Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Интервью

Ящик водки. Бутылка 18-я, 1999

Ящик водки. Бутылка 18-я, 1999

Тэги:

В 99-м году Кох прятался от неумолимого меча российского правосудия за границей. Потом вернулся и рассчитался с долгами после дефолтовского попадания. Свинаренко путешествовал по земному шару на шару, то есть даром. И писал книги. 

Публикуется в сокращении, полный текст читайте в книге. 

 

– Да, брат, первое событие года – не какая-нибудь там фигня типа очередного постановления или смерти некоего второстепенного деятеля, и не 300-летие граненого стакана – но отставка Березовского Б.А. с поста исполнительного директора секретаря СНГ. Ну, как? Началось?

– Да не. Надоело ему, наверно, просто дурковать. Решил, что должности «Березовский» ему достаточно. У нас тогда с премьерами была история, если ты помнишь.

– С трудом. Это когда Примаков?..

– Да. Примуса поставили в сентябре 98-го года. А потом уже где-то к марту 99-го его сняли и назначили Степашина. А потом, в августе или сентябре, назначили Путина. Это 99-й год.

– Я помню. Потому что как раз Шакирова, который, как мне кажется, симпатизировал Примакову, 25 марта выгнали из «Коммерсанта».

– За что?

– А за то, что уже началась афера с покупкой «Коммерсанта».

– 99-й… Это так недавно было. А кажется, что давно.

– Что еще? «Заседание комиссии Госдумы по проверке фактов коррупции должностных лиц, органов и субъектов РФ». Типа оборотни. Не, еще рано, не время было еще начинать винтить... «Умер Лихачев Дмитрий Сергеевич». Насколько эта утрата нас задела?

– Я читал его.

– И я чего-то почитывал. Но сказать, что перевернуло мозги, не могу.

– Панченко на меня большее впечатление производит. Ну, очень серьезный пассажир. Он как раз тоже академик.

– Но он не круче Гумилева?

– Он немножко в другую сторону. Он же языковед. Он же тоже в Институте русского языка работал. Как и Лихачев.

– Да… Значит, в 99-м ты на Западе был в ссылке.

– Весной 99-го мы с Жечковым скрывались от правосудия. Сначала во Франции, потом в Америчке. Долго, месяца два. Надоели друг другу до чертиков.

 

Комментарий Коха. Америка. Нью-Йорк

В тот год я два месяца проторчал в Штатах и Франции, заехал в Испанию. И вот какое интересное наблюдение сделал я: во Франции и Испании, то есть в старушке Европе, я чувствую себя абсолютным туристом, а в Штатах – нет. В Штатах у меня абсолютно не туристическое настроение. Я как-то стразу обзавожусь знакомствами, появляются какие-то дела, начинаешь с интересом следить за внутренней жизнью.

Начинаешь на себя ее, эту жизнь, примеривать. Особенно это остро переживается в Нью-Йорке. Вот уж действительно – столица мира. Мне в Нью-Йорке нравится многое. Небоскребы и маленькие домики. Вестсайд и Истсайд. Даун-таун и Чайна-таун, Сохо, Мид-таун… Люблю нью-йоркскую пиццу с бутылочкой «Бадвайзера», люблю нью-йоркский акцент, неуловимо напоминающий московский акающий говор: они Мадонну называют Маданна…

Люблю заходить к Роме Каплану в «Русский самовар» на углу Восьмой и Пятьдесят второй. Там нужно взять огурчиков, гурийской капусты и шашлык по-карски. И, естественно, графинчик хреновки (Рома сам ее делает). По вторникам и воскресеньям у него в ресторане на рояле играет выдающийся музыкант – Саша Избицер. Как он играет Рахманинова и Шопена! И Бетховена… Придешь так вечерком, посидишь, послушаешь, тяпнешь рюмку, другую.

Люблю Централ-парк – огромный лес в самом центре Манхэттена. Утром встаешь – и на пробежку. Там есть такой конный маршрут, я по нему бегаю. Минут пятьдесят, а то и час.

Метрополитен музей, Музей современного искусства, Музей Гугенхейма, Метрополитен опера, Линкольн-центр. Сотни (!) театров, в которых идут знаменитые бродвейские мюзиклы.

Огромный и такой комфортный город. В Нью-Йорке абсолютно исключены разговоры в нашем духе, типа «понаехали», «они думают, что Москва резиновая…» В нем все сделано для удобства жизни и бизнеса.

Нью-Йорк – город запахов. Тысячи ресторанов всех кухонь мира вываливают на улицы запахи горячей пищи. Смешиваясь, эти запахи образуют неповторимый аромат города, который я, наверное, узнаю из тысяч…

На Сорок второй и Пятой находится издательство «Либерти паблишинг», в котором я издавал свою книгу. Илья Левков, мой редактор, такой забавный эксцентрик, со странной мефистофельской бородкой… На поверку оказался толковым и образованным человеком. Я люблю с ним обедать в ирландском пабе недалеко от офиса. Он рассказывает много интересных вещей. Среди его знакомых есть такие люди, как Бжезинский, Буш-старший, которых он издавал на русском языке.

Мне нравится бывать на Брайтон-бич. Меня веселит этот странный русский язык, на котором они там говорят. Запах океана, старые советские песни, раздающиеся из репродуктора в одном и многочисленных ресторанов. Магазины, полные рижских шпрот, черного хлеба, селедки-залом.

В Нью-Йорке можно не пользоваться автомобилем: разветвленная сеть метро и обилие такси позволяет не беспокоиться о паркинге и пробках. В такси работают латиносы, арабы и русские. Правда, в последнее время русских таксистов стало меньше.

В Нью-Йорке чувствуешь себя спокойно, защищенно. Преступности, во всяком случае в центральном Манхэттене, практически нет. Я не был в Нью-Йорке 11 сентября 2001 года, поэтому у меня осталось то, старое ощущение надежности и безмятежности… Хотя сейчас странно видеть большую яму вместо небоскребов-близнецов Мирового торгового центра.

Сотни национальностей, кажется, в этом городе можно найти все, любую книгу, любую еду, любого специалиста в чем угодно. И у каждого в нем есть своя ниша. Есть и ниша, которая называется – русский Нью-Йорк. Я люблю этот город, город Бродского и Довлатова, Барышникова и Леннона, и не скрываю привязанности к нему. Он затягивает не сразу. Сначала он действует ошеломляюще. Потом ты слегка пугаешься этого гремящего и не спящего монстра. Но он уже впрыснул свой яд в тебя, и ты неумолимо попадаешь под его очарование…

Пожалуй, только Петербург действует на меня сильнее. 

 

– Ну, ты примерил на себя западную жизнь? Подумал – можно жить, да?

Да.

– Но только нечем занять себя.

Почему же, находили какие-то дела без конца. Бухали, путешествовали…

– Стало быть, вы удачно примерили на себя эмиграцию.

Да. Сидели и примеряли. А чего, по Парижу поболтались. Вот Собчака на обеды звали. Потом в Америку поехали. Сначала в Нью-Йорке тусовались, потом в Лас-Вегас улетели, а там снова в Нью-Йорк вернулись.

– То есть думаешь, что смог бы так провести остаток жизни?

Наверно, да. Нашел бы какое-то себе занятие. Книжки бы писал.

– Тоже верно. Ну, а я туда, на Запад, совершал увеселительные поездки. В смысле в интересные командировки ездил. Буквально еще в каникулы, 10 января, когда страна еще похмелялась и планировала заканчивать гулянки – я вылетел уже на Гарвардский…

…экономический форум?

– Нет. Форум – это в Давосе. Гарвард – это был типа симпозиум по инвестициям.

Я был там дважды.

– Ну, я там посмотрел, как люди заседают, какие-то губернаторы обедают… Мне там Ишаев, это Хабаровский край, рассказывал, как он нанимает китайцев на сезонные работы по уборке овощей. Так патриоты его этим попрекают. Что он дает заработать чужим, а не своим. А он мне говорит: я нанимаю китайцев именно потому, что я русский патриот. Почему? Потому что надо кормить больницы и детсады… Если нанять русских убирать картошку…

…то они хреново уберут и денег больше возьмут.

– Они денег возьмут столько же, но картошки с тех же грядок соберут вдвое меньше. Воруют ли они ее, закапывают или вообще не выкапывают, или едят на ходу – неизвестно. Но если  их нанять, то нечем будет кормить войсковые части и больницы. Поэтому нанимают китайцев.

Но в отсутствии патриотизма его обвиняют те самые русские…

– …которые жрут эту картошку.

Да.

– И это парадокс просто удивительный.

Какой ты на хрен патриот, если не даешь людям воровать картошку у детей, а?

– Интересный подход… Еще там в Гарварде Боря выступал, Немцов.

Как всегда.

– Вел какие-то заседания, обеды, банкеты. Ну что, один раз это интересно посмотреть было. А там решается что-то реально? Когда я вот был, там ни хрена не решилось.

Ничего там не решается.

– Западники тогда сказали, что в принципе могли бы дать до хрена денег, но потом, да так и не дали. Просто поговорили, посмотрели друг на друга…

Там ничего не решается, ездить туда абсолютно бессмысленно, как, впрочем, и в Давос.

– И я помню, как меня таксист там вез, и он оказался русский. Он говорит: я ни хрена бы не дал русским, никаких инвестиций. Там у вас так устроено, что работать невозможно. И заработать не дадут, и украдут еще. А вот у него, этого русского, там типа свой таксопарк, сколько-то машин он уже купил своих, и бабки какие-то зарабатывает, а при этом сам же и за рулем ездит! А там…

Пи…деж, нет у него никакого таксопарка. Это чисто брайтонский базар такой. «Я типа вообще-то брокер на бирже, денег лом, а такси вожу просто так, для фана, просто мне нравится ездить». Это их любимое занятие.

– Почему? Это был не Брайтон, а Бостон уже. Я думал, там другая схема…

Та же. Они в Германии такие же – русские эмигранты.

– Ну, хрен с ними. Что меня там удивило, так это встреча с нашими братками – в Чайна-тауне Бостона, в японском кабаке. А? На обочине всего – и вдруг они. Понимаешь, да?

А Брайтон – это не обочина?

– Ну, на Брайтоне я бы такому не удивился… И еще с Березовским я тогда провел беседу в Гарварде. Ну, собственно, что тут о нем сказать? Он мне изложил свое видение смысла жизни – что он якобы в экспансии.

Ну, это не его тема. Это тема Сахарова. Он его все время цитирует.

– Сахаров… А он ее подавал как свою. В чем тут смысл? Что биомасса пытается расшириться, съесть конкурентов – и все?

Да. Я-то не согласен с этим.

– Я сам не согласен. Но я пытаюсь понять – вроде ж он человек результативный, энергичный. Интересно, что у него такая именно концепция…

У Льва Толстого есть рассказ «Кавказский пленник», помнишь? Про Жилина и Костылина. Одного убили, а другой терпел, терпел, терпел, терпел – и его освободили в конечном итоге. Когда штурмовали аул потом русские войска, помнишь?

– Один слил, а другой начал сражаться, так и что?

А то, что смирение важнее гордости.

– Это кто тебе сказал?

Христос.

– Тебе?

И тебе.

– Ну ты же все равно никого не слушаешь.

Ну почему? Я стараюсь не вые…ываться особенно сильно. Может, у меня не очень хорошо получается, но я стараюсь.

– Алик, был как раз еще юбилей Пушкина. Среди прочего я написал смешную заметку про выставку Юрия Аввакумова, архитектора. Тема была «Пушкин и деньги». Я, соответственно, написал об этом заметку в журнал «Деньги» же. Логично, да? Суть была в том, что он из всех писем Пушкина выписал куски про деньги. И написал их на вырванных тетрадных листках, корявым почерком – в той стилистике, в какой нищие себе заготавливают картонки с мотивацией. И он всю выставку – это в галерее XXL– увешал вот этими выписками, типа: «Что вы все спрашиваете, как Онегина править и сокращать, – да правьте, режьте, как хотите, лишь бы быстрей бабок прислали». И так, когда надергано отовсюду и свалено в кучу, получается очень выразительная картина. Пушкин и деньги. Почитав эти отрывки, начинаешь думать, что Александр Сергеич волновался главным образом о бабках, то есть был нормальным живым человеком. А все прочее у него было в свободное от денег время. Да… Так вот. Съездил я, значит, в начале января в Гарвард, а оттуда с кратковременным заездом в Москву полетел в Давос. Ты же и там тоже был?

Да был как-то.

– И это там называется, как ты верно заметил…

…Всемирный экономический форум.

– Там народ большей частью катался на лыжах, притом, что кто-то временами где-то заседал, какие-то обеды давались, как обычно… Давос – городок такой маленький, симпатичный, даже красивый.

Да. Но каталка там говно. По сравнению с Куршевелем.

– Я не лыжник. Демонстрации там были этих… как их назвать-то… они еще не назывались тогда антиглобалистами. Но протестовали уже. Видимо, они были в зародыше. Швейцария, Давос. Там, наверно, тоже ни хрена не решается, как и в Гарварде. Там как раз в тот заезд Россия ушла с первых модных мест на предпоследние, на сороковые, что ли, места. То есть уже они встали на позицию: ну Россия, ну все понятно с ней – ничего особенного. Вот этот пафос, эксклюзив, что мы не такие, как все, что у нас какие-то уникальные процессы идут, за которыми весь мир должен следить, открыв рот, этот пафос… 

…уже ушел. И слава богу.

– Вот там это было очень заметно… Еще там смешной случай был – знаешь, бывает, начинаешь чего-то говорить, а потом понимаешь, что ты чего-то не то несешь. Бывает с тобой такое?

Да.

– Ну так вот, я там как-то с Квасьневским разговаривал. С президентом польским. И я ему начал чего-то гнать, сначала про то, что Польша такая страна симпатичная… А потом смотрю, у него физия кислая делается. С чего бы, думаю? Я ж вроде с комплиментами? И вдруг соображаю, что я хвалю «Солидарность», восхищаюсь, как они тогда коммунистов придавили – а Квасьневский-то как раз из этих коммунистов… Попал!

А вы это все по-русски? Он по-русски говорит?

– Не помню, на чем мы говорили.

А ты на польском умеешь?

– На ломаном польском – пожалуйста.

А ты на ломаном на всех языках говоришь, да?

– Думаю, да. Там просто разная степень ломаности. Даже на русском, если ты заметил, у меня тяжелый украинский или же южнорусский акцент.

Тоже, значит, на ломаном.

– Ну. Мой украинский – он с одной стороны литературный, то есть искусственный, да к тому ж бедноватый, поскольку тогда был не в ходу и украинским газетам секретными циркулярами словарный запас целенаправленно урезали. Да к тому ж я много забыл даже из того, что знал. Притом, что и язык шагнул вперед… Так что в итоге я ни на одном языке не могу говорить чисто. Я не являюсь носителем языка вообще.

Никакого.

– А являюсь я носителем украинизированного южнорусского диалекта. Который подвергся обратно сильному обрусению за годы моей жизни в России. Я думаю, вот так можно ситуацию описать. Это все описывается термином «маргинал». Когда человек стопроцентно не принадлежит ни к этой культуре, ни к той.

Ну, я такой же.

– Но ты функционируешь по крайней мере в пределах одной страны, хотя нет, и в твоем случае страна тоже поменялась… Казахстан твой – заграница теперь.

Страна поменялась, да...

– Но все-таки ты носитель.

Да, я носитель русского языка.

– Скажи «г».

«Г».

– Ну а чё, неплохо.

Так я ж на Кубани рос.

– А, ну да!

Хиба ж ты ж не бачиш?

– Я? Я бачу. Что еще было? Мода в Милане была еще. Я туда раньше периодически ездил. Как раз с 99-го года. По какой-то случайности. Итальянская торговая палата меня начала вывозить в Милан писать про моду. Я пытался отнекиваться, говорил, что, во-первых, не понимаю в моде. Они говорят: мы бы просили вас, все-таки Европа, красота, да к тому ж и полный пансион, мы вас отвезем-привезем. Я говорю: во-вторых, не обещаю, что буду ту моду хвалить. Они говорят: пишите что хотите, нам все равно интересно ваше мнение. Я сдался: хрен с ними, отчего ж не поездить в Италию, на халяву-то. Тем более ж это возможность попрактиковаться в ломаном итальянском. И вот я несколько лет подряд ездил на все эти показы. Знаешь, зима-лето-весна. Милан, значит…

Я не был в Милане.

– Да там делать-то и нечего. Одно хорошо, что зимой там тепло, в пиджачке ходишь. Ну и собор у них там интересный.

И – все.

– Да. Слишком современный какой-то город, слишком промышленный. Это как бы даже не Италия. От Италии, конечно, ожидаешь чего-то другого.

У тебя какое самое любимое место в Италии?

– Рим. Само собой.

А Капри?

– Да не был я на Капри.

А! А Флоренция?

– Тоже не был.

А Позитано? Ну что ты! А Палермо? А Таормина?

– Таормина – да, согласен, красивейшее место. Но Рим – круче все же, там больше этакого мощного, многовекового, имперского, тысячелетнего, надышанного чего-то.

А Афины? Ты был там?

– Да. Они какие-то не такие уже, вялые: маслины, пиндосы… Там ни хрена не осталось, как мне показалось. А лабиринт Минотавра…

Он на Крите.

– Да пусть на Крите. Все равно ж Греция. Так такое впечатление, будто этот лабиринт экскаватором выкопали вчера, а сегодня уже везут туристов, бабло с них сшибать. Вспоминается Бендер, который продавал билеты в провал, – аналогичный случай. Траншея, значит, вырыта и слегка посыпана битыми кирпичами. «Вы себе не представляете, какой охренительный храм стоял тут сколько-то тыщ лет назад!» Я мог бы с тем же успехом этого не представлять и сидя дома… Тоже мне, битым кирпичом торговать…

Ну не знаю, не знаю… Я на Крите не был, но мы с женой и с Ольгой, с Шуриком, кстати говоря, гуляли по Помпеям – сильное впечатление.

– Помпеи, Помпеи – нас и здесь неплохо кормят. Помнишь, как в мультфильме? Про кота, который уел попугая? «Таити, Таити... Не были мы на Таити». В общем, я написал много заметок про моду, а потом меня перестали звать – видимо, они наконец прочитали, что я там гоню. Наверно, им однажды кто-то перевел, и они подумали: ну, и зачем нам такое за наши же бабки? Хотя я их заранее предупреждал, я был уверен, что с первого раза тема закроется…

А ты сознательно отказался от поездок в Милан, пиша плохие статьи?

– Нет, как-то само собой это случилось.

А соврать было выше твоих сил?

– Не думал об этом. Ради, к примеру, Лондона я б еще, может, наступил на горло собственной песне, а Милан-Шмилан – не наш уровень.

Ну, а сам-то в Kitonвырядился. Фотографировался в журнале в дорогих пиджачках…

– Где?

В «Медведе»! В рубрике «Мода»! Не помнишь, примерял на себя одежду? Была такая фотосессия.

ящик водки, 1999   ящик водки, 1999

– А! Точно, было такое. Мы начинали эту бодягу, чтобы звать великих людей на съемку, и чтоб они пиджачки примеряли, выступали в роли моделей. Люди поначалу стремались. Вы, говорят, наймите мальчиков, и пусть они у вас фотографируются. Ну и я, чтоб активизировать этот процесс и показать, что это не в падлу, выступил первым. Как доктора себе чуму прививали, так я Kitonна себя примерял. Мне дали, значит, эти костюмчики. И я придумал хороший ход: поехал на съемку с утра и причем непохмеленный, небритый и даже не умывшись, в своей старой одеже простой. Приехал и говорю: а ну-ка для начала снимайте меня в таком виде. Они говорят: что, прям такого? Да. Вот они меня сняли «прям такого», а после я сделал паузу. В течение которой принял душ, побрился, махнул 150, позавтракал, потом визажист подошел, парикмахер приехал… И после всего этого я начал надевать разное Бриони и Китона. Люди смотрели на съемку и говорили: надо же, как пиджачок меняет человека! А человек просто похмелился и умылся…

Красиво.

– Так после этого великие поняли, что позировать в пиджачках – это не стыдно. Миша Леонтьев за милую душу снялся. В лыжной шапочке, в бархатных штанах, на диване, весь обложенный телками… Он тебя очень любит, кстати. Значит, я там в Италии допрашивал их местных производителей, стараясь понять, в чем  глубинный смысл итальянской моды. Он оказался, ты будешь смеяться, очень простой. Ну вот вообще в чем смысл моды? Почему в одних странах мода развита, а мода других стран, причем даже великих, никому неизвестна за границей. Почему? Ты знаешь?

Я? Нет.

– Вот я тебе объясню со слов итальянских промышленников. В Италии есть мода потому, что там есть массовое производство тканей. Вот и все.

Так и у нас до хрена тканей делается в Иваново…

– Не, ну у нас ситец, это ж не катит. А нужна шерсть. И вот они в Италии при отсутствии полезных ископаемых сделали ставку на массовое производство тканей. Но соткать – это, как ты понимаешь, полдела.

Надо еще сшить и продать.

– Ну! В этом и проблема. Вот человек купил себе костюм и тем самым освоил четыре метра шерсти. И следующий костюм ему понадобится через два года. И что? Два года промышленность будет стоять? Ждать? Так все ж тогда рухнет, начнутся забастовки, люди примутся строить коммунизм – и кранты стране.

Да, да.

– Так вот, чтоб этого не случилось, итальянские промышленники с одобрения правительства и при его поддержке начинают широченную кампанию по разводке лохов. Типа, прошлый год были черные костюмы – теперь стыдно в таком выйти на люди, теперь должен быть – условно – только зеленый цвет. Потом красный, белый и т. д., и люди все это покупают. В какой-то момент круг замыкается – и костюм опять черный. Потребитель говорит: вот я вас и поймал! Вот он, черный, висит у меня пятый год как! Я его надену как новый, и вперед! Причем совершенно бесплатно! А ему говорят: секундочку, у вас же однобортный.

А уже двубортный.

– Ну! Потом опять проходит цикл. Человек снова говорит: вот, у меня два черных костюма, и такой, и такой. Ему говорят: хренушки, у вас же две пуговицы.

А уже три.

– Правильно. К тому же гладкую ткань уже не носят – только жаккард. А во-вторых, ты нас брал чисто на понт, потому что 15 костюмов у тебя не висит, ты их давно отдал своему шоферу. В-третьих, ты уже разжирел, скотина. Такая же картина и с ботинками. Итальянцы признаются: серьезным людям их туфель по-хорошему хватит лет на 10. Уже купленных. Что ж им теперь, закрывать страну на переучет? Это все равно что в России остановить добычу нефти. Ну, и начинается разводка также и с ботинками.

Ну понятно. С пряжечками, без пряжечки…

– И вот на этом они имеют свои бабки. У меня не было никакой сверхзадачи – ни помогать итальянской промышленности, ни мочить ее. Я так, для себя пытался понять, как это работает, раз уж оказался там. Из чистой любознательности. Я ездил по фабрикам и все это выяснял. Там вообще интересно. Заходишь в цех, а там пролетариат трудится в плавках, в купальниках: жарко же. И маленькие такие, чистенькие воспитанные собачки бегают по цеху: дома не с кем оставить. И там я выяснил удивительную вещь: зарплата рабочего – штука. Как – штука? В Италии – штука? Да с голоду помрешь там! А они такие сытые, довольные… Так оказалось, что там другая схема. Мне хозяин одной фабрики объяснял: «Я плачу все налоги за этих козлов, такой порядок, чтоб никто не косил. А они свою штуку получают чистыми, сразу, продал я ботинки или нет. Они на всем готовом, вон у каждого машина и дачка на море – а я весь на измене, да еще пролетариев и коммунисты баламутят, и профсоюзы… А я не спавши, не сравши, как папа Карло…»

Видишь, как хорошо ты про капиталистов стал говорить. Все-таки я тебя чуть-чуть это, воспитал.

– Я же говорю правду всегда. Что чувствую, то и говорю. Выгодно, не выгодно – говорю, как есть. Вот, похвалил капиталистов, от души. Повод есть, и похвалил.

«Не спавши, не сравши, все риски на мне».

– Да… И он говорит, капиталист: «Я тебе показываю этот цех, но это так, в виде исключения. А основное производство же не здесь».

А где?

– Вот вы, говорит, покупаете туфли, на них написано – мейд ин Итали. А это в 9 случаях из 10 – никакая не Италия. Они берут страны, где есть хоть минимальная какая-то обувная культура. Хоть хреновую, но чтоб шили раньше. Та же Румыния…

А почему не Советский Союз? Фабрика «Скороход» была же у нас.

– Это я тебе расскажу сейчас. Я еще при советской власти инспектировал обувные фабрики, которые итальянцы построили в России. Так главная проблема была такая, что там сразу половину украдывали. На стадии заготовок. Готовой продукции получалось на удивление мало. Нерентабельно как-то, сам понимаешь. Так что, извини – Румыния, Болгария… Там намного дешевле, чем в Италии. А специальный человек ставит итальянский штемпель… В итоге я, стало быть, понял, что за всем этим стоит. За этой модой… Еще там была забавная линия. Капиталисты мне еще рассказывали, что вот албанцы на быстрых катерах приплывают из своей чудесной страны в Италию, грабят виллы на побережье – и тут же сваливают. И концов не найти. Полиция, следствие – про это смешно даже говорить.

Я тут брал лодку в чартер года два назад. И шел из Италии в Грецию, с  южной Италии на Корфу шел. Мы договорились, что вечером садимся на яхту, ночью идем и просыпаемся уже в Греции – это довольно удобно. Приехали мы, значит, в город Бари…

– Поклониться мощам Святого Николая.

Совершенно верно. Поклонились мощам и поехали на яхту. Сели на яхту и говорим – все, отчаливаем. А капитан говорит: нет, не пойду, мы здесь ночевать будем, а пойдем мы рано утром. Что такое? Все очень просто. Плыть надо мимо Албании, а там находятся пираты. Которые нападают как раз строго ночью. Поэтому капитан решил идти, когда рассветет.

– А ты не захотел сразиться с пиратами?

Ха-ха! Я просто к тому, кого натовцы защищали в Югославии – чистых, исключительных бандитов.

– Вот то, что они грабят итальянское побережье и пиратствуют на море, – это одна история. Другая история – про наркотики. Которыми албанцы торгуют в Греции, мне там на это жаловались еще в 91-м году. Давным-давно… И кто в Венеции на карнавалах грабит, режет, прикрываясь маской, а потом труп находят в канале без кошелька – опять-таки всем прекрасно известно.

Да. И кто Кремль отреставрировал, с соответствующими откатами – тоже известно: албанцы.

– Да. Беджет Покколи. То есть всем известно, какую нишу занимают албанцы в Европе. Если даже мы, люди посторонние и в данном случае ни в чем не заинтересованные, знали об этом – могло ли это быть секретом для натовского командования?

Я убежден, что это был, конечно, секрет.

– Да ладно!

Дремучие американцы не отличат албанца от испанца. Я тебя умоляю!

– Что, они, думаешь, чистые долбо…бы?

Конечно.

ящик водки, 1999

– Гм… Однако вернемся к Италии. К моде. Мне еще тамошние капиталисты жаловались, что вот мало нормальных клиентов, с которыми у них полное взаимопонимание. Разве только японцы. Те хавают все, что им втюхивают. Им гонят про кватроченто, Флоренцию, традиции, древний Рим, те открывают рот, слушают это все – и покупают ботинки совершенно беспрекословно. Все фасоны и за любые деньги. «Золотые просто люди, чудные», – итальянцы так их хвалят. Арабов тоже любят, для них гонят особый фасон, мягкие, из козьей кожи, с узкими загнутыми носками, с золотым шитьем. А вот кого не любят они, так это немцев. Потому что те не ведутся. Их начинают лечить, что вот туфли должны быть с узкими носами. А те говорят – да нам плевать, узкие или широкие. Туфли должны быть удобные, ноские, не промокающие и желательно дешевые. Итальянцы ставят свою старую пластинку: Ренессанс, кватроченто, чинквенто. Немцы зевают: слушайте, макаронники, успокойтесь. И насчет пиджаков сразу предупреждаем: цветовые решения, фактура – все ерунда. Пиджак чтоб не мялся и не трепался, вот и все вопросы к нему. Короче, говорят, с немцами работать невозможно… Еще в рамках своей деятельности я съездил в Севастополь. Писал про остатки бывшего СССР. С моряками выпивал. Там одни офицеры пошли к русским, другие к хохлам. Вот как в кино «72 метра», видел? Там шла плавно украинизация, в ходе которой офицеры пересобачились между собой.

А ты смотрел «72 метра»? Там этот эпизод показан.

– Я ж тебе и говорю.

Тебе понравился этот эпизод?

– Фильм в струю. За автором сценария я давно слежу, у него уже три или четыре книжки вышло – Покровский его фамилия. Он реально служил офицером на подлодке на Севере, химиком. И, как все, мечтал оттуда сбежать в Питер. Так он, один из немногих, вырвался. Случай уникальный. Его в НИИ перевели или в штаб какой-то. Он, типа, Довлатов такой, но более современный. Как бы такой Швейк в военно-морском исполнении. И там он настолько реалистично и грубо изображает флотскую жизнь, что просто мороз идет по коже. Думаешь – что за уроды, что за жизнь ужасная! Например, там у него описана шутка, там офицеры подвыпили и подшутили над товарищем.

Ну-ка.

– На пьяного надели шинель, воткнув в рукава швабру, вкинули в человека пургена полпачки таблеток и выгнали ночью на мороз. Охренительно смешно, да?

Ха-ха! Чрезвычайно остроумно.

– Смешно – ну не передать как! Еще был сюжет чудный, как приехал к ним на подлодку врач новый, выпускник военно-медицинской академии. Командир говорит: а как ты попал-то? Расскажи нам, с академии. Смотрят его личное дело – красный диплом, золотая медаль, отличие, туда-сюда, чемпион, отец – адмирал, мать – профессор, как же человек попал в такую дыру, откуда люди мечтают вырваться любой ценой? Тот говорит: хотел служить родине там, где трудно, на атомном ракетоносце подводном – тут одновременно и опасно, и полезно. Ему говорят: да ты просто мудак. Он обижается: вы что себе позволяете, у меня бабушка была фрейлиной при дворе, а вы мне тыкаете. Ему объясняют, что фрейлина – это такая специальная проститутка при дворе, которую имеют в хвост и в гриву. И ты, говорят, ублюдок и урод, просто чистый дебил, добровольно приехал к нам на флот. Тот побледнел, ушел. Прибегают: вы знаете, лейтенант новый повесился.

Ха-ха!

– Вытаскивают из петли, откачивают. И говорят: ты, оказывается, не просто мудак, а ты чистейший мудак. Даже повеситься не можешь. Как ты не понимаешь, со всеми своими блядскими бабушками-фрейлинами, что флот наш – рабоче-крестьянский, в нем должны служить рабочие и крестьяне, а не вы, фрейлинские ублюдки. Короче, всю морскую романтику у парня как рукой сняло, и через три дня ему устроили перевод в Питер. Уехал – но, наверно, на всю жизнь сохранил воспоминания о трехдневной службе на Северном флоте. Вот такой степени правдивость редко встретишь у нас. Когда сто дней до приказа, там надрывный пафос какой-то. А тут пафоса вообще просто нет. Значит, флот, Симферополь, Коктебель. В Коктебеле мне, кстати, понравилось. Туда же вернулись татары, и вернули старое название – Коктебель. Типа «зеленый холм».

А раньше он был? Планерное?

– Да. То есть был Коктебель, потом татар выгнали – и Планерное, а потом опять Коктебель. И местные славяне мне рассказывали с удивлением, что с возвращением татар появились свои овощи дешевые. А то их не было. Ввозили откуда-то с Херсона. Свои не росли – нет воды. А без воды мы же не умеем. У татар же своя технология. Они выстраивали вокруг каждого помидорного кустика такую хитрую пирамидочку из камней, там роса конденсировалась и стекала на корни – получался такой автоматический полив бесплатный. И чебуреки появились. Как ехать из Симферополя, все останавливаются на Байдарских воротах, там вид богатый сверху. И я тоже остановился посмотреть. Немедленно подбегают татары, говорят: у нас здесь чайхана, все дела. Пока вы смотрите здесь, мы вам шашлыков или чебуреков наготовим, и сразу позовем. И все дешево. А я ехал с офицерами безработными, которых нанял с «Жигулем», мы мотались по Крыму и бухали. И офицеры говорят: ты не ссы, у татар все чисто, аккуратно, особенно здесь. И я чебуреков нажрался этих чудных. То есть татары украсили родной край обратно.

Ну, он сначала был не ихний. Там греки жили. Потом генуэзцы, потом татары. Ну, неважно. 

– А Риму принадлежал же?

Да.

– Вряд ли кого туда вернешь. Греков – вряд ли…

Они уехали, понтийские греки. Им паспорта греческие дали, и они уехали в Грецию.

– И, наверно, неплохо там себя чувствуют.

Не знаю, трудно судить. А у меня была девушка знакомая – в хорошем смысле этого слова. Красивая – татарочка. Фамилия у нее была Девлет-Гиреева.

– Да? А я знавал одну татарку по имени Венера. Она у меня была в подчинении, кстати. Я таким образом руководил Венерой. Да…

…Значит, ты в 99-м ушел из «Коммерсанта». И чем ты стал заниматься?

– В 1999 году были интересные моменты, когда я устраивался в новой жизни, кому-то что-то пытался сочинять – а некоторые люди тщательно избегали со мной встреч и бесед.

Да ты что! А почему?

– Может, они боялись, что я приду к ним в газету и их вытесню оттуда? У меня таких планов не было. Но, может, я увлекся бы, все мы живые люди. Еще мне тогда немало заведомо неприемлемых предложений поступало.

Типа?

– «Давай ты будешь у нас писать какую-нибудь херню, а мы тебе в свою очередь будем платить херню же». Лишь бы отвязался. Было интересно… Но, с другой стороны, были и приятные явления. Долецкая из «Вога» протянула руку дружбы, давала мне заказы и достойно платила. А еще Валера Фадеев, это журнал «Эксперт», предложил интересную работу с хорошими бабками. Я ему за это благодарен. (Хотя по ряду причин не смог к нему пойти.) «Российская газета» тогда хорошо себя показала – в лице Горбенко. В целом я провел время с пользой. Съездил в страны, которые оставались у меня не посещенными. Дописал начатые книжки. Переиздал книжку про Америку… Позакрывал, короче, какие-то старые темы. Одна из книжек, про путешествия по России, вышла в самом конце года. Притом, что дописал я ее летом. Последняя заметка была про русских беженцев. Меня очень занимала эта тема. Вот Солженицын про это писал много – помнишь? Что Россия бросила за границей 20, что ли, миллионов русских, и вот их давят, а они бегут. И я думал: ну что самое здесь показательное? Что надо писать? Я пошерстил по беженским комитетам и фондам и нашел забавную ситуацию, показательную. Там группа русских уехала из Казахстана в Липецкую область, поселилась компактно, у них были какие-то бабки, они еще получили кредиты, построили поселок из приличных домов – с водопроводом, чего отродясь не было в тех местах.

Чего делали – землю обрабатывали?

– Часть – землю, причем они купили свои трактора. А еще они швейный цех построили. Молодцы вроде, хорошо начали жить. И вот они так жили, жили, а потом все пересобачились и стали друг на друга писать в прокуратуру жалобы. И я подумал: вот оно, то самое! Вот где все проблемы русской жизни переплелись! И поехал к ним в Липецкую область. Посмотрел на них там, поснимал. Действительно они там раскололись на два лагеря, взаимно ненавидящих друг друга. И там была такая дама, председательница этого беженского поселения. Так ее зять, он шофером работал, со своей матерью разругался – потому что она была во вражеском стане и являлась политическим противником его тещи. Не брат на брата, а сын на мать даже! И я этих допрашиваю несчастных: ну, какие у вас проблемы, расскажите. Она обещала нам дома построить, когда вывозила из Алма-Аты, – почему не построила? А себе-то – построила! Я говорю: дайте мне договор. В договоре написано – будем всем помогать строить. Так в чем проблема? Купите вот кирпич, она вам будет строить, причем по себестоимости. Они говорят: нет, строить – это значит она нам строит, а мы смотрим… Удивительная это была картина. И так они все там разосрались. Говорят: наша задача и мечта – чтоб наша предводительница не жила хорошо. Чтоб ей какое-то там финансирование скудное перекрыли. Не свою жизнь им хотелось улучшить – но чужую жизнь они страстно желали ухудшить! И физик там какой-то был с ними – секретный, атомный, который стал преподавать в школе, когда его выгнали из большой физики. Он копался в огороде, потому что в Алма-Ате русская наука закончилась.

Он тоже был недоволен?

– Нет, он, наоборот, был доволен. Счастлив! Причем он такой оказался: им дали кредиты на 20 лет без процентов, как беженцам русским. В принципе – серьезно помогли людям!

Ну и?

– Так дедушка-физик этот такой человек, что построил коробку на этот кредит, а потом поехал продал какой-то дом свой в Алма-Ате, привез бабки и выплатил весь кредит сразу. Спасибо, говорит, стране, что помогла, а теперь я деньги возвращаю. Вдруг еще кому помощь нужна, что ж я буду на эти деньги жировать, крутить их. Он даже ремонт в своем новом доме не сделал – денег нету. И живет где-то в подсобке, в чулане при школе.

Ну и мудак.

– Я так не думаю. В общем, красивая получилась картина с беженцами. Яркая. Образы тут разные лезут, но мы их разбирать не будем… А напоследок, под самый занавес, нам Ельцин преподнес подарочек – уволился с должности. (Это вам не из «Ъ» уйти, тут замах о-го-го!)

Ельцин, конечно, всех удивил.

– Это кто ему такое придумал? Валя?

Да думаю, что да. И Путин…

– Это красиво прозвучало.

Уж больно технологично. Я не понимаю, почему они Степашина сняли. Степашину можно было ту же схему поручить…

– Ну, наверно, нашлись влиятельные люди, которые были против Степашина.

Ну а с Путиным – что, все были за?

– К Путину все относились, мне кажется, куда более ровно. Тогда.

Наверно… Новость об отставке Ельцина Б.Н. я встретил на горнолыжном курорте в Колорадо. Мы с Борькой Йорданом поехали миллениум встречать. В Соединенных Штатах Америки. С 1999-го на 2000-й. Все праздновали, когда три ноля появилось.

– Что, как мы знаем, ошибка.

Да. 2001-й год был началом нового века, мы все знаем. Но праздновали все равно.

– И что?

Ничего, я радовался. Мне симпатичен Путин был. Мне казалось, что вот сейчас какая-то динамика появится, ведь дедушка совсем уже был старый, толстый. Сейчас он похудел.

– Но ты понял эту схему? Что фактически это назначение. Что такое внезапное объявление даты выборов без подготовки лишает остальных конкурентов шансов. Ты понимал это?  

Да. Но я в то же время и хотел, чтобы Путин победил.

– О! И я тоже это понимал как позитив.

Иначе – Примус.

ящик водки, 1999

– Да, все же готовились. Гусь ведь под него выстраивал все.

Да. Я не хотел Примуса. В принципе я Лужку симпатизирую, но Примус, мне кажется, это все-таки уже прошлый век. Ну это уже совсем… Такой он советский, ну просто совсем – по стилистике.

– Я тогда назначение Путина одобрил. Да, в общем, и сейчас думаю – а какие еще варианты?

Он за 5 лет ни хрена не сделал! Ну просто ничего!

– А другие бы вообще не сделали еще больше ничего.

А, ну понятно. Ельцин за свои два срока вон чего наворотил, ебтить. Налоги снизил и все. Налог до 13% довел – спасибо. Еще что? Все? Все. Войну снова начал.

– Ты не сделал и этого.

Я? Я из России государственной сделал Россию частной. Я лично.

– Вот этими руками?

Вот этими руками, да. На входе было 100% государственной собственности, на выходе – 70% частной. Это поглавнее, чем подоходный налог снизить.

 

Комментарий Коха. Еще раз о приватизации

В 1999 году закончилось мое уголовное дело. Эта грустная история, которая не имеет никакого смысла. Я удивляюсь этим красавцам, Березовскому и Гусинскому, которые оскорбились тем, что мы посмели продать «Связьинвест» не им, а старику Соросу. И начали подключать прокуратуру,  чтобы разобраться со мной. Интересно, а сейчас они так же готовы были бы купить эти акции? Напомню, что 25% плюс одна акция были проданы летом 1997 года за 1 миллиард 875 миллионов долларов. Сейчас Сорос продал их «аж» за 625 миллионов долларов. 1 миллиард 250 миллионов чистого убытка.

Я иногда думаю, что не нужно было играть в принципиальность. Нужно было продать им «Связьинвест», а они бы и обанкротились, понеся такие огромные убытки. И все бы были довольные…

Кстати, эта продажа акций «Связьинвеста» до сих пор является крупнейшей приватизационной сделкой в России. Даже последовавшая в 1999 году продажа 75% акций «Славнефти» не принесла такого дохода. Вот тебе и воры-взяточники.

Проходят годы, а страсти по поводу итогов приватизации никак не успокаиваются. Вот недавно Счетная палата уже в который раз решила проанализировать итоги приватизации. Притом, что она уже двадцать раз это делала. Я по этому поводу выступил на сайте «Газета.ру» со следующей статьей:

«….В отношении залоговых аукционов я хочу задать простой вопрос: соответствовали ли эти сделки действующему на тот момент законодательству? Только с этих позиций можно оценивать действия чиновников. Если сделка не соответствует действующему законодательству, то их нужно увольнять, а если есть состав преступления, то судить. Если же она соответствует действующему законодательству, а я настаиваю, что в случае с залоговыми аукционами так и было, то нужно от темы отстать и больше к этому вопросу не возвращаться.

Версию о притворной сделке я слышал уже много раз. Я олигархам никаких денег не давал, и мне об этом ничего не известно. Они приходили и платили деньги. В Госкомимуществе никаких денег нет, там есть имущество, которое мы отдавали в залог в обмен на кредиты, которые предприниматели давали правительству.

Со времени проведения залоговых аукционов прошло 9 лет, за это время у всех, включая Счетную палату, Генеральную Прокуратуру и тех, кто участвовал в этих аукционах и не победил, у всех у них была возможность оспорить эти аукционы в суде. Предъявить иски с ровно этой аргументацией: что сделка была притворной, что деньги брали у того, кто впоследствии взял эти деньги в кредит (т.е. Минфин), и так далее. Все эти аргументы вполне могут составить предмет иска, и на этом основании сделка может быть признана притворной, подлежащей расторжению, и так далее. Более того, некоторые из проигравших, в частности Банк «Инкомбанк», от лица фирм, которые он учредил для участия в аукционе, в такого рода судебных разбирательствах участвовали. И ни одного суда ими выиграно не было. Если юристы утверждают, что сделка притворна, то надо подать в суд, но никто этого не делает. Постоянно происходит сотрясение воздуха.

Вот я хочу понять, что, сейчас будут у Ходорковского ЮКОС отбирать, у Потанина – «Норильский никель», у Богданова «Сургутнефтегаз», у Алекперова ЛУКОЙЛ? А ведь это все залоговые аукционы. Что ж, нет проблем. Верните кредитные деньги, которые у них взяли, и забирайте компании обратно. Но я напомню, что когда мы их отдавали в залог, эти компании все до единой были банкротами, включая ЮКОС и «Норильский никель». У «Норильского никеля» было долгов 10 или 15 триллионов неденоминированных рублей. Прежде всего бюджетных долгов и по зарплате. Теперь компания прекрасно работает и прекрасно окупается, и, кстати, цены на нефть тут ни при чем, потому что это металлургия. И за предприятие, которое фактически имело отрицательную стоимость, Потанин заплатил 170 миллионов долларов. По «Норильскому никелю», кстати, было два арбитражных суда, оба были проиграны. И есть отдельное заключение Счетной палаты, за подписью Степашина же, что там все было правильно. Счетная палата что, это свое заключение тоже будет пересматривать?

Все до единого предприятия, которые прошли через залоговые аукционы, работают лучше, чем тогда, когда они закладывались. Ни одно не обанкротилось, все работают с прибылью, переходят на международные нормы отчетности, привлекают иностранные инвестиции, прекрасно функционируют и приносят очень большие деньги в бюджет.

Если уважаемая Счетная палата проводит исследования, пишет целый талмуд, знакомит с ним нацию, то, по всей видимости, она хочет восстановить справедливость – так, как она ее понимает. И тут у Счетной палаты нет другого пути, кроме обращения в суд. Счетная палата не тот орган, который должен заниматься политикой, он существует для совершенно других целей. Она финансируется бюджетом, ей построено шикарное здание, и дачи даются, и машины, и мигалки, все это не для того, чтобы аудиторы full time занимались политической трескотней. Они должны следить за расходованием бюджетных средств. Если вместо этого они занимаются политической деятельностью, то они превращаются в политическую партию. О'кей! Я не возражаю. Но только я как налогоплательщик не хочу, чтобы эта политическая деятельность финансировалась из бюджета. Если кто-то хочет заработать на этой деятельности дешевую популярность, то пусть находит спонсоров, а не сидит на бюджете. В данном конкретном случае я не вижу смысла в деятельности Счетной палаты, если задача ее не в том, чтобы отобрать и заново поделить. Вон в Аргентине уже пятый раз пересматривают итоги приватизации. Пока они пересматривают – страна находится в заднице. Странная зависимость, не правда ли? Если же цель такова, то, оставаясь в рамках цивилизации, это можно сделать только в судебном порядке.

Счетная палата считает, что сделки были притворными, а я так не считаю. Государство получало деньги от сделок. Это подтвердит любой чиновник Минфина, которые знают, что деньги поступали в бюджет. О том, что деньги, которые государство взяло в кредит у олигархов, оно же само этим олигархам и дало, мне ничего не известно, кроме того, что я читал в газетах. Будто бы так было по отношению к Менатепу, то есть к ЮКОСу, а во всех остальных случаях не было даже газетных статей на эту тему. Поэтому было бы неправильно утверждать, что вся система залоговых аукционов строилась на государственные деньги. Если есть такого рода подозрения в отношении Менатепа, то проверяйте его. И даже в этом случае я не очень понимаю, почему сделка становится притворной. В те времена никакого казначейства не существовало. И нигде, кроме как в коммерческих банках, государство не могло хранить бюджетные средства. В частности, оно хранило их в том числе и в банке Менатеп. Почему? Это не ко мне вопрос. Такое решение было принято в Минфине задолго до залоговых аукционов. Надеюсь, что это было сделано в результате тендера или каких-то других публичных процедур. Если из своих активов банк дал кредит правительству, то это были и деньги, которые хранил в банке Минфин. Это нормальная банковская деятельность. Например, условно говоря, я храню свои личные сбережения в Альфа-банке, но в то же время я как бизнесмен иногда беру у них кредиты. То есть в какой-то степени я беру и свои деньги.

Если некто Х хранит деньги в банке У, а потом берет у этого банка кредит, то этот кредит не выглядит как мнимая операция. С точки зрения юриспруденции моя аргументация абсолютно убедительна, даже если кому-то на бытовом житейском уровне она кажется неубедительной. Сплошь и рядом люди берут кредиты, которые частично состоят из их собственных денег. Если бы этого не было, то не было бы банков.

Логика должна быть во всем. Жить в стране, в которой нет логики, не только тяжело, но и очень опасно. Говорят о том, что если некое предприятие продано за бесценок, а сейчас это предприятие стоит бешеных денег, его владельцы неправедно обогатились, потому что купили по дешевке, а на самом деле это «бриллиант». Я даже не говорю о том, что не является ли нынешняя высокая стоимость этого актива плодом управленческих и менеджерских усилий тех новых хозяев? Я знаю эту логическую комбинацию, мол, тогда мы продали дешевле, чем это стоит сейчас, и это несправедливо. Я не согласился с этой логикой, но я ее услышал. Но если мы тогда продали что-то значительно дороже нынешней стоимости этого предприятия, то как быть с этой разницей? Если разницу купленного за бесценок «бриллианта» нужно отобрать в пользу государства, то у кого и в чью пользу нужно отобрать разницу между проданным тогда за бешеные деньги, а сейчас подешевевшим? В пользу тех, кто платил тогда? Если предположить что существует предприятие, которое тогда мы продали в три раза дороже, чем оно стоит сейчас, то что делать с этой разницей? Мы должны забрать ее у государства и отдать тем, кто тогда платил бешеные деньги. Иначе нельзя остаться в рамках рациональной логики. В 1997 году г-н Сорос заплатил 1 875 миллионов за 25% акций «Связьинвеста». Сейчас он, человек рациональный и разумный, которого трудно упрекнуть в отсутствии бизнес-навыков, был вынужден продать пакет акций за 625 миллионов. Куда будем девать разницу в 1 250 миллионов? Может быть, этой разницы хватит с лихвой, для того чтобы покрыть так называемый недостаток, который недоплатил наш олигархат? А может быть, все оставим как есть, потому что как только вы отнимете у наших предпринимателей эту мнимую разницу в пользу бюджета, то Сорос сразу же подаст в суд и потребует распространения этой логики и на него. И 1 250 миллионов – это значительно больше, чем собираются получить с олигархов, получивших предприятия в результате залоговых аукционов. Кстати, одним из акционеров Масткома (победитель аукциона по «Связьинвесту») наряду с Соросом был тот самый Потанин. Уверен, он точно угорел на сделке по «Связьинвесту» миллионов на 300. А ведь именно столько требовали от него доплатить за «Норильский никель».

И потом, если мы рассуждаем таким образом по поводу индустриальных активов, то давайте посмотрим, как чиновники приватизировали свои дачи на Рублевке. Все сплошь – без аукционов и по остаточной стоимости, которая тогда была смехотворная. Там тоже надо доплачивать? Сейчас там каждая сотка 50-70 тысяч долларов стоит. И в росте цен на этот актив уж точно никаких менеджерских усилий наших доблестных чиновников нет….»

Впрочем, абсолютно бессмысленно что-то доказывать. Я не знаю ни одной страны, в которой результатами приватизации люди оказались довольны. Ни одной. Но из этого не следует, что приватизация не нужна. Однако я уже повторяюсь…

 

– Да… «Вот уже и радио изобрели – а счастья все нет». Как по другому поводу мудро заметили Ильф с Петровым.

Да. Мы с тобой обсуждали, кстати говоря, в предыдущей главе, в чем разница между государственным автомобильным заводом и частным.

– Обсуждали… А счастья-то все нет.

Так мы ж не для счастья, мы для сытого желудка…

 

Продолжение следует

 

Опубликовано в журнале «Медведь» №81, 2004


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое