых гробов.

Кощунство этого дурацкого пафоса поражает. Причем кощунство естественное, неосознаваемое, исходящее от тех, кто воевал своими восемнадцатилетними мальчишками, посылая их гореть в танках ради своих политических амбиций, даже не удосужившись элементарно обеспечить хотя бы водой, и от тех, кто бежал с поля боя при первых же выстрелах, бросив свой город и свой народ, который так уверенно привел к войне…

Такой же пафосный бронзовый памятник установлен майору Денису Ветчинову на месте его гибели. Там тоже что-то очень высокопарное про долг, Родину и честь. И ни слова про то, как Ветчинов здесь оказался – выполняя идиотский, преступный приказ командования, пославшего один батальон, без прикрытия и разведки, в занятый противником город. Ни слова про то, что этот батальон, конечно, попал в засаду и был разбит. Ни слова про солдата, который погиб здесь же, рядом с майором: граната, ранившая Ветчинова, попала солдату в голову. Собственно, это солдат тогда всех спас, а не Денис Ветчинов, именно его голова взяла на себя осколки. Кто-нибудь знает его имя?

Лично я этот памятник видеть не могу. Может, потому что четыре года назад вот ровно на этом пятачке, где с геодезической точностью стоит сейчас гранитный цоколь с четырьмя бронзовыми клумбами по углам и пафосом на табличке, осетинские ополченцы жгли труп грузинского солдата, убившего Ветчинова. Майор успел перед смертью убить врага.

Жгли не от ненависти. Просто было жарко, трупы начинали разлагаться, их надо было куда-то девать. Они жгли, а я снимал. И ничего гранитно-возвышенного в этом не было. Любая война – дерьмо. Только это и надо писать на солдатских мемориалах. Людей убивать нельзя. Простая, казалось бы, мысль...

В районе Шанхае, в верхнем городке миротворцев – свой мемориал. Солдатский. В сгоревшей пробитой казарме, принявшей первый бой, все оставлено на своих местах. Скрученные огнем кровати все так же смотрят через пробоины в небо. Цинки от патронов все так же лежат там, где были брошены. Звенья отстрелянной пулеметной ленты висят на парапете. Здесь никто ничего не трогал и специально не раскладывал. Все оставлено как было после боя – я спрашивал.

Южная Осетия

Лишь на первом этаже, слева от входа – венки, бронежилет, пара касок, стрелянный тубус от «Шмеля»… Патроны, сигареты, зажигалки, водка… И – вода. На стене нацарапано: «3 б – 2 бат. Ст. л-нт. Плиев. Вечная память». Погибли тут несколько десятков человек.

И вот здесь, в этом месте гибели людей, исполнивших свой долг до конца, независимо от того, правы они или нет, в месте, где лежат бронежилет, каски и бутылки с водой, которой тогда так не хватало, вот здесь и обдает холодом, а шерсть на загривке встает дыбом… Служат тут, к слову, все те же срочники. Я говорил с ними.

Впрочем, ощущение войны мало-помалу уходит из этого странного города, который стал тебе так дорог. По крайней мере уходит внешне. Напоминаний о ней все меньше. Да, на задворках так и не отреставрированной гостиницы стоят два разобранных трофейных грузовика. Да, на улицах до сих пор военная техника и люди в форме. Да, граница с Грузией перекрыта наглухо «Южным валом». А главная достопримечательность Цхинвала – российская военная база. Непомерно большая для маленького города и непомерно богатая. Кафель и пластик, КПП желтого кирпича, литой забор с вензелями. Лучший эпитет для ее описания – колониальная. Денег на военное присутствие в регионе Россия явно не жалеет.

Но – появились кафешки. Облицованные кафелем магазинчики. Какие-то «Спорттовары» и компьютерный салон. На их фоне щербины от осколков и пустые глазницы выгоревших окон смотрятся уже не так удручающе. По случаю выборов на перекрестках показались даже гаишники в белых рубашках. Время, видимо, и вправду лечит. А сюр и абсурд, если давать его в огромных количествах, вполне усваиваются.

И город, в котором люди убивали людей, уже кажется почти обычным. Установленный на месте боев памятник Пушкину – почти нормальным. Торчащая из крыльца обитого современным пластиком дома танковая башня с табличкой «Осторожно, мины» – почти естественной. А бассейн в разрушенном городе без водопровода – не таким уж и идиотским. Вот только глаза у жителей... без взгляда в будущее.

Люди действительно изменились. Во время войны было страшно, но они верили в победу. Это то особое состояние солдата, которое приходит, когда к жизни и к смерти начинаешь относиться одинаково безразлично. Вернее, понимаешь, что, вероятнее всего, будет смерть, и ты принимаешь ее. Но сожаления это не вызывает. И тогда в глазах появляется та веселая азартная злость и решимость, которая и отличает солдата от несолдата. Паники в городе, несмотря на бегство руководства, которому люди тогда еще верили, не было.

Перед прошлыми выборами, когда это самое бросившее людей в бою руководство крушило неугодные партии, сажало и избивало оппозиционеров, разгоняло митинги, пыталось похищать людей, заводило дела, закрывало границу и не допускало до выборов народных лидеров, тоже было страшно. Но тогда люди верили в Конституцию. Поразительно, как это слово произносили: именно так, с большой буквы – Конституция. О ее нарушениях президентом Кокойты говорили все, от кандидатов в президенты до таксистов на привокзальной площади. Это была главная тема, и все разговоры в итоге неизбежно сводились к этому – как он смеет нарушать нашу Конституцию.

Южная Осетия За двое суток пребывания в Южной Осетии слова «конституция» я не услышал ни разу. Сейчас – уже проголосовать хоть за кого-то и поставить на этом точку

Тогда это было еще важно. Тогда люди еще хотели выбирать, и выбирать честно.

Это было то единение людей, тот народный подъем, который и отличает общество от массы. Цхинвал тогда мне показался намного ближе к Европе, чем Москва.

Теперь это ушло. Сейчас таких разговоров никто не ведет. За двое суток пребывания в Южной Осетии слова «конституция» я не услышал ни разу. Сейчас – уже проголосовать хоть за кого-то и поставить на этом точку.


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое