Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Литература /Проза жизни

Завещание Миши. Рассказ Дмитрия Стахова

Завещание Миши. Рассказ Дмитрия Стахова

Тэги:

Наташа говорила, что водителя маршрутки надо попросить остановиться после автобусного парка. Как только маршрутка повернет налево. Но не было ни автобусного парка, ни поворота: маршрутка ехала через квартал старых четырехэтажных домов, ехала медленно, никуда не поворачивая, из-под её колес летели брызги талой воды, серые просевшие сугробы сливались в сплошную полосу, водитель говорил на непонятном языке по телефону, словно напевал колыбельную ловящему каждое слово ребенку с внимательным, пытливым взглядом. Напротив Юрия Яковлевича сидела боровшаяся со сном женщина. У нее было красивое ассиметричное лицо, разноцветные, серый и светло-коричневый, глаза. Когда она засыпала, колени раздвигались, когда просыпалась, то быстро сдвигала колени и серый глаз смотрел на Юрия Яковлевича укоризненно, светло-коричневый – игриво. Глядя в светло-коричневый глаз, Юрий Яковлевич спросил – не знает ли она где надо выйти, чтобы попасть в клуб «Каскад»? Женщина не ответила.

Юрий Яковлевич пожал плечами и посмотрел в окно. Вроде бы здесь, в одном из кирпичных домов, жила маленькая, худая девушка. Девушка любила кофе с молоком и свою маленькую белую собачку, ревнивую и обидчивую, запрыгивавшую на диван как раз тогда, когда они с девушкой начинали раздеваться, и заходившуюся в лае. Несмотря на то, что у девушки была собачка и своя комната в коммунальной квартире, её имущество умещалось в тщательно оберегаемом пластиковом пакете с надписью «ОRWOfilm» и флагом Германской демократической республики, на гербе – молоточек и циркуль. Обмерить и загнать по шляпку. По самую шляпку. Юрий Яковлевич безуспешно пытался вспомнить имя девушки. А когда-то собирался на ней жениться. Ничего, в сущности, о ней не зная, кроме потаенных уголков её тела, привычки располагаться сверху и любви к кофе с молоком. Тогда не женился, решив, что для совместной жизни этого недостаточно, но теперь вздохнул и подумал, что больше ничего знать и не нужно.      

Бедром Юрий Яковлевич почувствовал вибрацию телефона: звонила Наташа, она, так, словно что-то мешало ей разжимать губы, сказала, что стоит у входа в клуб, спросила – куда он пропал? – и что скоро ей надо на сцену. Юрий Яковлевич представил пыльный занавес, темноту кулис и ответил, что он едет мимо насупленных, серых домов, что только что в окне мелькнул встроенный между домами торговый центр. Наташа вздохнула, сказала, что раз маршрутка проехала мимо торгового центра, значит ему надо выходить, идти мимо торгового центра, сквозь квартал до улицы, параллельной той, по которой он сейчас едет, потом поворачивать направо, идти до аптеки, потом снова направо, и прямо перед ним будет клуб. Юрий Яковлевич попросил остановиться. Певший колыбельную водитель расслышал не сразу. Потом остановился у края покрытой черным льдом лужи. Юрий Яковлевич ударился лбом о механизм открывания двери, выпрыгнул прямо в лужу, собрался закрыть дверь за собой, обнаружил, что женщина с разноцветными глазами тоже выходит, и он чуть было не прищемил её пальцы с ярко-красными ногтями. 

     -Извините, – сказал он и подал женщине руку.

     -Вы меня преследуете? – спросила женщина, сжимая пальцы Юрия Яковлевича и спрыгивая на край лужи. 

     -Нет, – сказал Юрий Яковлевич. -Это вы вышли вслед за мной, а не я за вами. Это вы меня преследуете.

     -Но вы на меня так смотрели! Смотрели? Вы на меня глазели? Глазели? Вы пялились!

     -Да, – кивнул Юрий Яковлевич. – Вы такая необычная.

     Серый глаз прищурился. Светло-коричневый был широко раскрыт.

     Юрий Яковлевич вновь почувствовал звонок.

     -Да, Наташа! – сказал он в трубку.

     -Ты ещё не там? – голос жены был далек и скрипуч. – Смотри, не пей никаких коктейлей. Они намешивают в них всякую гадость. И спроси эту Наташу...

     Женщина с разноцветными глазами отняла руку и пошла по узкому, в трещинах тротуару. Она оглянулась. Юрий Яковлевич машинально сделал пару шагов за ней, остановился, огляделся. Нужный ему торговый центр был на противоположной стороне.

     -Хорошо, – согласился не расслышав о чем ему надо спросить Юрий Яковлевич. – Спрошу.

     -Обязательно!

     -Хорошо! Я перезвоню!

     Женщина с разноцветными глазами исчезла между домами. Юрий Яковлевич перешел улицу, мимо торгового центра углубился в квартал, думая о том, что если бы догнал женщину с разноцветными глазами, она бы обязательно приняла его ухаживания, пригласила бы к себе, они бы сидели в комнате – ему вновь вспомнилась комната девушки с маленькой злобной собачкой, – приглушенно горел бы торшер, она бы угощала печеньем, налила бы рюмочку ликера. Юрию Яковлевичу хотелось крепкого ликера. Апельсинового. И кофе. Юрий Яковлевич шел через квартал, представлял себе, как смотрит то в один глаз женщины с разноцветными глазами, то в другой, как она начинает постанывать, кричит, громко кричит и закрывает глаза. Он споткнулся, увидел вывеску аптеки и плакат «Аптека добрых цен». Он посмотрел направо. Клуб «Каскад» занимал двухэтажную пристройку к длинному девятиэтажному дому, в его мигающем названии не горела буква «С», у входа Наташи не оказалось. Она уже была на сцене. Офелия. Произносила монолог, какого обаянья ум погиб, соединенье, соединенье, тра-та-та, любил сильнее, чем сорок тысяч братьев, нет, это об Офелии, кажется – о ней, – так думал Юрий Яковлевич, поднимаясь по ступеням крыльца.

    На крыльце стояли охранник в черной, с нашивками форме и человек в черном костюме. Белая рубашка отдавала в синеву. Зачесанные назад волосы блестели.

     -Для посетителей без барышень вход тысяча рублей, – сказал человек в черном костюме.

     -А с барышнями? – спросил Юрий Яковлевич.

     -С одной – пятьсот, с двумя – двести пятьдесят, с тремя и более – бесплатно.

     Юрий Яковлевич достал бумажник.

     -Это не вас ждала Наташа? – спросил охранник.

     -Да, меня должна была встретить Наташа, – подтвердил Юрий Яковлевич.

     -Тогда с вас двести пятьдесят, – сказал человек в черном костюме.

     -Ну-у-у...– протянул охранник.

     -Хорошо, хорошо, – человек в черном костюме вздохнул. -Проходите!

     Охранник открыл дверь, Юрий Яковлевич спрятал бумажник и вошел в клуб. Узкий коридор вывел его к раскосой пластичной девушке с презрительно вывернутой нижней губой. Девушка появилась из темной ниши, терпеливо дождалась, пока он запихнет в рукав кепку, мягкий, старый шарф – в карман, и приняла его куртку. У девушки была очень белая кожа, щёки – в мелких, красноватых родинках.

      -Номерок не выдаются, – сказала девушка. – Я вас запомнила. Не беспокойтесь за свою куртку.

      -Я не беспокоюсь, – Юрий Яковлевич улыбнулся. – Но если будет много посетителей...

      -Сегодня не будет. Сегодня соревнования отменили...

      Юрий Яковлевич кивнул, вернулся в коридор, повернул налево и вышел на крыльцо. Охранник и человек в черном костюме обернулись на звук открываемой двери.

     -Вы не первый, – сказал охранник. -У нас так часто выходят на улицу.

     -Я вас провожу, – сказал человек в черном костюме. -Идите за мной...

     Потолок в зале был высокий. Стойка бара обрамляла находившийся в центре подиум с тремя шестами. Справа от бара, на возвышении, стояли несколько столов для армрестлинга. Свет над ними не горел. На подиуме вяло танцевали четыре девушки. За стойкой бара сидели двое – огромный, с трудом поместившийся на высоком стуле человек, и маленький, тощий, с торчащими ушами. В зале было занято только два-три столика. Пахло жаренным мясом и табачным дымом. 

     -Я ищу Наташу, – сказал Юрий Яковлевич бармену.

     Бармен был в белой футболке, бархатной черной жилетке. У него были тонкие усики и удивленно поднятые брови.

      Бармен ткнул большим пальцем за спину, по направлению к подиуму.

      -Там...

      Юрий Яковлевич снял очки, протер стекла. Девушки одновременно присели на корточки, встали, повернулись спинами, подошли к дальнему краю подиума, развернулись.

      -Которая?

      -В юбке. Что вам налить? Пиво?

      Не дожидаясь ответа Юрия Яковлевича бармен взял высокий стакан, потянул на себя рычаг пивного крана. Юрий Яковлевич вздохнул и нацепил очки. Наташа была самой красивой. Её белая юбочка красиво заполаскивалась между длинных стройных ног. Обнаженная грудь дерзко смотрела на полупустой зал. Наташа улыбалась. На кладбище она показалась Юрию Яковлевичу совсем другой – худой, плоской, с простым, невыразительным лицом, с припухшими от слёз маленькими глазами. Теперь глаза казались огромными, они призывно блестели. Ярко-красные губы, тонкая талия, большое углубление пупка. Юрию Яковлевичу показалось, что Наташа смотрит на него, и он помахал ей рукой. Наташа запрокинулась назад, оперлась руками в пол, вскинула вверх сначала левую ногу, поставила её на паркет подиума, вскинула правую, потом встала в полный рост, упала на шпагат. Наташе, как отметил Юрий Яковлевич, не хватало чувства ритма, Наташа вела свою партию, танцевала под свою собственную музыку.

     Бармен поставил перед ним высокий стакан. Стакан сразу запотел. Юрий Яковлевич сунул руку в карман пиджака, собираясь достать кошелек.

     -За счет заведения, – сказал бармен. – Вы Мишин дядя?

     -Что? А! Да, я... Но мне не...

     -Если что-то понадобится – я тут, – бармен провел салфеткой по поверхности стойки. – Обращайтесь!

     Юрий Яковлевич заметил, что Наташа с подиума ушла. Другие девушки  теперь танцевали каждая сама по себе: одна вскидывала руки и нагибалась налево-направо, словно разминаясь перед тяжелыми упражнениями, другая, широко расставив ноги, наклонялась вперед и трясла длинными обесцвеченными волосами, третья, высоко поднимая колени, ходила по периметру подиума, смотрела на кого-то в темноте зала, манила этого человека длинным пальцем, и лица у всех были отрешенными, глаза полуприкрытыми.     

      -Здесь свойские девчонки, – сказал кто-то рядом с Юрием Яковлевичем высоким, почти женским голосом.

     Юрий Яковлевич посмотрел на говорившего: огромный человек покинул свое место рядом с маленьким и тощим, переваливаясь словно гигантская утка подошел к Юрию Яковлевичу и теперь, с красным от натуги лицом, забирался на высокий табурет слева от него.

     -Отзывчивые, –  огромный человек положил на стойку кулак, разжал его и на стойке появился стакан с кубиками льда, окрашенными чем-то светло-коричневым.

     -Они за меня всегда болеют, но как болели за Мишу! Как болели за Мишу! Он, я и Товмасян. Команда клуба «Каскад». Товмасян был четырнадцатым в Европе. Я, как ушел из «Салюта», сказал: хватит! никакого профессионального спорта! Я был сыт по горло. И тут – Товмасян. То-сё, туда-сюда, давай сделаем команду клуба. А к Товмасяну обратились владельцы, Чумаков и братья Григорян. Один из братьев женат на двоюродной сестре Товмасяна. Но нужен был третий, столов три, да и по правилам в команде должно быть трое, ещё один – запасной. У нас запасным был Гаджикасимов. Но чтобы что-нибудь между ним и Товмасяном – да никогда! Никогда! Спорт снимает все проблемы. Межнациональные – тоже. А когда у Миши случился первый инфаркт, Гаджикасимов стал основным, а Миша временно ушел в запас. Символический. Он в запасе только числился. Для протокола. Он в больнице лежал, дома, в санатории восстанавливался. Наташа к нему ездила. И Гаджикасимов выступал на «отлично». На «отлично»! У него тактика: в определенный момент как выдохнет – «А-а-а-Ха!» и ещё раз – «Ха!» Правилами не запрещено. А соперники сдувались. В буквальном смысле. А-а-а-Ха! Ха! А-а-а-Ха! Ха! – и Гаджикасимов уже соперника положил. Четырнадцатым в Европе он бы не стал, и двадцать четвертым тоже, даже – тридцать четвертым, но в сотню, думаю, войдет. В будущем. Войдет! К нам поляки приезжали, он с ними хорошо работал. А с поляками в Европе считаются. Не так, как с датчанами. Эти вообще – железные. Ну, потом Миша получил от врачей добро, и стал подменять, то меня, то Гаджикасимова, несколько раз – Товмасяна. Вновь вошел в основу. Вам ещё пива? Налей, Валера, налей.

     Бармен забрал стоявший перед Юрием Яковлевичем пустой стакан, поставил полный. Юрий Яковлевич не хотел больше пива. Ему хотелось съесть хороший кусок мяса, с овощами, с картошкой-фри. Он представил, как разрезает мясо и на тарелку вытекает сок. Юрий Яковлевич сглотнул слюну. Ему стало неловко. Он начал похлопывать по карманам пиджака так, словно искал сигареты. Бармен раскрыл перед ним пачку. Юрий Яковлевич взял сигарету, прикурил от поднесенного барменом огня зажигалки.

     -Но  – Миша! – огромный человек спрятал в кулаке свой стаканчик, поднес кулак ко рту, его толстые губы сложились в тонкую трубочку, трубочка погрузилась в кулак.

     -У! А-а-а! Люблю это пойло!.. Да, так вот Миша... Ведь Миша к нам присоединился случайно. Мы тут тягались. Посетители на нас ставили, спортивного компонента ещё не было, а Миша заходил выпить соку. Только сок! С мякотью. Сладкий! Валера смешивал. Скажи, Валер! Выпьет соку, посидит, на девушек посмотрит. Я ему: попробуй со мной! И он меня положил! Ну, конечно, напрягся, покраснел, но – легко! Легко! Валера, дай сигаретку...

     Бармен протянул пачку огромному человеку, но тот покачал головой, бармен кивнул, раскрыл пачку, подцепил сигарету тонкими длинными пальцами, огромный человек вновь сложил губы в трубочку, бармен вставил в неё сигарету, поднес огонь зажигалки.

     -Спасибо, Валера! И мы разговорились… Интеллигентный человек, энциклопедические знания, память прекрасная, но – утерян интерес к жизни. Вы замечали?

     Последние слова огромный человек произносил глядя на невысокую девушку в узких, расшитых звездочками трусиках. Когда девушка поднимала левую ногу, удивительным образом поднималась её правая грудь, когда поднимала правую, поднималась левая. На правом бедре у девушки было большое родимое пятно. Девушка взялась правой рукой за шест, согнула левую ногу, поставила её на колено правой, правой ногой оттолкнулась, закрутилась вокруг шеста. Её груди, подчиняясь центробежной силе, отклонились, перед взором Юрия Яковлевича замелькали темно-коричневые соски.

     -Вы замечали? – огромный человек посмотрел на Юрия Яковлевича. У него были маленькие, черные глаза. Над глазами нависали толстые черные брови. Несколько длинных седых волосков делили брови на неравные части.

     -Что? – Юрий Яковлевич отпил глоток пива. -Замечал что?

     -Что у Миши был утерян интерес к жизни. Замечали? Я всегда замечаю если у человека он утерян. Или – ослаблен. Я чувствую. Потому, что у меня самого этот интерес всегда высок. Очень высок. Меня интересует жизнь. А Миша... В нем была тоска. Вы замечали?

     -Нет, – ответил Юрий Яковлевич. – Я не замечал. Мы последнее время мало общались. Когда-то...

     -Миша был новичком. Темной лошадкой. Ставили на меня, на Товмасяна. На кого-то из посетителей. Знаете, приходят такие, кто думает – он всех сильнее. Или просто хочет показать себя. Перед приятелями. Я, мол, круче всех. Ставки иногда были большими. В качестве приза – приватный танец. Или – приватный в кабинете. Наши девочки даже спорили меж собой – кто будет призом? И те, кто ставил на Мишу, бывало выигрывал хорошие деньги. Он сам от денег отказывался. Просил только кусок торта и большой стакан кока-колы. Любил сладкое. А однажды, ещё до того, как мы создали нашу команду, он тягался с Войномирским. Знаете? Войномирский. Это такой полный, высокий человек. У него бизнес с вывозом мусора, у него магазины. Поставки. Табак, спиртное. Проценты с растаможки. Насчет последнего сам не знаю, но говорят. Его жена в налоговой. Дом в Архангельском, пентхаус в Дубаи. Войномирский знает как жить. Я таким людям всегда желаю добра. Они указывают нам путь. Направление. Согласны?

     -Конечно, – кивнул Юрий Яковлевич. -Да, но...

     -И на Войномирского поставили все, кто с ним пришел. А он снял пиджак, снял галстук, рубашку – такая мускулатура! Войномирский поднял руки...

    Огромный человек задел локтем Юрия Яковлевича и чуть было не сбил его со стула.     

    -Простите великодушно! Поднял, значит, руки и все поняли – ни у кого против Войномирского шансов нет. А главное, главное – уверенность. В нем, в Войномирском, была уверенность. Полная, полнейшая уверенность в своей силе, в своей победе. А это очень часто – главное. Самое главное. Ну, Войномирский подходит к столу, вон к тому, крайне правому, садится и кладет кулаки на стол...

     Огромный человек положил свои кулаки на барную стойку. Стакан Юрия Яковлевича чуть подпрыгнул.

     -Да... И так оглядывает всех вокруг – мол, кто против меня? И знаете – никто не захотел. Ну, полная тишина. Полнейшая. Только одна из шестерок Войномирского, у него есть такой, Самоквасов, машинами занимается, а ещё муниципальным строительством, ну, заборы, детские площадки, нехороший человек, недобрый, угодливо так – мол, вы, Виталий Игнатьевич, наш чемпион! Чемпион! Понятное дело – Войномирский очень сильный, быть может сильнее всех, кто тогда был в зале, но чемпион это же не сила. Вернее – не только сила. Я вам даже скажу – чемпион это и морально-волевые качества. В первую очередь – моральные. Воля, она из морали вырастает. Согласны?

      -Несомненно, – кивнул Юрий Яковлевич, отпил несколько маленьких глотков пива, достал из кармана пиджака большой носовой платок, ещё пахнущий старым одеколоном, промокнул губы. Огромный человек продолжал:

     -И тут Товмасян – я увидел по его глазам, – собирается принять вызов. Владельцы клуба – его родственники. Надо поддержать престиж. А что же тогда получится – пришел Войномирский, увидел всех нас, будущую команду клуба «Каскад», и ушел победителем без борьбы? Такого нельзя было допустить. Нельзя!

     -А что вы? Вы сами? Вы почему не вышли против этого Войномирского? – спросил Юрий Яковлевич.

     -Я-то? Тут все сложно. Надо всегда все видеть в комплексе. Объективно. У меня было запястье потянуто. Глупым, глупейшим образом. Я был после дежурства. Подменял товарища, дежурил не сутки, как обычно, а двое. Двое суток без сна. И ещё тогда, когда Войномирский бросил всем нам вызов, у меня было не всё в порядке с волей. Она была подавлена. Я, понимаете, очень переживал разрыв с одной дорогой мне женщиной. Болезненно переживал. И я...

     -Понятно, – кивнул Юрий Яковлевич, – понятно...

     -Да... Миша! Он опередил Товмасяна. Вышел и сел напротив Войномирского. И – улыбнулся. У него была добрая улыбка, правда?            

     Юрий Яковлевич тяготился рассказом огромного человека. Ему надоели его вопросы-утверждения. Пиво он пил через силу. После первого стакана у него заболела голова. Сигареты бармена были кислыми. Юрий Яковлевич не понимал – куда подевалась Наташа? сколько ему ещё сидеть здесь, за барной стойкой? Единственным, что Юрий Яковлевич считал для себя интересным, важным, значимым – это то, что он узнал про Мишу, про то, что Миша оказывается участвовал в соревнованиях по армрестлингу. Он, Юрий Яковлевич, и предположить не мог, что Миша будет этим заниматься. Миша был брезглив. Очень брезглив. Держать чью-то потную руку? Пытаться пригнуть соперника к столу? Ощущать на себе чье-то горячее дыхание? Нет, на Мишу это было непохоже.   

    -Да, – кивнул Юрий Яковлевич. – Улыбка была добрая.

    Юрий Яковлевич хотел сказать ещё что-нибудь о племяннике, что-нибудь свое, не в виде ответа на вопрос огромного человека, сказать что-то хорошее, что-то, что сразу бы показало его родственные отношения с Мишей, его с ним близость, которой на самом деле никогда не было, а в памяти всплыл образ давно умершего старшего брата, Юрием Яковлевичем ненавидимого, старшего брата, который всегда презирал Юрия Яковлевича, считал его неудачником, ни на что не способным, ни на что не годным. Юрий Яковлевич раскрыл даже рот: он хотел рассказать, как однажды Миша появился на даче Юрия Яковлевича со здоровенной бараньей ногой, как он её приготовил и почти всю сам и съел, но огромный человек прихлебнул из стаканчика и продолжил:    

    -Миша положил Войномирского сразу. Глядя прямо ему в глаза. Только рефери скомандовал, как Миша Войномирского положил. Сначала никто даже не понял – что случилось? что произошло? как? почему? кто? Миша? Войномирского? А Войномирский уже вскочил и занес руку. Он бы ударил Мишу. Я вам точно говорю. У него в глазах не огонь был. Пламя! Два световых меча, как в этих, как их...

    -В Звездных войнах, – подсказал маленький и тщедушный, который, как оказалось, всё это время сидел слева от огромного человека, и только теперь его голова с большими ушами, лысая и шишковатая, появилась из-за огромного человека, и тщедушный, дав подсказку, подмигнув Юрию Яковлевичу, тут же спрятался, исчез за огромным человеком.

    -Да, в них, в Звездных войнах. Джордж Лукас. Я смотрел. Мне первые фильмы понравились. Ещё на вэхээсках. Помните?

    -Помню, – кивнул Юрий Яковлевич.

    -И вот Войномирский занес руку, вот так…

    Юрий Яковлевич на этот раз успел отклониться вправо, но огромный человек снес стакан с пивом: стакан соскочил со стойки, упал бармену под ноги, разбился. Бармен тут же наполнил новый и поставил перед Юрием Яковлевичем.

    -Спасибо, Валера! – сказал огромный человек. -Спасибо... Мы же не можем судить объективно – ударил бы Войномирский или нет, но тут Наташа, она стояла среди зрителей, спрыгнула с подиума и как закричит – а-а-а-а! И к Войномирскому – умейте проигрывать! Он так на неё посмотрел, сверху вниз, перед ним какая-то тонкая девушка, на девушке – только юбочка, грудки голые, смотрят на Войномирского вызывающе, он её мог бы одним ударом, одним хлопком, а Наташа подпрыгнула и Войномирскому – хлоп! – пощечину! Что тут началось! Войномирский, хотевший реванша, о реванше тут же забыл, он...

    -Всё было не так, совсем не так, – услышал Юрий Яковлевич. Эти слова были произнесены тонким, девичьим голосом. Он повернул голову – справа от него, опершись о стойку, стояла Наташа. Но Юрий Яковлевич узнал её не сразу: Наташа выглядела как подросток, её лицо было нежным, чистым, маленький подбородок круглился, уголки пухлых губ были печально опущены вниз, глаза тускло блестели.

    -Наташа! – лицо огромного человека расплылось в улыбке, из-за его плеча выглянул тщедушный и несколько раз кивнув, тоже улыбнулся, показав длинные темно-желтые зубы. – Наташа! Здравствуй!

    -Здравствуйте, – сказала Наташа и посмотрела на Юрия Яковлевича.

    -Как ваше здоровье? – спросила она.

    -Спасибо, в порядке, – ответил Юрий Яковлевич.

    -Ну, мы можем идти, – сказала Наташа.

    -Да, – сказал Юрий Яковлевич и начал слезать со стула. Бармен убрал стакан с недопитым пивом, огромный человек кивнул Юрию Яковлевичу, а тщедушный, соскочив со своего стула, протянул ему руку.

     -Заходите! – сказал тщедушный. – Обязательно заходите. У нас бывают отличные вечера. Хорошие группы. Любите блюз? Они играют. На следующей неделе возобновятся турниры. Вот только Товмасян вернется.

     -Да, он обещал, – сказал огромный человек.

     -Обещал – значит будет, – сказал тщедушный. – Можно приобрести клубную карту...

     -Для вас – со скидкой, – сказал огромный.

     -Да, со скидкой...

     Юрий Яковлевич наконец заметил протянутую руку тщедушного, пожал ломкие сухие пальцы, Наташа потянула его за рукав пиджака, а на улице взяла Юрия Яковлевича под руку, прижалась острым плечом. Было уже совсем темно, пахло подгнившей картошкой, но от Наташи исходил мягкий аромат чистых волос и кожи.

     -Милое место, – сказал Юрий Яковлевич, кивнув на оставшуюся позади вывеску клуба: прежде не горевшая буква теперь – раз-раз-раз-долгая пауза-раз-раз-короткая пауза, – мигала.

     -Гнилье! Отстой! -Наташа отстранилась, но потом он вновь почувствовал её плечо. – Посетителей почти нет, те, кто приходит – местное быдло, одна рвань.

    -Мне понравилось, как танцевали девушки. Вы, правда, были лучше всех...

    – Девки танцуют неплохо, согласна, но провинция видна невооруженным взглядом. Согласны?

    -Я не так часто хожу на стриптиз, – сказал Юрий Яковлевич, снял очки, спрятал их во внутренний карман куртки. -Мне судить трудно.

    -Провинция! – сказала Наташа. -Нет, я не для этого заканчивала курсы, сдавала экзамен, получала свидетельство. Надо искать что-то. Но – как? Как? Ума не приложу!

    У Наташи теперь голос был глухой, низкий, с хрипотцой. Они шли в ногу, но Юрий Яковлевич раз за разом сбивался, и Наташа подстраивалась под его шаги.  

    -Вы сдавали экзамен по стриптизу? – спросил Юрий Яковлевич.

    -Нет, по танцам с шестом. Для стриптиза свидетельство не требуется.

    Перед ними была большая лужа. Через неё шла череда маленьких ледяных островков. Юрий Яковлевич, сделав длинный шаг, встал на бывший в самом центре лужи островок, протянул Наташе руку. Наташе пришлось переступить на островок у самого края лужи, наклониться вперед. Их пальцы сцепились.

    -На счет «три», – сказал Юрий Яковлевич. -Раз, два, три!

    Наташа перелетела на его островок, оттолкнулась от скользкого льда мыском сапожка на высоком каблуке, полетела дальше, толкнув Юрия Яковлевича. Холодная вода затекла в высокие ботинки. Он выругался, извинился, выругался вновь, скользя встал на островок, прыгнул и чуть не сбил Наташу с ног. Ему пришлось поймать её и прижать к себе. Она была худая. Он ткнулся носом куда-то Наташе за ухо. Она была сладкой. Она отпустил её, почти оттолкнул, испытал при этом сожаление и печаль.

    -Простите, – сказал Юрий Яковлевич.

    -Это вы меня простите, – сказала Наташа. -Я виновата...

    -Нет, это я виноват. Мог бы быть половчее. И потом, – Юрий Яковлевич указал на идущую по краю лужи тропинку, – мы могли бы обойти...

    -И вы бы не промочили ноги! – Наташа была очень расстроена. – Идемте скорее! Здесь уже близко. Я знаю где у Миши лежит электрическая сушилка для обуви.

    Наташа пошла вперед. Юрий Яковлевич поспевал с трудом. Он подумал, что раз Наташа знает где лежит электрическая сушилка для обуви, значит их отношения с Мишей в самом деле были далеко не такими поверхностными, как ему показалось сначала. Жена Юрия Яковлевича считала, что Наташа окрутила Мишу и теперь будет претендовать на квартиру. Ей Наташа не понравилась. Об этом она сказала сразу, на кладбище. Когда увидела Наташу в первый и в последний раз. Юрий Яковлевич попытался сказать, что кладбище не место для выяснения того, кто кому нравится или не нравится, что они хоронят единственного сына единственного брата Юрия Яковлевича, и если на кладбище пришла какая-то девушка, у которой были какие-то отношения с его, Юрия Яковлевича, племянником, то в этом нет ничего дурного, что это просто дань памяти, уважения и тому подобное, но жена толкнула Юрия Яковлевича коленом, демонстративно отошла от него, обошла свежую могилу, которую закапывал кладбищенский рабочий, встала напротив Юрия Яковлевича, так искривила губы  и надула ноздри, словно собиралась громко фыркнуть.

    Юрий Яковлевич хотел окликнуть Наташу, попросить её идти помедленнее, но потом прибавил шагу, почти нагнал её, и они оказались у подъезда высокого кирпичного дома, встроенного между старыми унылыми домами. Наташа открыла первую дверь таблеткой, вторую открыл консьерж, в белой рубашке, галстуке, его короткие волосы блестели.

    -Добрый вечер, – сказал консьерж.

    -Здравствуйте, Володя, – сказала Наташа.

    По мягкому ковру они прошли через холл, вызвали лифт.

    -Вы ведь никогда не были у Миши? – спросила Наташа.

    -Не был, – ответил Юрий Яковлевич, рассматривая висевшую напротив лифтов картину: горный пейзаж, замок с острыми башнями на скале, едущие по дороге к замку рыцарь с оруженосцем. Юрий Яковлевич подумал, что такая картина должна была нравиться Мише – Миша читал только книги про вымышленные страны, непонятные времена, про рыцарей, магов, волшебство и поиск сокровищ.

    -Не был, – повторил Юрий Яковлевич входя в лифт. 

    Внутри кабины лифта они молчали. Наташа смотрела на свое отражение в большом матовом зеркале, Юрий Яковлевич изучал рисунок пластикового пола. Коричневые зигзаги наползали на зигзаги желтые, те, в свою очередь, закручивались вокруг белых кругов. В лифте пахло лавандой. Юрий Яковлевич хотел спросить – что связывало Наташу с Мишей, но никак не мог подобрать подходящие слова. Последний раз, когда Юрий Яковлевич видел племянника, тот передвигался с трудом, весил – по собственному его признанию, – больше ста восьмидесяти килограмм, говорил медленно, лоб его, шея, щеки были покрыты крупными каплями пота. Миша пил воду – пока они разговаривали, выпил не меньше полутора литров, – и курил одну сигарету за другой. Говорили они об инопланетянах. Миша считал, что все главные достижения человечества стали возможны только потому, что инопланетяне передали людям свои знания, подождали пока люди их освоят, уничтожили коммуникаторов, и теперь наблюдают за человечеством.

     -Мы всего лишь часть вселенского эксперимента, – сказал тогда Миша.

     Юрий Яковлевич был склонен с ним согласиться по сути, но не считал, что эксперимент был начат инопланетянами. В их существовании Юрий Яковлевич сильно сомневался. В людях, думал Юрий Яковлевич, дерьма и гениальности определенно больше, чем в обитателях далеких миров. Люди сами ставят над собой эксперименты. Никакие инопланетяне не могут сравниться с людьми в изощренности и бессердечии. Самые большие враги людей сами люди. А ещё Юрий Яковлевич думал, что бесконечные рассуждения об инопланетянах, о том, кто в самом деле построил египетские пирамиды или выложил рисунки в пустыне Наска служат одной цели – увести от реальности, создать иллюзию существования, которую, правда, лучше в подробностях не знать, но тогда, разговаривая с Мишей, свои соображения предпочел держать при себе. Только спросил – что говорят врачи? По поводу правого предсердия. Миша махнул рукой. Миша не верил врачам. Правое предсердие никуда не годилось. 

     В прихожей на вешалке висела большая куртка с капюшоном. Стояли зимние высокие кроссовки. Очень большой размер. Почти новые. На подставке – растоптанные теплые тапочки. На полочке под зеркалом – пепельница с пожелтевшей недокуренной сигаретой. На полу – мелкая белая пыль.

     – МЧС выпиливали часть стены, Мишу не могли вытащить через дверь, – пояснила Наташа. – Мише стало плохо в ванной. Он позвонил мне, я их вызвала. Телефон был при нем всегда. Мы так с ним договорились. А в этот раз он думал, что справится сам, и если бы позвонил мне сразу...

     -Да, – сказал Юрий Яковлевич. – Вы говорили...

     -Проходите, – сказала Наташа. – Разуваться необязательно. А, простите, сушилка... Сейчас, я её достану и поставлю чай. Вы будете?

     -Лучше кофе, – Юрий Яковлевич присел на табуретку и начал стаскивать ботинки.

     -Миша не пил кофе, но у него был хороший, – сказала Наташа.– Он покупал его для меня. Итальянский.

     -Это хорошо, – сказал Юрий Яковлевич и прошел в комнату. Сырые носки неприятно обтягивали ступни. Ковер покрывал пол. Наташа сняла свое скрипучее кожаное пальто и тоже вошла в комнату. В левой руке она несла ботинки Юрия Яковлевича, в правой коробку с электросушилкой для обуви. Она присела на корточки возле розетки, положила ботинки, открыла коробку, достала электросушилку. Электросушилка походила на ноги робота. Наташа вставила вилку в розетку, вставила ноги робота в ботинки Юрия Яковлевича, встала, оправила юбку. Её ноги показались Юрию Яковлевичу худыми, коленки острыми. Наташа заметила, что Юрий Яковлевич рассматривает её ноги, отбросила со лба прядь волос.

     -Сейчас я принесу кофе, – сказала Наташа.– Хотите печенье? Есть овсяное.

     -Да, спасибо.

     Юрий Яковлевич сел в кресло и оглядел комнату. На стене висела панель мультимедийного центра «Бэнг и Олафсен», рядом с нею телевизор той же фирмы, в углах комнаты стояли высокие колонки в форме усеченных конусов, книги лежали у стен, большой диван, ещё одно кресло, журнальный столик. Несколько зеркал, одно – большое, в тяжелой раме. Окно было плотно зашторено. Закрытая дверь вела в спальню.

     -Мишин компьютер стоит в спальне, – сказала Наташа входя в комнату с двумя кружками в одной руке и с корзиночкой печенья в другой. Она поставила кружки на журнальный столик, поставила корзиночку поближе к Юрию Яковлевичу, взяла одну из кружек, села в свободное кресло.

    -Миша любил работать лежа. Или бродить по сети, – Наташа отпила из своей кружки маленький глоток, Юрий Яковлевич почувствовал горячий травяной запах.

    -Что вы пьете? – спросил Юрий Яковлевич.

    -Ромашковый чай. Хотите? Вместо кофе?

    -Нет. Я люблю все натуральное.

    -Ромашковый чай натуральный. Натуральнее не бывает.

    -Только тогда его не следует называть чаем, – Юрий Яковлевич вдруг почувствовал раздражение. – Эта мода на всякие суррогаты. Эта путаница с терминами...

    Юрий Яковлевич не знал, что он хочет сказать. Какую выразить мысль. Как всегда, в раздражении, он путался в словах. Говорил быстро и отрывисто.

    -А мне нравится, – сказала Наташа, отхлебнула из кружки, поставила кружку на журнальный столик, свисавшая на ниточке бумажная бирка качнулась, прилипла к краю кружки.

    -Что? Что нравится? Суррогаты? Заменители? Копии? Что?

    -Ромашковый чай, – сказала Наташа.

    Юрий Яковлевич выдержал паузу и поднялся.

    -Простите, мне нужно в туалет. – сказал он.

    -Конечно, – сказала Наташа, – конечно, только там нет двери.

    -Я знаю. Надеюсь, я...

    -Что вы! Пожалуйста!

    Юрий Яковлевич вышел в прихожую. Снятая МЧС дверь вместе с дверной коробкой стояла прислоненная в коридорчике, ведшем из прихожей в кухню. В кухне горел свет. На столе, напротив мойки и плиты, были грязные тарелки, бокалы, рюмки, селедочница с пожелтевшими кружочками лука, закупоренная пробкой недопитая бутылка вина, несколько наполненных окурками пепельниц, недоеденный бутерброд с потемневшей колбасой лежал на блюдце. Юрий Яковлевич вошел в совмещенный санузел, стараясь не смотреть на ванну, в которой барахтался теряющий сознание Миша, встал над унитазом. Он никак не мог помочиться. Потом ему стало неловко: звук льющейся в унитаз мочи казалось заполнял всю квартиру. Он постарался направить струю так, чтобы она падала в воду, но теперь квартира наполнялась другим звуком, звуком бурлящим, клокочущим. Юрий Яковлевич подумал, что Наташа хотя бы поймет, что у него нет проблем с простатой, потом подумал, что она слишком молода, чтобы знать про какие-то проблемы с этой железой, слишком молода, чтобы знать о существовании самой этой железы. Юрию Яковлевичу стало смешно. Он хмыкнул. Потом подумал, что хмыканье, будучи услышанным Наташей, может ею быть понято неправильно – как правильно понимать его хмыкание, что оно означало, сам Юрий Яковлевич не знал, – и тогда он несколько раз кашлянул: кха-ха, кха, кха.

     Он застегнулся, проверил – всё ли в порядке? – сполоснул руки, вытер их о край большого полосатого полотенца, вышел из ванной, машинально ловя ручку отсутствующей двери. Наташа сидела в кресле. В её кружке осталось совсем немного ромашкового чаю. Юрий Яковлевич сел в кресло, отпил глоток кофе. Кофе был горький и жидкий. Он уже успел остыть. Наташа сняла сапожки на высоком каблуке. У неё были длинные ступни с тонкими пальцами. Ногти на пальцах ног были покрыты жемчужным лаком, на пальцах рук – темно-красным.

      -Всё в порядке? – спросила Наташа.

      -А что может быть не в порядке? – Юрий Яковлевич посмотрел на Наташу и улыбнулся.

      -Несколько дней я не могла зайти в ванную. Миша, когда купил эту квартиру, сломал перегородку между ванной и туалетом, поменял ванну, всю сантехнику. И это огромное зеркало! Вы видели это зеркало?

     -Не обратил внимания, – сказал Юрий Яковлевич.

     -Зеркало в ванную ему делали на заказ. Чтобы его внести, пришлось снимать с петель дверь, его несли четверо. Миша любил зеркала. Он перед зеркалом в ванной взвешивался, взвешивался по десять раз за день. Какие только диеты  он не перепробовал! Он считал, что лучше всего ему помогает диета с яблочным соком. Знаете такую?

     -Нет, не знаю, – Юрий Яковлевич покачал головой.

     -Это когда голодаешь целую неделю, а потом, со второй недели, начинаешь пить яблочный сок. Разведенный.

     -Интересно, – сказал Юрий Яковлевич. -Вы устраивали поминки?

     -Нет, я не устраивала. Поминки же были в кафе. Вы разве не помните?

     -Помню, но там, на кухне...

     -А, это... Позавчера заходили знакомые. Я не успела убрать. Ночью вызвали в клуб. Приехали какие-то клиенты. Потом закрутилась. 

     -Значит, вы здесь сейчас живете? – спросил Юрий Яковлевич.

     -Не всё время. На выходные я уезжаю. Но у меня последнее время почти нет выходных...

     -Наташа, – перебил Юрий Яковлевич, – я хотел...

     -Да, я знаю. Вы хотели узнать насчет документов на квартиру. Миша оформил завещание. Ещё после второго инфаркта. У меня, как вы знаете, есть копия, оригинал хранится у нотариуса. Сейчас есть такая услуга. 

     -То есть все права оформлены официально? – спросил Юрий Яковлевич.

     -Пока не оформлены. Просто зафиксированы. Оформлены они будут тогда, когда наследники вступят в свои права. В завещании оговорено и то, что будет, если кто-то из наследников откажется от своей части наследства.

     -То есть всё поделено между несколькими наследниками? – удивился Юрий Яковлевич: у Миши, кроме самого Юрий Яковлевича, брата и сестры, сына и дочери Юрия Яковлевича, и их матери, жены Юрия Яковлевича, родственников не было. Получалось, что Миша или поделил свое имущество между родственниками, или включил в завещание кого-то ещё, скажем – Наташу, вот эту девушку с узкими ступнями, сидевшую в кресле и смотревшую в пол, на узоры ковра, – или там, в завещании, упомянут кто-то, кого Юрий Яковлевич не знает: всё это Юрию Яковлевичу было неприятно, обо всем этом он не хотел и думать.

     -Да, – Наташа встрепенулась, допила ромашковый чай, поставила кружку на столик. – Простите, теперь и мне надо.

     -Да-да, конечно, – сказал Юрий Яковлевич.

     Юрий Яковлевич встал, подошел к панели мультимедийного центра, отвел в сторону золотистую крышку. Последним, что слушал Миша, были квартеты Гайдна. Юрий Яковлевич огляделся: нигде не было коробки от диска, нигде не было и других дисков. И тут Юрий Яковлевич увидел – через два зеркала, одно – на противоположной от мультимедийного центра стене, другое – в узком простенке перед прихожей, – увидел отражение Наташи в большом зеркале в ванной. Наташа мочилась стоя. Она по-мужски стряхнула последние капли, заправила член в трусики, подтянула резинку колгот. У Юрия Яковлевича пересохло во рту. Он зажмурился. Открыл глаза. Наташино отражение пропало: шумела вода, Наташа, наклонившись над раковиной, мыла руки. Потом Юрий Яковлевич ещё раз увидел её отраженной в зеркалах: Наташа разглядывала свое лицо в зеркале над раковиной, она отражалась в нем, потом в большом зеркале, потом в зеркале в узком простенке, потом в зеркале на противоположной от мильтимедийного центра стене, Наташа провела кончиками пальцев по уголкам губ, отбросила назад волосы, повернулась и её взгляд встретился с взглядом Юрия Яковлевича.

     Юрий Яковлевич вернулся в кресло. Наташа вошла в комнату, тоже села, закинула ногу на ногу.

     -Ещё кофе? – спросила она.

     -Нет, спасибо, – ответил Юрий Яковлевич.

     -Вам не понравилось?

     -Что? Что именно мне не понравилось? – спросил Юрий Яковлевич.         

     -Я о кофе, – сказала Наташа.

     -Кофе понравился. Просто...

     -Да, – сказала Наташа. -Там, откуда я приехала, всегда про кофе говорят «оно». У нас вообще много разного. Не только в использовании родов.

     Юрий Яковлевич хотел сказать, что сам он в жизни видел немало, что испытал многое, но промолчал. Он хотел спросить, какое значение вкладывает Наташа в слово «разное», ещё хотел спросить – откуда приехала Наташа? – но эти вопросы остались незаданными.

     -Так получилось, что нас с Мишей по-настоящему познакомил Войномирский, – сказала Наташа. – Если бы не та история, о которой вам рассказывал жирный прилипала у барной стойки, мы бы вряд ли с Мишей стали друзьями. А если бы Войномирский его бы ударил, я бы Войномирского убила. Перегрызла бы ему глотку. Разорвала бы его...

     Лицо Наташи оставалось гладким, бесстрастным, только у губ пролегли две маленькие складки.

     -Мы с Мишей тогда уже были немного знакомы, – сказала Наташа. – И только. Миша был вежливый, тактичный. Он был удивительный человек. Очень сильный. Очень. К нему постоянно обращались. Он был экспертом по компьютерной безопасности. Иногда – ночью. Письмо или звонок. Он был безотказный. Всем помогал.   

     -А что кому завещал Миша? – спросил Юрий Яковлевич. -Вы не могли бы... Ну, скажем, показать мне копию завещания.

     -Копия, как сказал мне Миша, не сильно отличается от оригинала. Точнее – совсем не отличается по сути. Только в оригинале есть одно условие, что все наследники могут ознакомится с завещанием у нотариуса, а тот, кто разгласит условия завещания до общей встречи наследников, лишается своей доли. Вычеркивается. Мне не хотелось бы чтобы меня вычеркнули. Общая встреча будет в следующем месяце. После того, как пройдет сорок дней. Таковы условия Миши.

     -Я извещен, – перебил Юрий Яковлевич. -Но когда мы говорили по телефону, вы ничего об этом не сказали. Об этом условии. Я ведь приехал так сказать для приватного разговора с вами. Вы могли бы показать мне копию. Я сохранил бы всё в тайне. Вы, думаю, можете, мне доверять.

     -Почему? Почему я должна вам доверять? – Наташа достала из сумочки портсигар, вытащила из него самокрутку, щелкнула зажигалкой. По комнате поплыл пряный запах крепкого табака.

     -Ну, я кое-что видел. В зеркале. Только что. Признаюсь, это... Если, скажем, я бы рассказал... Ну...

     -И что бы это изменило? Кроме вас, вашей жены и ваших детей, у Миши не было родственников. Я знаю. Друзей у него не было. Чтобы изменилось, если бы ваша жена и ваши дети узнали, что Миша последние полтора года жил с трансвеститом? Это запрещено?

     -Нет, – сказал Юрий Яковлевич, – не запрещено. Я человек широких взглядов. И моя жена тоже...

     -Не похоже.

     -Вы её просто не знаете, – Юрий Яковлевич выпятил нижнюю губу, от кофе в животе бурлило, он отломил кусочек овсяного печенья и положил в рот, рот наполнился слюной, кусочек печенья начал размокать. -Она бывает категорична, но она добра и готова...

     -Я не собираюсь сближаться с вашей женой, – сказала Наташа.

     -Вас никто не заставляет это делать, – вздохнул Юрий Яковлевич. -Просто есть вещи, которые объяснить словами невозможно. Это трудноописываемое чувство, чувство памяти, родства...

     -Я понимаю.

     -Мне просто хотелось бы знать, знать заранее, что и кому завещал Миша. Хотя бы знать сколько всего наследников. Я думал, я рассчитывал...

     -Да, – сказала Наташа, – понимаю. Но ничем помочь не могу.

     -Скажите хотя бы почему у вас копия? Как это получилось?

     -Мне её дал Миша.

     -Почему? Почему именно вам?

     -Он любил меня.

     Юрий Яковлевич открыл рот, собираясь спросить – уверена ли Наташа в том, что между копией и хранящимся у нотариуса оригиналом нет существенной разницы? – но вопроса не задал. Он допил холодный кофе. Он посмотрел на Наташу. Наташа была очень красива. Она сидела положив ногу на ногу. Курила. Юрий Яковлевич подумал – как это быть с таким существом в постели? И был ли с ним Миша? Мог ли Миша вообще быть с кем-то в постели? Или эта огромная, бесформенная туша, в которую превратился его племянник, в постели играла пассивную роль? Наташины губы слегка раздвинулись в улыбке. Юрию Яковлевичу показалось, что она читает его мысли.

      -Понимаю, – сказал Юрий Яковлевич.

      -Нет, – сказала Наташа.

      -Простите?

      -Не понимаете, – сказала Наташа.

      -Вы... Я... Тут ведь... Да...

      Юрий Яковлевич вновь почувствовал раздражение. Ему хотелось лечь и заснуть.

      -Вы ведь могли сесть на унитаз, – сказал Юрий Яковлевич. – Но вы... Вы сделали все нарочно...

      -Я не люблю писать сидя, – сказала Наташа. -От этого развивается геморрой. Я когда-то об этом прочитала. И запомнила. Ещё кофе?

      -Нет, спасибо. Мои ботинки наверное высохли. Мне пора. Приятно было познакомиться.

      -Мы с вами познакомились на кладбище, – Наташа загасила окурок в пепельнице.

      -Ну, теперь мы познакомились поближе.

      -Да, ближе уже некуда, – сказала Наташа.

      -Вы считаете?

      -Да. Некуда.

      Юрий Яковлевич подумал, что всё с ним сейчас происходящее отдает какой-то литературщиной. Или напоминает какой-то, давно виденный, фильм. Всё вокруг ему казалось искусственным. Копией чего-то, находящегося в параллельном, неведомом мире. 

     -Миша пришел в «Каскад» из-за меня, – сказала Наташа. -Мы познакомились на улице. Я шла в клуб, он возвращался из магазина. У него была такая сетчатая сумка, сейчас с такими никто уже не ходит. Кефир, творог. Он заканчивал очередной цикл голодания. «Девушка! Как вас зовут?» Такой был дурачок! В тот же день он пришел, заказал сок. Да, сок. Мультивитаминный, с мякотью. Он армрестлингом занялся, чтобы мне понравиться. Думаю, только поэтому. Ему это все было противопоказано.

     -Что именно? Желание понравиться вам или армрестлинг? – спросил Юрий Яковлевич.

     -Я его очень любила, – сказала Наташа. -У меня теперь никого нет. Никого.      

     Юрий Яковлевич кивнул.

     -Я вам сочувствую, – сказал он.

     Наташа вздохнула.

     -Спасибо, – сказала она и улыбнулась. У неё были ровные зубы, только между верхними резцами была маленькая щелка. Юрий Яковлевич подумал, что этот вечер он потратил зря. Подумал, что ещё может успеть к футболу. Кажется, трансляция должна была начаться около одиннадцати. Если только жена не будет смотреть что-нибудь на канале «Культура».

    -Ещё кофе? – спросила Наташа.

    -Нет, – Юрий Яковлевич поднялся. -Ну, до встречи у нотариуса.      

    -До встречи, – сказала Наташа.

    Юрий Яковлевич отключил электросушилку. Наташа прикурила новую самокрутку. Юрий Яковлевич начал обуваться, наклонился и почувствовал как к голове прилила кровь.

     -Ложечка возле вешалки, – сказала Наташа.

     -Где? А, спасибо...

     Юрий Яковлевич сел на табурет и завязал шнурки.

     -Вы остаетесь? – спросил он.

     -Да, – ответила Наташа из комнаты. – Надо помыть посуду.

     Юрий Яковлевич надел куртку, повязал шарф, взял с полки кепку.

     -Я ухожу, – сказал он и начал открывать замки.

     Наташа что-то сказала.

     Юрий Яковлевич подошел к двери в комнату. Наташа сидела в кресле. Самокрутка дымилась.

      -Что вы сказали? – спросил Юрий Яковлевич.

      Наташа помахала ему рукой. Юрий Яковлевич кивнул, нахлобучил кепку.

      Консьерж Володя объяснил Юрию Яковлевичу как быстрее дойти до метро. На улице было холодно. Юрий Яковлевич глубоко вдохнул через нос, почувствовал, как склеились ноздри, подумал, что это совсем детское ощущение, сплюнул на чистый асфальт перед подъездом. Юрий Яковлевич шел и думал, что жена была права, что на встречу с Наташей надо было отправить адвоката, что завещание Миши они опротестуют. Он на удивление быстро дошел до станции, на эскалаторе, впереди увидел знакомый силуэт. Это была женщина с разноцветными глазами. Её рука лежала на движущемся поручне, пальцы наигрывали какую-то мелодию. Юрий Яковлевич спустился на несколько ступеней, встал за женщиной с разноцветными глазами. Она тут же обернулась.

     -Вы меня преследуете? – спросила она.

     Юрий Яковлевич не ответил. На платформе женщина с разноцветными глазами пошла налево, к поездам идущим в центр. Юрию Яковлевичу надо было в ту же сторону, но он пошел направо, вошел в открытые двери стоявшего у платформы поезда, сел в почти пустой вагон. К ощущению искусственности, наигрыша, добавилось ощущение пустоты. Ему дышалось легко, сердце стучало ровно. Ему хотелось чтобы двери поскорее закрылись, чтобы поезд поскорее убрался в туннель.        

   

Иллюстрация: Вика Бенгальская


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое