Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Обзоры /Дежурный ревизор

ЁЛКА У ИВАНОВЫХ. Американцы в школе-студии МХАТ

ЁЛКА У ИВАНОВЫХ. Американцы в школе-студии МХАТ

Тэги:

Разговор с Михаилом Милькисом после премьеры

Весной, в течение двух месяцев, в Школе-студии МХАТ выступали американские студенты из Гарварда, со спектаклем Михаила Милькиса «Ёлка у Ивановых», по пьесе Александра Введенского. Редкое событие для театральной Москвы. И американский театр, и Голливуд с придыханием произносят имена Станиславского и Майкла Чехова. А Михаил Милькис, выпускник режиссёрского курса Школы-студии,  хорошо поработал с американцами, во славу дружбы Школы-студии и Гарварда, в итоге сотворил качественный экспорт-импорт. В Школе-студии американцы провели три месяца.

…Отлично вышло у американцев, что самое удивительное, в учебном театре МХТ изображать страннейших, невозможных соней, петей, няней, лесорубов, судей и пузырёвых Александра Введенского. Получилось конкретно, натурально, без насилия над зрителем, несмотря на ультразвуковые крики.

Это совсем другая Ёлка, нежели в Гоголь-центре. 

Американцы – чистый лист, признался режиссёр. Верно, потому и получилось. Я насчитал семь отсылок к классическим голливудским триллерам, но эти ассоциации только у меня в голове. Нет, не «Твин-Пикс», скорее, «Ключ от всех дверей», ближе к жаркому южному спиричуэлс, чем к северным ледяным канадским совам. Американский язык певучий, да они и пели Введенского на свой юго-северный манер. И это совсем другая, нежели песни Леонида Фёдорова, планета. Иногда всё казалось цирком, так ведь обэриуты циркачи. Начали с пения «Боже, царя храни», через час продолжили «Интернационалом», и лесорубы как в фильме «Коммунист». Цирк про смерть, бога и Соню с отрубленной головой. Иногда они делали чисто американские кунштюки, что познавательно для зрителей-антропологов, например, застревали на любимом слове гуд бай, модифицируя и тонируя его бесконечно. Или самый накачанный актёр вдруг крошит кочан капусты в руках, супергерой. Или загробный психиатр и персонажи, вглядывающиеся в зрителей с фонариками, привет Эдгар Аллан По. Ну, а слово  бьютифул дэй в исполнении негритянских старичков, кружащих вокруг девочки без головы –  Новый Орлеан, столица Юга. То есть гэги, понятные американцам с детства, вдруг пригодились, проросли на абсурдистском поле.

Кстати, именно в день высадки гарвардцев в Москве всё и произошло, с нянькой и головой на «Октябрьском поле». Помните? Не помните? Это примета времени, что Введенский попадает прямо в сердце общественных мутаций. Американцы были в восторге и ужасе одновременно, приехали, называется, на родину автора «Ёлки у Ивановых», а здесь сюжет  абсурдистского триллера прямо в жизни прописан. Гарвардцы как будто кастинг прошли в Холливуде, настолько типажные. В конце спектакля зрители, коих всегда был полон зал, пробовали не дышать дольше, чем это делают бостонцы, погрузившись головами в тазы с водой. Мы бредим от удушья? Нет, эта песня им незнакома.

 Михаил Милькис вот что поведал:

– Лесорубы Введенского, да, чем-то напоминают лесорубов из «Твин-Пикса». А во «Внутренней империи» у Дэвида Линча есть странные кролики, целый ситком с кроликами и закадровым смехом, хотя ничего смешного не происходит. Гудящая тишина, закадровый смех и отсутствие событий напоминают Введенского, написавшего – когда нет событий, тогда и времени нет. Линч и Введенский работают  со временем, вернее, с его отсутствием. Жаль, пропал роман Введенского, я всё жду, что каким-то чудом, подобно чемоданчику Друскина, он отыщется.

– С обэриутами не первый раз работаю. История такая. У меня есть спектакль «Пять подвигов», он идёт с 2008 года. Там  тексты Хармса и Введенского базируются на подвигах Геракла. Тогда же начал баловаться гитарой, писать песни, а когда накопилось штук 30, образовалась группа «Наречье», и мы смотрим в сторону «Калинова моста». Но ещё сильнее повлияла первая песня с «Безондерса» – А, шопышин, а, а! К тому времени я наизусть знал диск Фёдорова-Волкова «Безондерс», потому что странно вовлекли два старших студента, пригласили к себе в комнату и стали играть «Лиловый день» Фёдорова. Меня так вштырило, приплющило, что я набросился на них – скорее отвечайте, что это, что это за музыка. А после «Безондерса» прочёл всего Введенского.

– В Кембридже-городке есть отдельный факультет драмы, курс рассчитан на два года. Это пост-образование, большинство из них закончило театральные колледжи. Американцы сложные для меня, потому что это совершенно не театральная нация. Сколько раз я ходил в Штатах смотреть драму, столько раз ужасался – это невозможно смотреть. Для них драма – сплошная болтовня, говорить с определённой интонацией, и всё на этом. У них нет никакого понятия о внутреннем действии. Но оказалось, что  отсутствие культуры театра у студентов наоборот, помогло моей работе, потому что они быстро всё схватывают. Из-за того, что у них нет театральных штампов, они очень открыты, по-детски делают открытия на каждом шагу. Получается, из-за своей театральной беды они намного смелее. Смешной профсоюзный бред в самой работе, каждые полтора часа девушка из профсоюза встаёт и говорит –  ланч, то да сё. Профсоюз против вдохновения.

– Театры в Бостоне есть, но это почти всегда разнокалиберные шоу, моим студентам там уже скучно будет. В Гарварде они платят колоссальные деньги за театральное образование, а играть-то драму и негде. В Йельском университете можно бесплатно учиться драме, а в Гарварде нет никаких стипендий и грантов. Поэтому студенты или дети миллионеров, или берут огромные пожизненные кредиты. О Михаиле Чехове, несмотря на его культовый статус в Голливуде, они почти ничего не знают. Я сам ничего не понял в Чехове, когда читал в институте. Зато сейчас перечёл, и вдруг выявилась простота и прозрачность его упражнений. 

 – У американцев в учёбе большой упор на вокал и танец. К нам в Школу-студию приезжают не только из Бостона, но из Чикаго, из Детройта, и преподавал я в Йельском универе. Приходится признать, что почти все американцы – белый лист, и никакие упражнения и тренинги, которыми мучают  наших студентов, им не знакомы. И когда гарвардцы съездили в Краков, побывав на тренинге «основы физического театра», они были в восторге, да ещё встретились с Кристианом Люпой, учеником Гротовского.

– Когда я думал, что им говорить, что делать, на фоне чего создавать работу над спектаклем, решил, что все упражнения и этюды будут связаны с тремя любимыми понятиями Введенского – смерть, время и Бог. Например, мы все публика, а вот ты – Бог. Меня поразило, что у Михаила Чехова и Введенского есть идентичные записи  о смерти как чуде остановки времени. Через физические конвульсии смерть не представить. Смерть – остановка времени, то есть актёр должен остановить время ритмом, ощущением, энергией. Такова была идея моей работы, такова и пьеса – часы слева, без стрелок, невидимый бог годовалого Пети, и куча смертей – все умирают, все гибнут, козлы, ослы, Петя и Соня, ещё два десятка персонажей.

– Половина  штуковин родилось прямо на репетициях, коллективных таких этюдах. Они же знают про себя, что о них думают другие народы, про этот идиотизм автоматических чиизов и ю-океев. А финал я долго не мог понять, как сделать. Я почему-то спектакли отстраиваю от финала. Без кислорода приходит мысль о смерти, и я подумал, надо актёрам показать, чего боялся Введенский. А боялся он одного, что Бога нет. Так вышло финальное ныряние в таз и смертельное бульканье в водах жизни, потому и в часах нет стрелок.

– Стараюсь сам всё делать, в идеале – писать пьесы и песни для постановок. В МХТ есть лаборатория современной пьесы, и после выпуска мне предложили чего-нибудь поставить. Долго не мог выбрать, и решил написать сам, назвал «История Огарёва», поставил, продержалась месяц.  Теперь вырываю из себя тексты  к столетию поэмы Блока «Двенадцать». Решил сделать концерт-спектакль на троих, 12 песен. Когда Введенский написал «Мне жалко, что я не зверь, бегающий по дорожке», он сказал – зачем мне писать новые стихи, когда старые приносят процент. Хотел бы я что-то такое написать. А играть в «Наречьи» хотел бы подобно Каравайчуку, вот уж кто в музыке обэриут.

Фото автора


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое