Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Интервью

Юлия Пересильд. Стекла в пудре

Юлия Пересильд. Стекла в пудре

Тэги:

Юлия Пересильд – актриса, сыгравшая у Алексея Учителя в фильме «Край» (фильм выдвинут на «Оскар» от нашей страны), несколько женских ролей в «Рассказах Шукшина» (лучший спектакль последних двух лет в Москве), запомнилась она и очень тяжелой – в хорошем смысле – ролью в скандальном фильме «Однажды в провинции». Кто же помнит теперь скромную девочку из ГИТИСа, тихое начало в сериале «Участок» и неглавные роли в театре? Юлия Пересильд, трагическая красотка 26 лет от роду, теперь может выбирать сценаристов и режиссеров. Но так было далеко невсегда.

 

Юля, вы уже купили себе платье на церемонию «Оскар»?

– Слава Богу, у меня хватает ума не заниматься такими глупостями. Мы сейчас выдвинуты от России, а еще будут выдвигать от Польши, Германии, Франции, Зимбабве в конце концов, и потом из всех этих картин киноакадемики будут выбирать, какой фильм достоин принимать участие в церемонии. О платье меньше всего сейчас надо думать.

После института вы много обошли театров, чтобы устроиться на работу?

– Я никуда не ходила. Я боюсь этих репертуарных театров. Потому что можно сесть и успокоиться: тепло, светло, сытно. Есть такой опасный момент, что ты приходишь в театр, тебя распределяют по разным спектаклям, и ты успокаиваешься, ведь, по сути, от тебя уже ничего особо не зависит. Ты ждешь роль и незаметно для себя начинаешь мечтать, что когда-нибудь актриса, которая играет главную роль, заболеет или сломает ногу и ты выйдешь на сцену вместо нее. Поэтому я и не иду в репертуарный театр: боюсь стекол в пудре, а еще больше – этого усыпляющего состояния покоя.

Есть ли сегодня такие актеры или актрисы, от игры которых у вас бегут мурашки, и вы понимаете, что так вы не сыграете никогда в жизни?

– Конечно! Когда я наблюдаю за игрой Жени Миронова, Чулпан Хаматовой, я даже не понимаю, как они это делают.

А у вас никогда не возникало мысли, что вы не тем занимаетесь, что надо уходить из профессии?

– Один раз это было очень серьезно. Я окончила институт, у нас было семь дипломных спектаклей, которые шли на ура, пол-Москвы прибегало, чтобы нас посмотреть. Но вот мы закончили – и тишина. Вдруг мне позвонили от Серебренникова и пригласили на роль Сюзанны в спектакль «Фигаро», где главную роль играет Женя Миронов. Когда я первый раз увидела их в аэропорту (а мы должны были лететь на репетиции в Одессу), мне стало страшно. Потому что там были Миронов, Ахеджакова,Авангард Николаевич Леонтьев, Хаев, Морозова, Анька Уколова, Новин, Фомин, Серебренников, модный дизайнер Дима Логинов, который делал костюмы, художник Коля Симонов, Кирилл Немоляев, Саша Недоступов, который отвечал за музыку. Мне стало плохо, потому что я никто и звать меня никак, мне хотелось убежать. Честно! Но в аэропорту я еще держалась, а когда пошли первые репетиции – началось…

Плакали?

– Нет, не плакала, я рыдала! Последний месяц я просыпалась в мокрых простынях, потому что у меня был патологический страх, плюс мне многому надо было научиться. У нас с Серебренниковым был разговор такой. Он спрашивал: «Ты на фортепиано играешь?» – «Нет». – «Надо играть». – «Да!» – «Ты на бас-гитаре играешь?» – «Нет». – «Надо играть». – «Да!» – «Ты на электрогитаре играешь?» – «Нет». – «Надо играть» – «Да!» – «Ты на перкуссии играешь?» – «Нет». – «Надо играть». – «Да!» – «На барабане?» – «Да!» – «На шпагат?» – «Да! Да! Да!!!» – у меня уже начиналась истерика. И я решила так: 26 декабря мы сыграем эту премьеру, и я уйду из профессии. Потому что мне было так стыдно за все, что я делаю, мне казалось, что я такая бездарная, и в день премьеры я так опозорюсь перед всем миром, что это будет провал. Когда я спустя какое-то время рассказала об этом Кириллу Семеновичу, он не поверил: «Да ладно, – говорит, – ты такая уверенная в себе была: все могу, это могу, то могу, ты же даже не волновалась. Все волновались, а ты – нет». Никто не понял, но мне было очень плохо.

Вы прислушиваетесь, когда вам делают замечания?

– Обязательно, я даже всегда благодарна, когда замечание по делу. Но бывает часто, что какие-нибудь посторонние люди походя дают какие-то советы. Вот этого я не люблю, потому что считаю, что это некрасиво, я же им не советую, какие наклеивать усы. Могу сказать: «Эй! Остановись!» Сложно с людьми, которые не чувствуют этой грани, за которую заступать нельзя. Если это замечание от Жени Миронова, так я ему благодарна. Он с нами проводит работу творческую, я счастлива, что он мне замечания делает. Или когда Чулпан делает замечания, хоть и как женщина женщине, это же прекрасно, ведь она такая талантливая, как ее можно не слушать?

А вы им можете замечание какое-нибудь сделать или совет дать? Хватит наглости?

– Почему наглости? Мы же партнеры. Когда мы работаем в театре, мы совещаемся: так сыграть или иначе. Конечно, я не позволю себе сказать что-то резкое Жене Миронову, я же не дура.Но мы можем обсуждать совместную работу, давать друг другу советы.

Вам хватает денег, которые вы получаете в театре и кино, или вам кто-нибудь помогает?

– Бывает, что я сижу без денег. Ну и что? Я не умею копить и откладывать на черный день. Если появляются деньги, сразу на что-то трачу. Это не значит, что я начинаю шляться по клубам и по кабакам, нет.

Можете сняться в каком-нибудь сериале, чтобы поправить финансовые проблемы?

– Не, я больше шестнадцати серий не тяну. Не могу я больше, я прочесть столько не могу. Потому что я шестнадцать серий читаю и на каждую серию делаю себе пометки. А если это сериал, как я называю, «двести пятьдесят серий плюс», мне не хватает сил. Мои агенты это знают и больше шестнадцати серий не присылают.

Юлия Пересильд

 

ПРОВИНЦИАЛКА

Какие у вас были ощущения, когда вы первый раз приехали в Москву?

– Мне было одиннадцать лет. Я приехала в Москву на передачу «Утренняя звезда» и поняла, что это абсолютно мой город, что надо сюда ехать абсолютно точно. Я прошла во второй отборочный тур, но не приехала, потому что мы тогда еле-еле на первый тур денег наскребли, а на второй просто не хватило. Сейчас мне кажется: ой, что там до Москвы доехать – пустяки! А тогда это было все равно, что перевернуть мир.

Карен Шахназаров сказал, что людям из провинции сейчас очень трудно пробиться. Что если бы сегодня в Москву приехал учиться Василий Шукшин, вряд ли бы он поступил. У вас были какие-то сложности при поступлении?

– Ну мы расходимся во мнениях с Кареном Георгиевичем. Это неправда. Мне кажется, что людям из провинции поступить проще. Сложнее решиться на это и материально сложнее. Я даже думаю, что некоторым москвичам этого просто не понять. Бывает такое, что на хлеб денег нет, не то что на билет в Москву. Ну как? Не каждый москвич решится ночевать с бомжами на Ленинградском вокзале. Я бы даже сказала – никто. Вот я сейчас уже тоже не решусь. Я просто представляю, какой это ужас. А тогда я ночевала и не думала об этом.

Вам негде было жить?

– Первый раз я приехала поступать во МХАТ и провалилась, потом два года училась в Псковском пединституте, но забрала оттуда документы и поехала опять в Москву поступать второй раз. Подала документы, как все, во все вузы. Пришла в ГИТИС, там мальчик Донатас Друдович взял меня за руку и сказал: «Пойдем на режиссерский». Силой втащил в кабинет, я прошла отборочный тур, оказалось, что это актерско-режиссерский факультет. Я думала: «Господи, Боже мой! Ну какой я режиссер?» Ладно, пришла на второй тур и увидела своего мастера, Олега Львовича Кудряшова, который был первый, кто стал со мной по-человечески разговаривать. А до этого мне все время казалось, что я из провинциального города, и они все меня обижают, не уважают, не хотят до конца выслушать. А он сказал: «Сядь. Успокойся. Пушкина знаешь?» – «Знаю». – «Петь можешь?» – «Могу». – «А спой». И я больше никуда не пошла. То есть было потом еще много туров, экзамены, но я поняла, что это мой человек, что мне надо учиться только у него.

А на вокзале когда ночевали?

– А на вокзале ночевала во время всех этих экзаменов. Когда уже последние туры были, коллоквиумы пошли, меня спрашивают: «Ты можешь остаться еще на два дня?» Я говорю: «О, наверное, нет, не смогу». – «А почему?» – «Потому что на вокзале комнату матери и ребенка закрывают». – «Что?!» Они все очень испугались, что я там провела все это время. Если честно, я не боялась ехать в Москву, хотя меня все очень стращали: тебя обманут, изнасилуют, выкинут вон. У меня еще был такой длинный сарафан, что меня должны были изнасиловать на второй день точно. Я приехала в Москву в том, в чем во Пскове ходила. Но, наверное, благодаря тому, что у меня никаких черных мыслей не было, они никак не материализовались.

Вы полюбили Москву?

– Для меня этот город не оказался таким колючим и жестоким. Наоборот. Вдруг я попала к Кудряшову, к нашим педагогам, которые так ко мне чутко относились, вдруг меня приютила совершенно незнакомая женщина – бывшая теща моего дальнего друга, для которой я никто и звать меня никак, но она несколько месяцев оберегала меня, как дочку свою. Поэтому мне про этот город плохо говорить нельзя. В нем я родилась как человек, как актриса, как личность. Поэтому я Москву люблю, хотя иногда от нее очень устаешь. Наверное, жить ни в каком другом городе мира я бы не хотела.

Сколько вам надо работать, чтобы купить здесь квартиру?

– Мне кажется, так, как я сейчас работаю, еще лет пятьдесят. Я все жду какой-то благодати сверху, потому что это нереально. Мне иногда кажется, что это лишние нули просто. Потому что одни миллионы какие-то. Я даже не буду говорить, сколько надо работать моей маме, чтобы сходить здесь в ресторан, чтобы не унижать ее. Во Пскове люди постыдно мало получают. Но у них там и жизнь немножко другая, все-таки там не столько денег на жизнь уходит. Вот во Пскове я бы уже смогла купить квартиру. По-моему, легче купить в любом другом городе мира, чем в Москве.

Вам нравятся московские мужчины, они отличаются от псковских?

– Я не могу их отличить от псковских мужчин или питерских. В Москве так мало москвичей, я не знаю, остались ли они вообще? Их так мало, что пора уже под стеклянный колпак ставить. Мужчины – они везде либо мужчины, либо не мужчины. Американец от москвича, мне кажется, не очень отличается. Но здесь просто больше, наверное, гламурных мужчин. Я с ними мало общаюсь. На нашем курсе практически все были не из Москвы. Была парочка, которая к нам в общежитие по пожарному шлангу залезала, потому что их не пускали в наш корпус.

На свидания к вам лазили?

– На репетиции – не поверите. У нас на курсе были все такие фанатики профессии. Они ночью по пожарному шлангу залезали на четвертый этаж, и мы репетировали… А что вы смеетесь? Мы так репетировали, что потом в ГИТИСе дрожали стены. Наши репетиции не безопаснее, чем свидания. У нас такой безбашенный курс был, мы все такие мощные беспредельщики – караул! Не случайно мы ставили «Троянки» Еврипида, «Кармину Бурану» – на это способны люди такие, ого-го!

Юля, чего про вас не знают родители?

– Ой, многого чего не знают! У меня мама первый раз узнала о том, что я пою, что я артистка, когда приехала ко мне в институт. Она прямо на спектакль пришла и сказала: ого! Мама никогда не нагружала меня своей заботой. Я за это ей благодарна, потому что очень часто родители не дают своим детям нормально жить, развиваться, потому что якобы за них очень боятся. До шестого класса я была отличницей, а когда стала хуже учиться, мама меня отругала, и я обиделась, а если я обижаюсь, то я обижаюсь серьезно, и она сказала: «На тебе свой дневник, проверяй его сама». И с шестого класса я сама расписывалась в дневнике и стала учиться очень хорошо. Потому что никто не заставлял. А если бы заставляли, я бы училась на двойки. Назло.

Юлия Пересильд

 

ПРО ЛЮБОВЬ

У какого режиссера вы не снялись бы ни за какие деньги?

– Ой, я бы могла сказать, у каких режиссеров я бы снялась без денег. Я бы снялась совсем без денег у Пола Андерсона, у Ларса фон Триера. Совсем без денег снялась бы у Учителя, если бы он мне предложил. Если мне очень понравится роль, я могу сняться просто так. Другое дело, когда снимают многомиллионный блокбастер, а продюсеры тебе говорят: снимись бесплатно или за пополам, а? Есть такие. Ну почему?

У вас есть какие-то запреты в профессии? Некоторые актрисы отказываются сниматься обнаженными, а вас это не пугает...

– Ну знаете, все, что касается Учителя и Клименко,это немножко другая история. Правда, я снималась еще у Кирилла Серебренникова и у Кати Шагаловой в откровенной сцене, но сейчас я стала скептичнее к этому относиться, потому что иногда начинают использовать это. Вот в фильме «Край» – это даже не эротическая сцена, а сцена, которая переворачивает наши отношения с главным героем, – мы узнаем, что у него проблемы с женщинами, и только после этой сцены он становится полноценным мужчиной. Это важно. В ней много чего происходит помимо обнажения филейных частей тела. Не это главное. Вот сниматься голой на обложку мужского журнала я не пойду. А для чего? Стыдно как-то. Когда мне предложили, я была так шокирована и сказала: «Да что вы, обнаглели совсем? Вешайте трубку!» Я же актриса, а не модель, не порнозвезда.

Вы не считаете их своими коллегами?

– Я не считаю порноактрис своими коллегами. Я не часто смотрю порно, мне сложно рассуждать об этом жанре, может, в нем много чего прекрасного, но я в нем не разбираюсь и не понимаю.

Зато они считают себя актрисами, у них свой «Оскар», и самым выдающимся вручают награды.

– Я не буду спорить, может, они играют всей душой. Если бы у меня была хорошая подруга порноактриса, мы бы за чаем, как с моими театральными коллегами, обсудили с ней, как это происходит, что она проживает в той или иной сцене, какие при этом испытывает эмоции? Я не знаю этого жанра, а если я, к примеру, не видела картину Рембрандта, как я могу о ней судить? Мне кажется, что это низший жанр – мне это совсем не интересно. Совсем я не вижу в этом ничего такого, что должно привлекать ума и сердца.

А вы испытываете чувство неловкости, когда снимаетесь в откровенной сцене?

– Ну, наверное, какой-то зажим есть. Но когда это ради чего-то делается, ради смысла определенного в картине, то неловкость можно преодолеть. Во-первых, когда я раздеваюсь в кино, это раздевается не Юля Пересильд, правильно?

А кто?

– Раздевается мой персонаж.

Ну это еще ладно, а то бывает, вместо актрис дублерши раздеваются: ноги от одной, грудь от другой…

– А вдруг дублерша плохо сыграет? У меня в фильмах все снято крупным планом. Если бы в «Крае» вместо меня играла дублерша, это была бы другая сцена. Там же дело не в том, что кто-то что-то показал. Режиссеру как раз нужны были наши глаза и лица, а вовсе не то, что у актеров ниже пояса. По-моему, самое сильное, что только может быть в этих сценах, это глаза. Все остальное не нужно.

Сложно сыграть любовь к человеку, которого вы не любите?

– Надо его на этот период времени полюбить.

Как?

– Вот так. Мне кажется, у нас с Володей в этом смысле все сложилось достаточно неплохо. Потому что он взрослый человек и не было этой юношеской неловкости. Мы оба достаточно сильно волновались, потому что хотели, чтобы эта сцена у нас получилась. Потому что она очень сложная. Как сыграть, что не получается у мужчины? Ему как сыграть? А мне как сыграть, чтобы у него получилось? Очень многое зависит от партнера. Он тебе дает что-то или не дает? Если нет, то это все равно, что самому с собой любовью заниматься. Это такая же разница, как между любовью и онанизмом. Точно так же в партнерских отношениях. Это обмен энергией. Хороший партнер – хорошо играешь. Плохой – и ты хуже. Бывает, когда не происходит этой химии, тогда идет сложный процесс нахождения в человеке качеств, которые заставляют тебя полюбить. Все равно любовь как-то играть надо.

Юлия Пересильд

 

Заигрываетесь?

– Заигрываюсь, конечно. Актеры-мужчины – это немножко другое, чем просто мужчины. Им, как и женщинам, нравится, когда их хвалят, когда ими восхищаются, когда ими удивляются. Только нельзя это делать специально, все должно быть искренне, от души. Вообще, конечно, чувство влюбленности должно присутствовать у актера, у режиссера. Режиссер должен любить актрису, которую он снимает. Должен в нее влюбляться – сегодня, завтра, послезавтра, заново, тогда у них получается что-то. Ну а если он в нее не влюбляется, то и она чуть хуже играет. Если режиссер тебя не любит, он тебя смонтирует, не любя. Могут быть очень средний режиссер и очень средний артист. А вместе они делают чудеса. А могут быть гениальный артист и гениальный режиссер, а вместе они делают ерунду.

Говорят, что актер не мужская профессия, но тем не менее на девяносто процентов все главные персонажи в кино – это мужчины, и фильм «Край» не исключение. Женщине, как правило, отводится роль подруги героя. Вам трудно реализоваться в этой профессии?

– Я такого не чувствовала. Часто бывает, что мужчина несет тему, но кино без женщин не бывает. Какое без женщины кино? На что тогда смотреть? Конечно, мне бы не хотелось всю жизнь играть девушек главного героя. Потому что это грустно всегда. Это вы правы. Мужчинам зачастую дают умный текст, а женщине отводят место красивого украшения. Украшением быть-то не хочется. Хочется соглашаться на роли, которые несут чуть больше смысла, чем просто «я женщина, и ничто человеческое мне не чуждо». Наверное, напишут что-то хорошее, еще сыграю. У меня ведь только все началось в кино.

Фото: Megaq

 

Опубликовано в журнале «Медведь» №146, 2011


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое