Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Общество /Публичная лекция

 Stalin-light. Политолог Дмитрий Орешкин – о том, почему Путину так тяжело

Stalin-light. Политолог Дмитрий Орешкин – о том, почему Путину так тяжело

Тэги:

Записал Юрий Панков

Что такое «десталинизация»

Я против термина «десталинизация». Его используют только для простоты понимания. А так как Сталин – это символ (в плохом и в хорошем смысле), то и вокруг десталинизации так много конфликтов.

Предпочтительней другой термин: «модернизация сознания». И вот почему.

В обществе есть разные системы ценностей. Соответственно немало разных групп, их продвигающих. И если, например, наш совет при президенте говорит о «модернизации сознания», то другие призывают к «консолидации», необходимости «сплотиться», «дать отпор». Задача президента, выслушав разные точки зрения, решить, куда мы идем. В сторону идеологии, которую условно назовем сталинской, или в сторону общества, которое живет по определенным, формально прописанным законам, в котором есть разные точки зрения. Но если речь только о «консолидации», тогда всех несогласных надо репрессировать или как минимум игнорировать. Если же мы хотим жить в обществе цивилизованном, то надо слушать все точки зрения, в том числе неприятные.

Президент, как мне кажется, стоит на позиции правового общества, где сосуществуют разные позиции, которые формально не могут быть регламентированы заранее: дескать, так правильно, а так неправильно. И сам президент в таком обществе должен подчиняться закону, согласно которому через четыре года президентом может стать кто-то другой.  

 

Что такое авторитарное сознание

Вот, например, считается, что красть плохо. Но опыт показывает: чтобы прекратить воровство,моральных норм недостаточно. Необходимы репрессивные меры, а также полиция, которая схватит жулика за руку. Нужны структуры, которые вынуждают граждан соблюдать закон, которые следят за равенством. Причем именно формальным, так как в жизни люди не равны. (У них должны быть равные права для самореализации!) Чтобы это произошло, нужно избавление от того, что мы называем тоталитарным сознанием. Это не обязательно сталинизм. Но это сознание маленького вождя, который исходит из логики «я начальник – ты дурак».

Нормальное правовое сознание подразумевает: есть начальник, а есть подчиненный. Перед законом они равны. Но в жизни не так. В реальности человек с властными полномочиями часто считает, что ему можно больше, чем другому. Вот это и есть тоталитарное сознание. Если человек с таким сознанием взбирается на кочку власти, то начинает считать себя выше закона, этики. Он тот самый вождь, но просто «кочечного» масштаба.

Эта логика воспроизводится в жизненной практике. Например, некий сержант считает себя вправе помыкать рядовыми, потому что он «дед» и обладает этим правом неформально. Какой-то капитан использует солдат на строительстве дачи. Милицейский начальник выжимает взятки из гаишников, а те – из участников дорожного движения. И в обществе эти нарушения воспринимаются как норма.

Так вот задача «модернизации мышления» в широком смысле состоит в избавлении от стиля мышления «кто начальник, тот и прав». Начальник обладает только теми правами, которые ему дает закон.

Человек с властными полномочиями часто считает, что ему можно больше, чем другому. Вот это и есть тоталитарное сознание

Проблема в том, что до тех пор, пока вождь находится во власти, он всегда прав. Он не может ошибаться, потому что стоит выше критики. Но если кто-то приходит на его место, то он становится таким же бесправным, как и те, кто недавно был под ним. Я думаю, такой человек самостоятельно не может уйти от власти в принципе. Поэтому все эти «вождистские» государства – Ливия, Корея, Куба – отличаются несменяемостью вождей. Там просто нет практики подчинения формальному писаному закону. Каддафи говорит: «Как я уйду в отставку! Я никакому закону не подчиняюсь. Я не король и не президент, а всего лишь бедуин. Я стал вождем потому, что народ меня уважает».

Это ложь. Он действительно не президент, и не король, и не бедуин. Зато он руководитель силовых структур, которые ему подчиняются. Вернее, подчинялись.

 

Вертикаль как божий промысел

Президент Медведев стоит на позиции правового государства, где сосуществуют разные точки зрения, которые не могут априори (до суда) быть ранжированы в соответствии с инстинктами начальства: дескать, так правильно, а так неправильно. И сам президент в таком обществе должен подчиняться закону, согласно которому через четыре года (теперь, однако, через шесть) его место может занять кто-то другой. В зависимости от настроения избирателей. Это, пожалуй, главное: сталинизм (и идейно связанный с ним вертикализм) подразумевает, что начальник всегда прав. Является носителем и мерилом абсолютной истины. Бог, короче говоря. Либо его непосредственный и пожизненный представитель на земле. Помазанник.

Альтернативный вариант – начальник всего лишь земной человек. Слабый, грешный, способный совершать ошибки и впадать в соблазны самообольщения. Следовательно, другие люди (тоже по-своему грешные) вправе его притормозить и поправить, когда уж слишком начинает заносить. Отсюда идея разделения властей, свободы мнений и СМИ, политической конкуренции/оппозиции, верховенства закона и – как частное проявление – честных выборов. На мой вкус, первая логика – нечеловеческая (с явной претензией на сверхчеловеческую), а вторая – ничего себе. Ближе к грешному людскому естеству. Хотя тоже не идеальна. Но мы же на бренной земле живем, а не в светлом коммунистическом (или исламистском) далеке. Где, конечно, все будет умно, честно и справедливо.

Однако попробуйте рассказать про честные выборы и оппозицию таким народным вождям, как Ким Ир Сен, Муамар Каддафи, батька Лукашенко или хотя бы Рамзан Кадыров. В. В. Путин, как мне представляется, в этот замечательный клуб пока входит лишь условно. На правах ассоциированного члена. Но с интересом присматривается.

 

Комплекс Каддафи

У Лукашенко действительно порядок на улицах и гаишники не берут взяток. Но большой секрет заключается в том, что в Риге, в Таллине или в Варшаве тоже порядок на улицах и гаишники тоже не берут взяток. При том что там экономика хоть и не без проблем, но развивается в естественном направлении. Зарплаты выше, и каким-то образом эти страны ухитряются покупать сырье по мировым ценам. А в Белоруссии – нет. Он, в соответствии со своим уровнем компетенции, вместо приоритета свободной рыночной конкуренции выбрал приоритет простой, замкнутой на себя, управляемой в ручном режиме экономики. И привел страну туда, куда привел – к состоянию аккуратной казармы с чисто подметенными дорожками. Когда батьку наконец уберут (а это неизбежно), подавляемые страхом инстинкты тех же гаишников, чекистов и прочих силовиков, привыкших уважать не закон, а волю начальства, со страшной силой вылезут наружу. Будет как в России девяностых, только с опозданием на 25 лет.

В значительной части нашего народа лукашенковские прелести воспринимаются почти как норма. Или даже как идеал. Не думаю, что это вина «народа» как некой самодостаточной субстанции. Скорее, это вина элит, которые формируют писаные и неписаные правила для народа. И для себя. В частном случае с дедовщиной очевидна вина офицеров. В более общем случае всего советского общества очевидна вина партийного руководства, которое надолго впечатало в национальное сознание порочную идею о том, что писаные законы – это только для отвода глаз. А на самом деле действует один неписаный, но зато абсолютно универсальный закон: кто начальник, тот и прав. Абсолютный начальник прав абсолютно, ибо других начальников над ним нет. Это и называется «сталинизм».

Так вот, задача «модернизации мышления» в широком смысле состоит в избавлении от стиля мышления «кто начальник, тот и прав». Начальник обладает только теми правами, которые ему дает закон. Он всего лишь человек, а не ипостась земного бога.

Проблема в том, что покуда вождь при власти, он всегда прав. Он не ошибается, потому что никто не смеет об этом сказать. Но если кто-то приходит на его место, то он становится таким же жалким и бесправным, как и те, кто недавно был под ним. И его, скорее всего, ждет мстительная расправа вчерашних рабов. Он это прекрасно понимает. И поэтому не может уйти от власти в принципе. На вертикаль можно взобраться, но с нее невозможно слезть. Все эти «вождистские» государства – Ливия, Корея, Куба – отличаются несменяемостью вождей. Каддафи формулирует этот закон очень точно: «Как я могу уйти в отставку! Я же не король, не президент, не премьер-министр. Я всего лишь бедуин…»

 

Рабство в ХХ веке

Рабовладельческое хозяйство устроено просто. Хозяин тобой обладает, используя твою рабочую силу. А в компенсацию – в зависимости от того, сколь он гуманен или жесток – кормит тебя, дает угол, где ты можешь жить. Если рассматривать советское государство как монопольного хозяина, то гражданин зависел от него целиком. Не работать на это государство он не имел права. За это следовала судебная санкция по статье «тунеядство». Работать на себя он тоже не мог – это называлось незаконной частнособственнической деятельностью. Он мог работать только там, куда его направлял хозяин, государство. И только за ту зарплату, которая, по мнению хозяина, была разумной. По этой причине наш инженер получал двести рублей – причем деревянных – за ту же работу, за которую, скажем, американский инженер получал две тысячи конвертируемых долларов. И наш инженер считал это нормальным.

Это вот и есть особенность того мышления, которое мы называем авторитарным, тоталитарным... У инженера не было вариантов. Он мог уйти из одной госконторы в другую. И получать двести тридцать вместо двухсот. И это был удачный вариант! Если он вел себя хорошо, его ставили в очередь на квартиру, а если плохо – могли из этой очереди убрать. Иными словами, у советских людей было крайне ограниченное количество вариантов жизненных стратегий. И они все зависели от монопольного работодателя – государства.

Попробуйте рассказать про честные выборы и оппозицию таким народным вождям, как Ким Ир Сен, батька Лукашенко или хотя бы Рамзан Кадыров. В. В. Путин в этот замечательный клуб пока входит лишь условно

В нашем случае государство – это чиновник. Тот, который или давал тебе жилье, или отказывал. Тот директор завода, который решал, поднимать тебя в производственной иерархии или не поднимать. Потому что действовал он от имени государства, то есть хозяина. Система эта в итоге оказалась неэффективной и рухнула. Потому что у рабов нет стимулов проявлять смекалку, повышать производительность труда.

Советское государство не было совсем уж плохим хозяином. Оно старалось заботиться о своем населении. Особенно в хрущевскую, брежневскую и в последующие эпохи… Так вот, мне кажется, что сейчас мы переживаем важнейший перелом: государство перестает быть хозяином и становится партнером. Мы превращаемся в налогоплательщиков. Это принципиально иная позиция по сравнению с положением государственного раба. Да, раб тоже платил налоги. Из двухсот рублей, которые получал инженер, бухгалтерия вычитала у него тринадцать процентов подоходного, налог на бездетность. На руки он получал около ста семидесяти. Но особенно не переживал, так как понимал: альтернативы нет.

 

Что должен решить современный человек

Чем английский инженер принципиально отличается от советского? Тем, что у того есть альтернатива. Он может уйти из госкорпорации в частную и зарабатывать столько, сколько его устраивает. Или открыть частный бизнес. И производить какую-то прибавочную стоимость, платя государству налоги. Он может закрыть этот бизнес и открыть другой. Он может уехать в другую страну, где, как он надеется, его способности оценят выше. Англичанин размышляет: «Если я отношусь к государству как налогоплательщик, то оно для меня партнер. Я ему говорю: государство, я заплачу тебе столько налогов, сколько мы с тобой договоримся. А ты на эти деньги обеспечь мне ряд услуг: например, безопасность от внешней агрессии, а также от внутренних беспорядков. К тому же обеспечь мне за деньги или бесплатно – это как решим – медицинское обслуживание, а также образование моим детям. И еще обеспечь мне пенсию к тому времени, когда я состарюсь и не смогу работать. Пенсионные отчисления – около трети прибавочной стоимости, которую я произвел…»

Государство в этой ситуации ощущает себя иначе. Оно вынуждено быть ответственным партнером. Иначе если гражданин разочаруется качеством или набором услуг, которые государство предоставляет, то просто откажется от него. Покажется, например, гражданину, что МВД недостаточно заботится о его безопасности. Или. Решит, допустим, гражданин, что ГАИ плохо организует движение по автодорогам. И в итоге, как миноритарный партнер, спросит: «А нельзя ли найти другого министра внутренних дел, чтобы он лучше обеспечивал мою безопасность?»

То есть начинает работать механизм обратного влияния на государство – выборы. Если меня не устраивает набор услуг, которые на мои деньги мне предоставляет государство, я говорю: «А может быть, мы кого-нибудь другого подпустим к власти, и он справится лучше? Пусть придут коммунисты и попробуют реализовать свою идеологию на мои деньги. А я посмотрю, хорошо они справились или плохо. Или пусть придут национал-патриоты и предложат свою альтернативу. А если у них не получится, пригласим либералов».

 

В чем наша надежда

Сейчас российское общество находится в процессе ментального перелома. Возможно, он займет время жизни двух поколений. Это изменение должно привести россиянина к состоянию самодостаточного человека, у которого есть права и который склонен их защищать. А если механизм защиты этих прав его не устраивает, он может сложить чемоданы и уехать в другую страну. Или еще чего надумает. Эти условия конкуренции создают совершенно новый запрос на новые отношения между индивидуумом и властью. А соответственно – на модернизацию того самого сознания.

Естественно, тот класс, который привык бесконтрольно командовать, распоряжаясь нами, как частной собственностью, всем этим жутко недоволен. Ведь теперь выходит, что мы не просто взираем на них с робостью, а заявляем: «Ребята, нам кажется, что вы что-то плоховато работаете. Не нанять ли на ваше место того, кто справится с функциями государственного управления лучше»? Эти слова властям слушать и больно, и оскорбительно. Они думают: «Что это еще за пыль под ногами? Чего это я должен к тебе прислушиваться? Я человек, смотрящий вдаль и понимающий, для чего это государство существует. А ты кто такой»? Ответ простой: я налогоплательщик, я твой работодатель. А ты, пожалуйста, постой в сторонке и послушай, что тебе работодатель скажет.

Когда батьку наконец уберут (а это неизбежно), подавляемые страхом инстинкты тех же гаишников, чекистов и прочих силовиков, привыкших уважать не закон, а волю начальства, со страшной силой вылезут наружу

Увы, есть обстоятельство, о котором надо помнить. У нашего государства – кроме налогов из кармана трудящихся – есть альтернативные доходы от экспорта природных ресурсов. На этом фоне наши налоговые отчисления в казну кажутся малыми. Но на самом деле их доля с каждым годом будет увеличиваться. Потому что главный капитал любой страны в постиндустриальном веке – это инициатива, таланты, навыки людей. Они дают больше прибавочной стоимости, чем природные ресурсы. Поэтому Япония, где нет ресурсов, дает столько же валового продукта, сколько и Китай. Если же сравнить эффективность, то средний японец производит в десятьт раз больше среднего китайца.

Логика простая. Если гражданин страны это не только лозунговое состояние, а основа экономического роста, он должен быть мотивирован на использование своих рук и головы с максимальной отдачей. Он должен быть партнером государства, а не его подданным. На место логики крепостного человека, принадлежащего государству, приходит логика свободного гражданина. В сущности, это есть переход от авторитарной модели управления к современной. Что, собственно, и является так называемой десталинизацией.

 

Почему сталинизм по-прежнему есть

В нашей жизни много того, что задано предыдущей традицией развития. Скажем, я капиталист, который затеял бизнес в каком-то моногороде. Скажем, в городе Любимово Калужской области с населением в тридцать тысяч человек. Десять из них работает на моем вагоностроительном заводе. (Другие заводы давно рухнули.) Я им говорю: «Буду платить по тыще в месяц». Они: «Ма-ало». Я им: «А куда вы денетесь?» И они действительно никуда не денутся. Я могу им вообще не платить, и они все равно будут работать, потому что боятся потерять рабочее место.

В США рабочие в таких условиях говорят: «Да пошел ты». Садятся на автомобиль, уезжают в другой город и ищут работу там. Потому что есть рынок жилья, есть автомобиль, есть навыки такой жизни. А в городе Любимово у тебя одноэтажный дом и участок, на котором ты выращиваешь картошку. Ты знаешь, что этот дом дороже чем за две тысячи долларов не продать. И никуда не уедешь. Рабочий вагоностроительного завода будет работать на капиталиста, как раньше – на советского менеджера. За те деньги, которые дадут. Реальной конкуренции в городе Любимово и ему подобных быть не может, так как недоразвита инфраструктура, обеспечивающая эту конкуренцию. Ни рынка жилья, ни личного автотранспорта. Не говоря о дорогах…

Рабочие в большинстве просто ненавидят буржуя, который выжимает из них все соки. Я вижу за этим проблему свободы передвижения рабочей силы и конкуренции. Не все эти проблемы связаны с годами правления советской власти. Многие существуют, может быть, сотни лет. Но не замечать их нельзя. Они объективны.

 

Какие элиты есть в России

В элитах есть достаточно влиятельные люди, которые считают, что Сталин был эффективным менеджером. Так же, как был Великий Рим. Потом пришли варвары, Рим развалился, и черт знает, что стало.

Такова позиция целой группы элит. И прежде всего – представителей спецслужб. У них свое мировоззрение. Они же не знают, откуда берутся деньги. Видят, что получают деньги из бюджета. Но как эти деньги там оказываются, их не интересует. Они себя воспринимают как «неодворяне». Над ними есть помазанник Божий. «Он царь, и мы его поддерживаем. Мы государевы люди, опричники. Опричь закона! Государь формирует “виденье”, то есть цель. А мы реализуем. И поскольку мы “неодворяне”, то мы и стоим при этой кормушке. И имеем право грабить, отбирать собственность – все в интересах государства!»

...«Мы» – это силовики: ФСБ, СВР,МВД, МЧС, МО, всякие ГРУ и так далее. Они инстинктивно считают себя аристократами. А уж коль унас премьер аристократ, то и у них право есть «де-факто».

В каком-то смысле мы с этим фээсбэшником партнеры. Я ему говорю: «Ты тоже налогоплательщик. Но ты получаешь из казны. А казну формирую я». Он: «Ни хрена. Я контролирую казну, потому что я контролирую нефть. А ты-то здесь кто такой?» Я ему как гражданин не нужен и только мешаю сидеть на нефти. При этом он забывает, что сел на нефть, которую привела в порядок та самая частная собственность. Ведь прежде чем ЮКОСу достался «Юганскнефтегаз», там был кошмар и в бурении, и в стройке, и транспортировке. Я геолог и хорошо знаю эту тему. Порядок навел Ходор. У него этот упорядоченный бизнес отобрали. И сейчас он потихоньку опять разваливается.

 

Stalin-light

Фээсбэшник мне нужен, чтобы он обеспечивал безопасность. И он это понимает. Хотя путинская бригада сейчас об этом не очень думает. Ей так хорошо с нефтью и газом, что население для нее – проблемы и геморрой. Ребята-силовики, используя рычаги влияния, продавливают собственную систему ценностей. Их главный постулат в том, что необходимо вернуться к Иосифу Виссарионовичу, отцу родному. Не жесткому, а доброму. Получается такой Stalin-light. Не кровавый, не тиран, не создатель ГУЛАГа, а честный, мудрый, с юморком. Почти святой. Народ будет его любить в страхе божьем, как вечного царя, не приставая к властям насчет несоблюдения законов, выборов и так далее.

Но жизнь сложнее.

Вот Чечня. Теракт. Кадыровский спецназ приходит в дом к подозреваемым организаторам и забирает родню. Порядок. Однако в ответ вылезают какие-то правозащитники, начинают возмущаться, гнать, как говорится, волну. Подтягивается пресса. Это конкуренция двух равных подходов.

Понимать логику чекистов надо. Неправильно говорить, что они насильники, воры и рейдеры. Они пекутся о цельности государства. Потому что действительно, если соблюдать законы, то жители Чечни могут проголосовать за выход из России. И он, фээсбэшник, об этом хорошо знает. Значит, выборы должны быть фальсифицированы. Значит, там во власти должен сидеть свой пацан, который подтасует бюллетени и явку, будет все давить на этой территории, чтобы она оставалась нашей.

Я говорю фээбэшику: «Какая же Чечня “наша”, если я не могу открыть там бизнес? Мне череп сразу прошибут». Но ФСБ так не считает, ибо получает там звездочки, зарплаты. ФСБ выгодно, чтобы там тлел конфликт. Им нужно насилие и царь, воля которого исполнялась бы ими, дворянами, которые выше закона. Остальное – конституция, законы – хрень какая-то, на которую наплевать.

 

Кто хочет Сталина

Исследования показывают: почти все группы элит считают, что у нас застой и нужны новые шаги. Только спецслужбы считают, что все хорошо, надо лишь поддерживать стабильность, воплощением которой является опять же Сталин. При этом представления о Сталине у разных групп силовиков и идеологов совершенно разные.

Имперцы, в частности, полагают, что новый Сталин сможет продавить чеченцев и навести на Кавказе порядок. В идеале «черных» надо, конечно, сослать. Не в Казахстан, так в Сибирь. Националисты говорят обратное: придет Сталин и отрежет эту Чечню, как воспаленный волдырь. Вот тогда мы заживем хорошо, среди русских. Не будет ни евреев, ни татар, ни чучмеков.

Объединяет их одно: нужен сильный человек, который выше закона, который дает команду, а они ее выполняют. Но видят они этого Сталина по-разному. В одном случае он объединяет и восстанавливает дружбу наций, а в другом – уничтожает плохие народы и ставит русских главными.

Ментальная картина разная, а средства одинаковые – насилие и презрение к праву. Логика эта укрепилась именно в путинскую эпоху. И по понятным причинам: к власти приходят чекисты. Кто командует «Роснефтью»? Генерал ФСБ Токарев. Кто рулит «Ростехнологиями»? Чемезов, дрезденский друг Путина. Кто руководит РЖД? Разведчик Якунин. Кто такой Сергей Иванов? Почетный чекист. Все они и при деньгах, и при погонах.

Конечно, сидя на трубе, когда баррель стоит сто долларов, трудно оценивать реальность. Но сейчас уже и до них доходит: обстановочка в стране того... С пенсиями хреново, с зарплатами хреново. Бюджетники начинают булькать. Владимир Владимирович, как человек умный, начал было подтягивать новых людей. Уменьшил долю военных в элитах, среди губернаторов. Но все равно не справляются. Это закономерно – государственный капитализм менее эффективен, чем частнособственнический.

Конечно, десталинизация обращена не в прошлое. Это борьба в современности. Одни показывают минусы сталинской эпохи. Например, я. Другие хотят сделать доминирующей идеологию сталинизации. Они показывают плюсы. Соответственно это просто конкуренция идей, борьба идеологий.

 

Споры вокруг Путина

Ельцин, как умел, строил либеральную модель. Но при этом развалился СССР. Вполне закономерно, потому что он был построен на принуждении и подавлении естественных стремлений человека и региональных элит. Катастрофа? Конечно. Ментальная, экономическая, социальная, какая хотите. Общество и элиты отшатнулись и сказали: надо вернуться назад. Хотим вертикаль. Нормальная реакция. И новый бизнес тоже был согласен: ему было нужно крепкое государство, чтобы пользоваться протекционистскими преимуществами в международной конкуренции. И еще в большей степени для того, чтобы зафиксировать свой новый статус суперсобственников. В этих условиях естественно появляется Путин, отвечая на общий запрос. Подмораживает всякие демократические штучки, строит модель госкапитализма, фальсифицирует выборы, кастрирует Совет Федерации, эту площадку, где гнездилась региональная фронда, выстраивает бюрократическую вертикаль. Все вроде хорошо. Россия успокоилась. Но – вот свинство! – начала утрачивать темпы развития. Первые пять лет, еще на дрожжах частной инициативы «лихих девяностых», росла, но после кризиса что-то никак.

Бразилия, Индия, не говоря про Китай и Европу, понемногу обгоняют.

Сейчас мы переживаем важнейший перелом: государство перестает быть хозяином и становится партнером. Мы превращаемся в налогоплательщиков. Это принципиально иная позиция по сравнению с положением государственного раба

В ответ на явные признаки ухудшения инвестиционного климата коллективный Путин начинает добавлять либеральной риторики. Но сразу же просыпается дремлющий страх территориального разрушения. Калининградская область недовольна – подай ей больше прав для торговли с соседями. На Дальнем Востоке тоже недовольны – у них под боком пример Японии и Китая…

В итоге нынешнюю модель критикуют с двух сторон. Сталинисты говорят: нет настоящего вождя, Путин – слабак. Либералы говорят противоположное: в нем слишком много от Сталина, все подтянул под ручное управление, опять заморозил страну и экономику; нужно делиться властью. На птичьем языке политологии это называется «конец путинского консенсуса элит».

 

А есть ли кризис

Все говорят: в стране кризис. Но не все его ощущают. Беднейшие слои вообще не замечают перемен – как жили на грани нищеты, так и живут. У тех, кто чуть побогаче, так называемого нижнего среднего класса, по инерции ожидания скорее позитивные. До кризиса реальные располагаемые доходы этой группы населения росли на 8–10% в год, что очень и очень неплохо. Средний доход по стране превысил 600 долларов в месяц – включая частные приработки, «серые зарплаты» и прочее. Естественно, все очень неравномерно: в Москве и Ханты-Мансийске одно, в Пскове и Рязани совсем другое. Но за последние три года рост притормозился. И нет оснований ждать скорого возобновления. Можно на слово поверить экономистам, которые говорят, что просто не хватает инвестиций. А бюджет приходится тратить на оборону – аппетиты силовиков, поддержанные риторикой неосталинизма, растут быстрее, чем аппетиты обывателей. При этом у них, в отличие от обывателей, есть реальные рычаги, чтобы лоббировать свои интересы.

Президент Медведев говорит: триллион рублей расхищают на госзакупках... Смотрим бюджет. Три статьи расходов – образование, здравоохранение и социальная политика – примерно по 330 миллиардов каждая. В сумме как раз триллион. На самом деле чуть больше.

Итого: путинская державная номенклатура только на госзакупках (а есть еще и другие пути) разворовывает столько, сколько государственный бюджет тратит на основные социальные расходы. Можно это пресечь? Вряд ли. Потому что коррупция – основа вертикали. При Сталине вертикаль стояла на страхе. Сегодня она стоит на коммерческом интересе номенклатуры. Страх, который так нравится верующим в вождя, дешевле в сиюминутном финансовом смысле, но дороже в смысле долгосрочных социальных и экономических последствий. Люди превращаются в винтики, страна впадает в летаргию. Только партийная пресса и партийное кино клепают победные отчеты со строек коммунизма. О, эти отчеты. Многие до сих пор им верят. Благо альтернативные источники информации о настоящем положении дел были загодя уничтожены. В чем-чем, а в пиаре вождь равных не знал. Впрочем, и здесь его успехи были обеспечены главным образом отсутствием конкуренции. Поэтому наши колхозы-совхозы шли от победы к победе, а приличной еды в магазинах не было. В отличие от изобилия на киноэкранах и в «Книге о вкусной и здоровой пище».

Так и сейчас. В телевизоре мы дружно поднимаемся с колен, но можно ли ограничить воровство на Кавказе? Нет. Сразу вспыхнут очаги сопротивления в Чечне, да и Ингушетии с Дагестаном. Вертикаль все это тоже видит и понимает лучше нас с вами. Так что бороться с коррупцией ей остается на декларативном уровне и на уровне отдельных шумных кампаний вроде дела подмосковных прокуроров, которые крышевали казино. В масштабе страны это мелочь – десятки миллионов долларов. А тот самый триллион рублей, о котором сказал президент, это в долларах примерно 30 миллиардов. Грубо говоря, в тысячу раз больше. При том что бюджетных денег прокуроры вроде как не трогали. Просто скромно продавали криминалу свою благосклонность, параллельно по мере сил помогая «Единой России» бороться с оппозицией и рисовать нужные цифры на выборах. И судьи вместе с ними. И главы местных администраций. Руководители избирательных комиссий. Куда им деться, если все они так или иначе вклеены в вертикаль и жизненно заинтересованы в ее процветании? И вертикаль тоже заинтересована в том, чтобы они были довольны. Ну, допустим, эти уж слишком зарвались. Но остальные-то ведут себя аккуратней. Найдется ли в России более-менее заметный начальник местного уровня без трехэтажного особняка ценой в миллион долларов где-нибудь на местной Рублевке? А ведь официальная зарплата – смешно сказать. «Сталина на них нету?»

На место логики крепостного человека, принадлежащего государству, приходит логика свободного гражданина. Это есть переход от авторитарной модели управления к современной. Что и является так называемой десталинизацией

Москва почти в открытую говорит: «Ребята, я в ваши делишки не вмешиваюсь, вот вам федеральные дотации и прочее. Понятно, что половину вы разворуете, но другую-то будьте любезны потратить на народонаселение, чтобы слишком не бухтело. На выборах отчитаетесь». И элиты этот разговор понимают. Если доведешь до электорального срыва, тебя вынут из кресла и посадят другого, который сможет показать нужный результат. Как он этого добьется – его проблема. У Кремля рук до всех дотянуться не хватит. Нужен некий системный фактор. При Сталине системным фактором был страх – из-за него на выборах и рисовались классические 99,9%. При Путине его место заняла коррупция. Но принцип вертикальной власти, которая возвышается над законом, остался.

В итоге нынешнюю модель критикуют с двух сторон. Сталинисты говорят: «Нет вождя. Путин – слабак». Либералы говорят противоположное: «Он слишком жесток, все подтянул под государево влияние». Они говорят: нужна сталинизация. Мы формулируем тему «модернизации сознания». У них – Проханов и Кургинян не дураки – есть своя система ценностей. Мы тоже не дремлем.

 

 Уровень реального поведения – это и есть уровень декларируемых ценностей

Я сейчас повторяю то же, что и семь лет назад. Но тогда мне говорили: люди устали от либеральной риторики, пережили травму от крушения СССР, заняты своими делами. Не трогайте их.

А ведь все это время они жили как раз в либеральном пространстве. Занимались своими делами: кто-то копил на машину, кто-то красил забор, а тот, кто побогаче, планировал купить квартиру. И это правильно. Нормальный человек не должен ходить на митинги. Он должен решать свои жизненные проблемы, воспитывать детей, радоваться жизни. И люди, которые так жили последние семь лет, от либеральной риторики открещивались как от чего-то разрушительного. Но вели себя при этом как настоящие либералы. В том плане, что решали свои проблемы. А слышать им было приятно совсем другую риторику. Державную: «Мы поднимаемся с колен! Мы Америку поставим на место!» Все это воспринималось ими при одном условии: «sorry, не за мой счет». Очень хорошо, что Россия поднимается с колен, но только – прошу – самостоятельно. Нам нравятся сталинские идеи крепкого государства, нам даже колхозы симпатичны! Но если вы будете обобществлять мое хозяйство и моих любовниц – я буду против. Потому что они мне самому нужны.

Уровень реального поведения – это и есть уровень декларируемых ценностей. Наши люди в этом смысле вели себя как либералы, но при этом со страшной силой поливали либеральные ценности. И если СПС в 2003 году шел на выборы с разговорами о том, что очень быстро растет бюрократический корпус, снижается конкуренция и из-за этого неизбежно последует рост коррупции, то никто этого не слышал. Это было неактуально. Общество еще не созрело. Прошло семь лет, и народ вдруг замечает: «Что-то я меньше зарабатываю. Я работаю, как раньше, а получаю меньше. Расходы на ЖКХ все съедают. Гречка, елки-палки, подорожала в три раза…» И я, как обыватель, начинаю злиться на всех этих державников и патриотов, которые мне раньше нравились. Я начинаю думать: может быть, Ходорковского неправильно посадили? И чем хуже дела у Путина, тем, по моему мнению, лучше дела у Ходорковского. Потому что если мне не нравится Путин, то человек, которого он наказал, становится мне симпатичным.

И люди начинают думать: может быть, эти «с бороденками» что-то и по делу говорят. Ведь то, что ими произносится, начинает совпадать с моими личными ощущениями. И тут люди начинают слушать разного рода критику – коммунистическую, социалистическую, правую, националистическую. Люди задумываются.

И у Путина выходит ситуация совсем противоположная. Раньше он объединял в себе разные ожидания. А сейчас стоит в центре и не интегрирует эти настроения, а наоборот – подвергается критике… С левого фланга: «Да никакой он не левый! Ходорковского посадил, а Сечина поставил…» Националисты: «Ты конституционный порядок хотел навести и чеченцев на место поставить? А что мы видим? Они живут, где хотят. Бардак». Либералы: «Слушай, ты создал модель, где вообще нет конкуренции. Монополия и политическая, и экономическая. В итоге гарантирован: а) рост коррупции; б) рост чиновничьего аппарата; в) снижение экономической эффективности…»

ФСБ, СВР, МВД, МЧС, МО, всякие ГРУ и так далее – они инстинктивно считают себя аристократами. А уж коль унас премьер аристократ, то и у них право есть де-факто

Путин становится объектом критики с разных сторон. И в этом смысле у него ситуация очень тяжелая. А то сотрясение воздуха, которое мы производим в течение нескольких лет, у части людей начинает вызывать интерес: «Может, они правы? Говорили, что монополизация приведет к торможению. Так оно и происходит». Объяснения этого процесса могут быть разные: левые, правые и националистические. Главное – люди начинают искать новых объяснений.

 

Как выглядит наша многопартийность

Про советскую эпоху есть такая фраза: «Система была однопартийная, но многоподъездная». Подъезды в здании ЦК на Старой площади, где сидели разные отделы, конкурировали. Вот и нынешним партиям, несмотря на бутафорский характер, ничто не мешает бороться. Эти партии – те же подъезды в администрации. В одном – ЕР, в другом – СР, в третьем – ЛДПР, в четвертом – КПРФ. Все они встроены в ситуацию, слушаются Сурка. Но ведут политическую борьбу. Потому что хотят повысить свое представительство в Думе.

Вот был по телеящику сюжет: приезжает Миронов в Курск, и молодогвардейцы осыпают его перьями. И тот и другие – из Кремля. Но они борются за позиции во власти, что обусловлено экономическими интересами. Это абсолютно нормальная ситуация для переходного госкапитализма, в котором мы находимся. То есть идет неизбежное развитие в нормальную сторону.

 

Дойдет ли до стрельбы?

Либеральная общественность ломает пальцы и говорит, что процесс развития идет невыносимо долго… Но, ребята, помимо вашего представления о прекрасном есть реальность. И вообще общественное развитие, как правило, происходит не благодаря целенаправленным действиям, а вопреки. Люди решают свои частные проблемы, и в процессе этих решений вырабатываются правила игры... Я хочу сказать, что мы приближаемся к какому-то кризису. И, надеюсь, выйдем из него без пальбы. Но это уже зависит от социокультурных норм. Ведь есть силовики, которые говорят: «Китайцы – молодцы. Расстреляли в 1989 году студентов на площади Тяньаньмэнь – порядок. Страна развивается». Но мне кажется, что ни Медведев, ни Путин на это – во всяком случае пока – не готовы. Все-таки это не Сталин, не Хрущев и не Каддафи. Сейчас, если народ начинает гудеть, Путин едет с мешком денег, привозит олигархов, устраивает шоу с авторучкой, все аплодируют и расходятся. Правда, через год – то же.

И становится понятно, что так не наездишься. Пора как-то по-другому разруливать, вводить в рамки этих самых олигархов, заставлять уменьшать долю корупционных отчислений. Одним словом, как-то оптимизировать. 

 

Кризис и говно-СМИ

В СМИ мы наблюдаем тот же фундаментальный кризис.

Прежде, в девяностые, телевидение, созданное Березовским и Гусинским, было интересным. Но пришли путинские люди и взяли эти каналы под контроль. Оставили менеджеров в виде Эрнста, Добродеева и Кулистикова, прибавив им жалованье. И все. Власть, получив в свои руки эффективный механизм влияния на массовое сознание, фундаментальную задачу для себя решила. Но чем плох госмонополизм? Тем, что при снижении конкуренции снижается стимул к обновлению. Подконтрольное телевидение начало ухудшаться. Многие так по-пелевенски и говорят: «Говноящик». При этом на контроль этих говно-СМИ власть вынуждена тратить все больше денег.

Путин из Первого канала вынимает Абрамовича, сажает туда своего друга Ковальчука. С «Рен-ТВ» выгнали Ирену Лесневскую – посадили человека из путинской структуры. Единственное, что осталось интересным на «Рен-ТВ», это Осокин да Максимовская

Что делает Путин? Он из Первого канала вынимает Абрамовича, сажает туда своего друга Ковальчука. С «Рен-ТВ» выгнали Ирену Лесневскую – посадили человека из путинской структуры. Единственное, что осталось интересным на «Рен-ТВ», это Осокин да Максимовская. Однако квыборам и их могут подвинуть. «Культура» – то же. «Эхо Москвы»? Оно останется, поскольку находится в конкурентной среде и все еще самое живое из радиостанций.

 

Будет ли политический кризис в 2012 году

Контроля за этими СМИ достаточно, чтобы удержать ситуацию в стране до 2012 года. Но вот где-то в рамках пятилетия… Пять лет назад я говорил, что в 2009–2011 году будет системный кризис.Но в 2009 году он был экономическим. Вроде как системный. Я не смог его предвидеть. Так что непонятно, реализовался этот прогноз или нет. Поэтому, оценивая свои предикторские способности, я вижу, что всегда спешу. Мне всегда кажется, что события произойдут быстрее. Очевидно же. Как можно голосовать за Жириновского? Ведь надоел уже…

То же самое и здесь. Мне казалось, что в 2011 году будет глобальное массовое разочарование. И оно вроде началось. Но того масштаба, о котором я думал, не достигло. Процесс идет медленней, чем мне кажется. Короче, глядя на себя со стороны, я говорю: «Если Орешкин думает: “Вот сейчас, вот-вот”, – значит, надо внести поправку года на два». Поэтому если я говорю, что до 2012 года кризиса не будет, значит, нужна поправка на 2013–2014 годы.


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое