Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Интервью

Яшик водки. Бутылка 17-я, 1998

Яшик водки. Бутылка 17-я, 1998

Тэги:

В 1998 году Кох обанкротился, задолжал 20 миллионов и ходил на допросы. Кроме того, находясь в бегах в Нью-йорке, дал злопыхательское русофобское интервью, оскорбившее патриота Минкина.

Свинаренко, напротив, писал лирические очерки о русской провинции и родил (не без помощи жены) еще одну дочку. В отличие от некоторых в аферы не влезал, но и денег не заработал.

В суровые дни дефолта Свинаренко запасся макаронами и вискарем, а Кох беспечно прохлаждался во Франции.

Публикуется в сокращении, полный текст читайте в книге. 

 

– 1998-й год… Позволь ознакомить тебя со шпаргалками. Как обычно.

– Да ну тебя со своими шпаргалками – совсем на пьянку непохоже.

– Зачем нам гнаться за внешним сходством? Давай по сути говорить! Вот в 98-м умер Георгий Свиридов.

– Царствие ему небесное.

– ОК. Дальше идет очень важное событие для человека, который смотрит телевизор… Если ты заметил, то сейчас, кстати, пошел наезд на Юрия Михалыча.

– Уже давно идет. И рейтинг у него упал.

– А ты видел заголовок, что мужу Батуриной принадлежит дачный домик?

– Да. И грузовичок.

– И банька на шести сотках.

– Большая часть принадлежит самой Батуриной.

– Ну так вот, как раз в 98-м, 16 февраля, начался автопробег по России силами пяти автомобилей «Москвич» – два «Святогора» и три «Князя Владимира». Мой кузен Ваня Свинаренко, моряк, жил тогда на Дальнем Востоке и лично присутствовал на финише автопробега. Местные хохотали над этими «Москвичами». Как, говорили, вы нам это барахло хотите впарить по цене слегка подержанной «Тойоты», которая еще 15 лет без ремонта будет бегать? (Даром что с правым рулем.) Там часто вспоминают этот случай, когда надо проиллюстрировать мысль: «Какие ж м…ки живут в Москве».

– Ха-ха! Вот, кстати говоря, очень хороший пример с этим «Москвичом»… Все ругаются: вот, приватизация хреновая, – да? А вот у нас есть корректный пример оставления в государственной собственности: АЗЛК. А? А?! Лужков орал, из штанов выпрыгивал: «Вы смотрите, вот мы сейчас вам покажем, как на самом деле государство предприятием управлять может! Эта ваша приватизация до добра не доведет! Разворовали все! И вот давеча Леня Парфенов показывал в «Намедни» АЗЛК – вывороченные станки, провалившиеся крыши корпусов, и распродано все по копеечке.

– Эти два армянина, которые заводом рулили, взяли кредит под 45% годовых… При тогдашней ставке в 15.

– И тут же все распродали, все, что более-менее можно было распродать.

– Да, да. И вот как раз тогда отправились эти пять автомобилей в славный пробег. Эти машины продавали по четыре тыщи, а себестоимость семь тыщ.

– Очень хорошо. «Жигуленки» по пятерочке продаются, а себестоимость ниже, поэтому завод получает прибыль. Обращаю ваше внимание – один завод приватизированный, другой – государственный… Причем на АЗЛК оборудование более современное стоит, чем на «ВАЗе». Извини, теперь уже, наверное, стояло… Его реконструировали позже, уже в 80-е, в то время как Волжский автозавод построили в конце 60-х. Первый автомобиль сошел в 70-м году. И вот приватизированный Волжский автозавод по-прежнему производит конкурентоспособную на внутреннем рынке продукцию, даже чуть-чуть экспортирует, извлекает прибыль, не снизил объемов производства – как было чуть больше 700 тысяч автомобилей в год, так и он продолжает, у него проектная мощность такая. Более того, перепродает патент на производство своих снятых с производства «шестерок» в Сызрань на специально построенный частниками завод. А лицензию на «девятки» «Запорожцу» продал. «Запорожцем» «Таврия» не будет производиться, а будет – «девятка» и «восьмерка». А сам ВАЗ осваивает «десятку». А вот более современный государственный завод – АЗЛК, в который еще во времена Горбачева вложили деньги – развалился. Потому что не приватизирован! Абсолютно корректный эксперимент.

– Пример красивый, да. Бедный Юрий Михалыч…

– И не дал продать! Мы ж его хотели продать, этот завод! Все, план приватизации был подготовлен, – но тут армяне подсуетились.

– А чьи это армяне, ты понял?

– Армяне, они же всешние, как и евреи.

– Причем кредит им дал банк Юрия Михалыча.

– Я не знаю. Спроси у Юрий Михалыча. Хотя – какая разница? В данном случае акцент делаю не на армянах. Я делаю акцент на том, что завод не дали приватизировать. Юрий Михалыч поднял истерику…

– А с ЗИЛом что?

– Его Юрий Михалыч выкупил. У Потанина.

– Лично?

– Нет, ну, мэрия Москвы выкупила.

– И что, теперь там все в порядке?

– «Бычки» еле шевелятся.

– «Бычки» просрали «Газелям».

– Да!

– А «ГАЗ» у нас чей?

– «ГАЗ» – частный, Дерипаскин. «Волги» и «Газели» он круглосуточно выпускает.

– А «УАЗ» – тоже его?

– Нет, «УАЗ» – это Мордашов.

– Глянь-ка! Автолюбитель на автолюбителе. Поддержка отечественного производителя.

– Еще про «Москвич». Это безумие – в столице строить автомобильные заводы. Нигде в мире такого нет!

– А сколько земли под этими заводами...

– Ну конечно! Это золотая земля. Заводы, которые требуют огромного количества площадей, вообще не могут находиться в столице, где земля дорогая. Ну нигде нету такого. Американские автомобильные заводы в каком-то засранном Детройте построены или в Атланте, – где угодно, но никак не в Нью-Йорке и не в Лос-Анджелесе.

– Ну, и чего теперь с этим будет?

– Ничего, просто под бульдозер это надо пустить. Я думаю, что этим в конечном итоге все и закончится. А землю продадут под строительство.

– Так. Дальше идем по 98-му году. Российская премьера фильма «Титаник».

– Я помню, был на ней. В «Кодаке-киномире».

– Тогда уже был «Кодак-киномир»? Надо же! Все уже было. «Титаник» – кино как кино в общем. Я потом его посмотрел уже. Ну, ничего так…

– У меня дочь рыдала, что ты!

– И что, она над этой Кейт Уинслет рыдала?

– И над Леонардо ди Каприо, естественно.

– А, ну да, он же считается красавцем.

– Он был вообще номер 1. Все паром писали от этого Леонардо.

– У меня старшая рыдала по поводу льва с собачкой там, это Лев Толстой – помнишь?

– Да.

– И вот они там рыдали всем классом, а потом как-то идем однажды с ней по книжному магазину на Арбате, а там сидит Татьяна Толстая и подписывает книги – какая-то книжка новая у нее вышла.

– Слушай, а вот эта – «Гуттаперчевый мальчик» – ее кто написал?

– Григорович, чтобы не соврать… И я говорю: вот, пусть Татьяна ответит за всех Толстых теперь. Дети в школе возмущались: ну как можно было такую чернуху гнать, про зверскую расправу над собачкой? И после заставлять детей это читать? И вот моя старшая призвала Толстую к ответу. Та как-то отбивалась, пыталась оправдать своего родственника… А вот почему пошел «Титаник»? Потому что это страшной красоты все-таки образ, мощный такой символ. Это, может, был первый пинок под жопу, намек на будущие техногенные катастрофы. Тогда ведь как думали? 20-й век, мы сейчас сделаем чудесную технику, у нас все будет самое быстрое, самое длинное, мы будем все переплывать и победим природу как таковую. Давай быстрей! Капитан пытался предупредить насчет айсбергов, но хозяин парохода его не слушал – бабки есть, всем молчать. И первый раз, может быть, вот так серьезно люди почесали репу по поводу техники. Ну, хрен с ним, с «Титаником». Давай вернемся к великой русской истории. Вот – умерла Уланова Галина Сергеевна.

– Царствие ей небесное. Наверное, хорошая была балерина. Мы уже застали ее, когда она не танцевала. Говорят, у Сталина на пьянках на столах танцевала… А что поделаешь? Заставляли. А иначе – сам знаешь: в лагерную пыль.

– Да ладно! Правда?

– Конечно! Это же известная история. Думаешь, ей охота было? В лагерек идти, что ли? Нет, уж лучше танцевать. И – чечетку колотила.

– Ну, в общем, ничего страшного. Подумаешь – чечетку… Она ж артистка. Танцевала, танцевала – а потом умерла. Дальше, значит, у нас идет 23 марта 1998 года. «Отставка Ельциным правительства РФ». Это что такое?

– Это вот то самое мартовское увольнение. Чубайса, Черномырдина и Куликова выгнали.

– И тут же, 23-го – «поручение Кириенко С.В. исполнять обязанности председателя».

– Да-да.

– И вот так мы плавно подходим…

– …к дефолтику.

дефолт 1998

– Ну, до дефолта у нас много чего еще было! Тот же взрыв российского посольства в Риге, межу прочим. Началась вся эта длительная разборка с нашим прибалтийским соседом. Ну, про Латвию нам больше, по-моему, уже нечего добавить. После наших комментариев во втором томе. Так. Перед дефолтом что еще случилось у нас? Буквально захоронение останков царской семьи в Петербурге.

– А, это Боря хоронил, да. Немцов. Он считает это одним из важнейших своих достижений в жизни – что он похоронил царя.

– И Ельцин, помнишь, говорил, что не поедет, и все вслед за ним говорили, что не поедут. Но он таки поехал, и все тоже в Питер ломанулись. Помнишь, интрига была такая? И давка. И еще было мнение, что это не настоящие останки.

– Церковь так до сих пор и не признала, что настоящие…

– А ты признал?

– Я – да. Я научный человек, а там была проведена экспертиза. Там столько подтверждений, что не может быть другого мнения.

– Ты уверен?

– Ну конечно. Во-первых, доказано, что похоронены родственники. Причем это именно мать, отец, две дочери и сын. Во-вторых, возраст совпадает. В-третьих, раны, – тоже совпадают. И еще доказано, что все они являются родственниками ныне здравствующих ответвлений Романовых, у которых брали кровь на генетический анализ. Плюс сделали криминалистическую экспертизу по строению черепов, сравнили с портретами, – так совпали все ключевые точки, что вообще является доказательством даже в суде! То есть, какие еще нужны были церкви аргументы, чтобы признать, что это царь-батюшка?

– И что же церковь? Почему она так?

– А если б признали, то очень много следствий возникло бы. В частности, надо было бы разбираться с обновленцами. Слышал про таких? Когда патриарха Тихона замучили в чекистском застенке, некоторое время церковь была, так сказать, в раздрае, – а потом появились так называемые обновленцы, которые выступали за сотрудничество с большевиками. Так вот вся нынешняя церковь – из обновленцев. Если же церковь признала бы, что захоронена именно царская семья, то тогда с новой силой бы началась дискуссия об отношении к большевикам и обновленцам. Такую дискуссию церковь не могла допустить ни в коем случае. По нынешним временам она бы ее не выдержала. Поскольку под сомнение ставится сама ее легитимность.

Однако, я считаю, что Церковь должна же выразить свое отношение к сотрудничеству с убийцами. Почему РПЦ не причисляет Николая к лику святых, а признает его только мучеником? Потому что, причислив его к лику святых и признав свое сотрудничество с его убийцами, церковь фактически себя ставит вне нравственных рамок, она перестает быть церковью. Ведь церковь не может быть компромиссной, понимаешь? Это же не политическая организация. Она же, в каком-то смысле, не от мира сего. Они должны были пойти на смерть, все эти священники, но отказаться от сотрудничества с убийцами. А они не захотели пойти на смерть.

– Это так красиво – за идею пойти на смерть.

– Они должны были отказаться от сотрудничества с большевиками при любых обстоятельствах! А теперь, стоит только признать останки царскими, возникнет огромное количество внутрицерковных проблем. Им нужно будет зачеркнуть все предыдущие 70 лет Русской Православной церкви, признать правоту Русской зарубежной церкви, признать правоту катакомбной церкви, признать то, что патриаршество, скорее, по праву находится в Нью-Йорке, что именно там настоящий патриарх, что именно он – легитимный наследник Тихона. Или того больше – катакомбники, вот настоящие православные христиане. Огромное количество следствий сразу возникнет...

Захоронение царской семьи

– Ну, за что ни возьмись в русской истории – везде приблизительно одна схема: чуть копни – и сразу досадные подробности выпирают.

– Почему нашим иерархам церковным трудно признать это – ты, наверно, сам знаешь ответ на этот вопрос. Или не знаешь?

– Потому что тогда им пришлось бы подать в отставку.

– Ну, это еще полбеды.

– А вторая половина этой беды?

– Они этого не делают потому, что им воинское звание не позволяет.

– Ты думаешь, и сейчас у них воинское?

– А куда же они делись? Они ж те же самые остались. Они те, что были во времена Брежнева и Горбачева.

– Не может того быть!

– Что они – в отставку ушли, что ли? Без права ношения формы, что ли? Ха-ха! Я не понял.

– Может, и так.

– Это как нам рассказывают, что у нас Иванов – первый гражданский министр обороны за всю историю Советского Союза и России.

– Да, совсем гражданский.

– Да, да. Генерал армии Иванов.

– Но он же не из армии. Это ж комитет. А комитетчики – они не армейские, они сами по себе.

– Ну воинское-то звание генерал армии.

– Но это же спецзвание, а не армейское.

– Ага. Армии рыцарей плаща и кинжала.

– Но если в плаще, а плащ без погонов – значит, уже не военный.

– Да, да. Тогда не армия, а СД и СА. Штурмовики.

– Я вот еще посмотрел в свою шпаргалку. «Передача Казахстаном 47 процентов спорной с Китаем территории Китаю же».

– Да там споры-то по степи. И это ж не 47 процентов Китая или Казахстана. Это 47 процентов спорной территории. А спорных территорий там было раз, два – и обчелся. Тем более что больше половины спорных – 53 процента – они себе забрали.

– И дальше, собственно, уже и никаких событий, а только, бл..дь, 17 августа. «Правительство Кириенко отказалось платить по обязательствам. Начало финансового кризиса». Но давай, прежде чем ты начнешь говорить об этом умное, давай я тогда скажу простое.

– Давай.

– Это был у нас, кажется, понедельник? Я запомнил по тому, что вышел свежий номер «Новой газеты», а там – открытое письмо Мавроди. На первой полосе.

– В котором он сказал, что все решит, да?

– Нет, он сказал: мне неприятно, что я в розыске, а правительство РФ украло мою схему, и при этом оно не в розыске, а меня ловят. Оно строит пирамиду! И типа там есть какая-то у него формула, и по ней вычисляется прогрессия, и можно предсказать момент, когда все обвалится. И Мавроди как раз объявил, что этот момент уже настал, и вот с минуты на минуту все рухнет. И он, Мавроди, получается хороший. Правительство не в розыске, ну так и от него пусть отстанут. И как раз все началось. Паника кругом… А я поехал в магазин. Купил макарон огромный ящик – такие хорошие, итальянские. И виски взял ящик, – оно получалось страшно дешевое, по тому курсу.

– А чего мы так сразу до дефолта добрались? Он в августе случился. Давай пообсуждаем отставку правительства. Сергея Владиленыча преподобного. Чего ж мы вкратце сразу.

– Удивительная фигура – Владиленыч. Теперь вот федеральным округом командует… Как так? Все его коллеги, все начальники округов – такие представительные русские генералы. И вдруг среди них один – субтильный штатский еврейский интеллигент… Откуда он такой?

– Он был первый секретарь Нижегородского обкома ВЛКСМ.

 

Комментарий Свинаренко

Ты, Алик, обмолвился, а я сразу не заметил. Только вот когда читал расшифровку нашей беседы, почувствовал легкий какой-то дискомфорт на этом месте. Минут пять я всматривался в строчки – и только потом сообразил, что обком там был Горьковский. Как же мы далеко от этого ушли! Стеб уже еле просматривается. А сколько б было смеху тогда от такой шутки – Нижегородский обком или там Санкт-Петербургский…

 

– А ты Владиленыча знал тогда?

– Да-а. Конечно.

– Ты его знал как кого?

– Как первого заместителя министра топливной энергетики в нашем правительстве.

– Ах, ну да. И еще же этот был, как его – ну, в Лондоне сейчас живет.

– Бревнов.

– Точно. Я его встречал там, на Западе. Похож на Ноздрева. Он и его друг Немцов – два таких Ноздрева. Где и при каких обстоятельствах ты познакомился с Кириенко, героем 98-го года?

– А мы на допросе, что ли, я не понял? У нас стилистика застольной беседы, по-моему, утеряна уже окончательно.

– Ну, это шутливый заход. А так – это формула обычного допроса.

– Я знаю.

– А, ну да, извини. Соль на раны.

– Вот я и говорю: что у нас – допрос? Шутливый заход, и особенно в главе про 98-й год. Меня как раз тогда на допросы вызывали.

– А тебя разве не в 97-м допрашивали?

– Начали – в сентябре 97-го, и так – всю осень 97-го, после весь 98-й и еще весь 99-й. И только где-то к декабрю его по амнистии прикрыли.

– Ну, у меня это просто такой шутливый заход…

– То есть даже суда не было. Все искали выход из положения. Они же не могли закрыть за отсутствием состава преступления через два с половиной года после того, как они его возбудили. Когда столько шоу было, когда интервью Скуратов давал налево и направо.

– В таких случаях людям чаще всего засчитывают срок, какой они уже отсидели.

– Ну, я ж, слава Богу, не сидел.

– Радуйся! А еще, помнишь, такой был шутливый заход: «В жизни каждого человека настает момент, когда он должен определиться, с кем он – с братвой или с ментами».

– Это откуда?

– Не помню.

– Это не про меня. А третьего пути не существует, чтобы и не с братвой, и не с ментами? Вообще, насколько я понимаю, грани между братвой и ментами вообще не существует в нынешнем понимании криминальной субкультуры. Воровское сообщество раньше называлось не братвой. Иначе. В рамках понятий были честные воры, фраера и мусора. И по понятиям менты и воры не могли между собой пересекаться ни в какой форме.

– А сейчас – легко.

– Более того, воры не могли работать. Не могли никоим образом сотрудничать даже с цивильным государством – исполкомом, собесом, они не могли получать пенсии, пособия. Не могли пользоваться благами этого государства. Не могли жениться, детей иметь – потому что это способ, которым на тебя государство может потом надавить. То есть это полное изолирование себя от государства вообще… Это такая культура, которая выросла из донской казаческой традиции, когда полностью люди уходили, рвали с московским царем и жили своим умом. Они изобрели свой язык, язык офеней. После, в воровскую субкультуру был добавлен и очень сильный еврейский элемент.

– Еврейский?

– Конечно. Половина фени – это же идиш. Фраер – чисто еврейское слово.

– Да. Похоже на идиш. Это означает, кажется, жених.

– Огромное количество еврейских слов в фене, ты что! Евреи шли либо в революцию, либо в бандиты. У них третьего-то пути не было – в университеты поступать. Поэтому еврейские налетчики – они и в Америке были еврейские налетчики. Еврейская мафия – она же не хуже итальянской.

– Да, и потом евреи додавили итальянцев.

– Поэтому в русской воровской субкультуре очень силен казацкий элемент и очень силен еврейский элемент. Эти два несовместимых понятия (казаки и евреи) – в воровской субкультуре соединены. Основой этой субкультуры было отрицание государства. Прежде всего – московского государства. Неподчинение, непризнание, неповиновение. А нынешняя бандитская субкультура не отрицает государства! Можно работать, можно занимать посты, можно жениться, можно иметь детей, можно быть ментом – и в то же время быть уважаемым авторитетным вором. И эта субкультура, поскольку она более беспринципна, она более жизнеспособна, чем та, которая была раньше.

– Я сейчас только прочитал Лимона новую книжку «По тюрьмам», где он описывает, как он сидит в Саратове в централе, и там ему местные говорят бандиты: «Эдик, ты такой умный, авторитетный, самостоятельный, наглый, пора тебя короновать». Ничего, да?

– Это тебе Лимонов рассказывал?

– Это в книге он написал.

– Ну, он с…ит, дорого не возьмет. Но принимается как версия.

– Так вот дальше он говорит: вы знаете, да нет, не надо, я писатель. Те: не, мы тебя будем короновать, ты очень нам подходишь. – Вы знаете, у меня есть некоторые косяки, я там писал не то иногда и описывал некоторые свои поступки, которые не совместимы со званием законника. А те опять говорят: да ладно, сейчас уже и жениться можно, уже другая система. И он говорит: я типа еле отвязался от них.

– Да, да…. Судя по книге «Это я – Эдичка», было у него некое гомосексуальное приключение. С негром на помойке. Хотя, с другой стороны, как сказал классик: «один раз – не пидорас».

– А я потом, при случае, спрашиваю одного серьезного блатного про эту ситуацию, насколько это реально, чтоб с таким косяком короновали. Тот говорит: да ну, ребятам просто скучно было, и они просто от скуки могли такое обсуждение затеять. Бывает, запускают какую-то мульку и долго потом ее обсасывают. И кто-то это может принять всерьез… Да… Шутки шутками, а Кириенко был министром, и был под тобой, так? Ты его воспитывал фактически?

– Нет, погоди, – почему это он был подо мной?

– Но ты же был вице.

– Ну и что? Министерство топлива и энергетики курировал Борис Ефимович Немцов, как ты, наверное, помнишь. Если ты помнишь, его взяли на работу в следующей должности: Борис Ефимович Немцов был первый вице-премьер тире министр топлива и энергетики.

– Это он так из губернаторов сиганул?

– Да. А первым замом у министра топливной энергетики был Сергей Владиленович Кириенко.

– А Бревнов сидел у них в Нижнем?

– В РАО «ЕЭС» он сидел. Его назначили вместо Дьякова руководить РАО «ЕЭС» России. Чубайс стал первым вице-премьером тире министром финансов. А я стал вице-премьером тире председателем Госкомимущества. Олег Сысуев был вице-премьером тире министром социального обеспечения. Потом, когда я ушел в отставку, когда Гусь с Березой начали дрючить правительство, где-то в декабре-январе, когда разразилось дело писателей, начали на Чубайса наезжать и так далее, – правительство реструктурировали. Чубайс остался просто первым вице-премьером, а министром финансов сделали Задорнова. Боря стал просто первым вице-премьером, а министром топлива и энергетики сделали Кириенко. Вот эти две ветви разделили, и тогда Кириенко стал министром. А при мне он был первым заместителем министра топливной энергетики.

 

Комментарий Коха

Ко мне приехал Борис Немцов, это было в 1996 году. Как сейчас помню, с дикого бодуна он приехал из Нижнего, и улетал он в Штаты. Ему делать было нечего, и он с утра заехал ко мне, потому что у него разрыв был, свободное время до самолета. Он приехал ко мне в 9 утра. Первый вопрос, который мне задал, был такой: «У тебя выпить есть что-нибудь?» Я, грешный человек, и то сказал: «Я пить не буду. У меня рабочий день! Тебе лететь, а мне работать». И вот он бухал один.

Вообще-то Борис малопьющий, но в тот раз он что-то не на шутку разошелся. Он выпил и сказал: «Там у меня в коридоре сидит мальчик, я хочу, чтобы его назначили директором «Норси» (это «Нижновгородоргсинтез», или попросту – Нижегородский нефтеперерабатывающий завод).

Здесь нужно пояснить, что в тот момент как раз формировались все нефтяные компании, а они, как известно, у нас вертикально интегрированы: добыча, переработка, бензоколонки. Борис Ефимович тогда сказал, что свой завод, находящийся на его территории, то есть Нижегородский нефтеперерабатывающий завод (в городе Кстов), он ни в какую такую вертикальную интегрированную компанию не отдаст. И, пользуясь большими связями с Борисом Николаевичем, таки не отдал. Потому что в его, Ефимыча, представлении, это был такой бриллиант, который не по зубам никому, и шли бы они все на фиг – все эти Богдановы, Алекперовы и прочие там разные нефтяники. Будем, решил он, создавать нефтяную компанию без добычи. Просто переработка и бензоколонки. Одним словом – новаторский подход. Резонно спросить: а нефть где брать? Ну, чтоб ее перерабатывать? Ответ Бориса был прост: «Будем покупать, ее на рынке до хрена». И вот такого рода компанию, без собственной добычи, он пробил. И назвалась она «Норси»…

Потом, естественно, компания без добычи начала загибаться. Никто не хотел ставить ей нефть: у всех же нефтяников задача прежде всего свою переработку загрузить. Вот она и помирала потихоньку. В конечном итоге ее, по-моему, Лукойл все-таки купил. Так закончилось Борино восстание против экономических законов – компания обрела добычу, правда, несколько экзотическим способом, путем ее поглощения. Стоило ли людей мучить и доводить «Норси» фактически до банкротства? Но сейчас – не об этом.

Я, кстати говоря, очень интересно с Немцовым познакомился (в принципе я шапочно его знал и раньше, но это не считается). Он приехал снимать директора Горьковского автозавода Видяева и назначать на его место Пугина, который обещал ему золотые горы. Что он подымет, что все-все-все. А завод как раз проходил перевооружение в рамках программы перехода на производство «Газели». От легкового автомобиля к микроавтобусу и грузовичку. Хорошая идея, как выяснилось. Это все перевооружение, всю эту модернизацию, все бабки начинали еще при Горбачеве. И все это пробивал Видяев. И вот когда осталось закрутить последнюю гайку и начать производство «Газели», о своих правах на директорство заявил Пугин – бывший министр автомобильной промышленности и тоже бывший, еще до Видяева, директор Горьковского автозавода. Это он помогал Видяеву делать переоснащение, выделял фонды – еще в старое советское время. А Видяев – он такой простой, от сохи, такой коммунистический, совковый-совковый такой директор. Его сильно рабочие любили. В принципе неплохой мужик на самом деле. И я тогда сказал: Борис Ефимыч, сейчас мы будем приватизацией заниматься, я с Видяевым обо всем договорился – какой будет план приватизации, как будет продаваться, какие сроки. А сейчас ты мне нового поставишь – и опять новый геморрой будет. Я был против смены директора. И тогда Борис Ефимыч сказал мне: «Да иди ты на хрен».

И он пошел к Ельцину, получил однозначную резолюцию, потом к Сосковцу, пинком дверь открыл – и там тоже визу поставили. Мне деваться было некуда. Мы, как формальные представители собственника, должны были просто оформить все бумажки. На место Видяева назначить Пугина.

И вот он пришел ко мне с этой идеей по «Норси». А там директором сидел какой-то нефтяник. Немцов же захотел поставить Сергея Кириенко. Это именно он был тот «мальчик», который в коридоре дожидался. Ладно, спрашиваю, какой у него опыт? Никакого опыта нет. В нефтянке понимает не больше моего. Особенно в переработке. Боря говорит: он у нас в области был 1-й секретарь обкома ВЛКСМ. Я спрашиваю: а сейчас кто? Руководитель и соответственно совладелец, как я понимал, банка «Гарантия», в Нижнем Новгороде. Боря говорит: давай снимем того, который сейчас директором, назначим этого. Я говорю: какого хрена я его буду на нефть переводить? Я хочу, говорит, и дело с концом. Типичный Боря. Он же тогда был в фаворе… Наследник, то да се… Говорит мне: ну что, пойти визу в обход тебя получить? Я могу. Я и сдался. Говорю: ну, давай, зови. Заходит Сергей Владиленыч, четким комсомольским голосом докладывает – так-сяк и эдак. Черт с тобой, Боря, взяли и назначили Сергея директором «Норси».

А потом, в 97-м, соответственно появляется Борис Ефимович в качестве министра топливной энергетики и вице-премьера – и опять тащит за собой Кириенку: я его хочу первым замом назначить. Тогда уже Черномырдин его вызвал к себе. Черномырдин, значит, проэкзаменовал Сергей Владиленыча. Тот ему четко и бодро ответил про нефтепереработку. И таким образом Кириенко стал первым замом. Потом – разделение между вице-премьерами и министерствами, и ЧВС его министром делает. А потом у Сергея возникли, видимо, какие-то отношения с противоположным лагерем. Потому что тот лагерь – в частности Борис Абрамыч – в момент этого мартовского кризиса правительственного, когда Черномырдина, Чубайса и Куликова отправили в отставку – предложил Кириенко в качестве и.о. премьера. Они тогда много сделали для того, чтобы протащить Владиленыча через Думу.

Я сейчас подумал: а что бы было, если бы я не уступил тогда Боре? Не согласился бы назначать Сергея? Думаю, что его все равно б Боря продавил. Я думаю, если его сейчас спросить: «Чего ты так его проталкивал, этого Кириенко?» – он внятно ответить не сможет. Вот нету аргументов.

Я ничего не имею против Сергея Владиленыча! Он – нормальный парень. Так сказать, продукт своей среды, своей эпохи и своего менталитета. И даже в рамках его биографии комсомольской он, наверное, не подлый, не плохой человек. Но почему у Немцова такая любовь к Кириенке была? Мне это абсолютно непонятно. У Бори – совершенно другая биография, он на каком-то этапе был правозащитником, он ученый, никогда ни в каких партиях не состоял. Свинаренко иногда меня спрашивает: исключаю ли я еврейскую составляющую? Евреи ведь помогают друг другу. А я думаю: что, в Нижнем Новгороде Борис Ефимыч не нашел более близких по менталитету евреев, чем Кириенко? Рост, вес, внешний вид, темперамент, история, биография, образование, образ мыслей, жизненные ценности, приоритеты – все разное.

Правда, странно?

Сергей Кириенко

 

– И вот сейчас, когда у нас Сергей Владиленыч руководит федеральным округом, мы видим, что он – единственный штатский полпред.

– И?

– Так, может, он не штатский?

– Я не знаю.

– А вот, например, Немцову сказали: «Борис, вот тебе человек, иди его пропихивай. Он – наш, но нам надо, чтобы он пришел не по линии комитета, а от тебя, правозащитника и красавца кудрявого». Ну, красиво? Смотри: у нас все полпреды – чекисты, ну, во всяком случае, генералы. А этот – штатский. Он один такой. Как Тиньков. И вот мне один наш товарищ это кажущееся противоречие объяснил. Кириенко, в отличие от ВВП, не чекист – но зато дзюдоист! Вон он откуда зашел, с какого боку!

– По-моему, он не дзюдоист. Он занимался, как опять же он утверждает, каким-то специальным восточным единоборством, которое на русский довольно вольно переводится как бой на деревянных мечах. Они в таких масках, в черных кимоно с широкими штанами – деревянными мечами молотят друг друга… Но вернемся в наш 98-й год. Что касается назначения Сергея Кириенко директором «Норси», то мне тогда просто неохота было с Борькой ругаться, я знал, что все равно он передавит и получит уголок от Б.Н., что, мол, назначайте, и нечего мозги пудрить.

– Уголок – это роспись?

– Ну, такая бумажка, на ней написано «Президент Российской Федерации». Что-то такое грозное. Они регистрируются. Исполнение таких уголков отслеживается.

– А на какой почве Кириенко и Борис Абрамыч сдружились?

– Это уже за пределами моего понимания, – поскольку я ушел в августе, когда он был заместителем министра топливной энергетики. Видимо, сперва он как перспективная фигура не рассматривался. А потом начал рассматриваться, и к марту его уже, вот тебе, пожалуйста, в и.о. премьеры. А в мае его утвердили уже как премьера полного.

– Так. Все нам теперь ясно с отставками правительства?

– Нет… Неясно. Я возвращаюсь к твоему пассажу относительного того, что государственная пирамида ничем не отличается от мавродиевской. Не соответствует действительности ваше утверждение.

– Я цитировал самого Мавроди.

– Ему, конечно, не хотелось отличаться от государства. Этот тезис он приберег для того, чтобы сообщить, что рядом с ним должно сидеть правительство РФ. И потому Мавроди не надо сажать. Но это не так. Я тебе могу объяснить, в чем смысл классической пирамиды, которую, конечно, не Мавроди придумал. Таких пирамид было много, – взять хоть ту же самую «Властилину», Торговый дом «Селенга», «Хопер-инвест» и так далее. Их же было много…

– «Властилина» вышла в чистую, потому что там не доказан злой умысел. Так мне объяснял адвокат Астахов. Смотри: она бабки получила, но они все куда-то делись. Не доказана ее корысть. У нее осталось два автомобиля и одна квартира. Нет злого умысла, извините. Типа, деньги честно просрала. Да, а то, что у нее сын на Западе с бабками, – ну так это сын, это ж не она. «Откуда у него деньги? Я ему не давала». Не давала! Где расписка, что это она ему дала? Ну, так расскажи же о различии в пирамидах.

– Сейчас расскажу. Это очень важно. В чем суть классической пирамиды? Допустим, я у тебя взял рубль. И пообещал тебе через год вернуть два. Но тот рубль, который ты мне дал, я не в дело пустил, а проел, мне нужно дальше два. Я беру двух человек. Каждому пообещаю по 100% доходность, они мне дают по рублю. Я эти два рубля возвращаю через год тебе. Но теперь мне уже нужно четыре рубля. Я беру четырех человек, и пошла пирамида вверх. И так она все время идет, идет, идет. На каком-то этапе я эти деньги п…жу, и следующее поколение приобретателей моих обязательств получает ноль. Вот, собственно, и все. Меня сажают в тюрьму, и я там начинаю рассказывать, что я похож на государство. Но государство – это другая история. Потому что оно обладает неким активом, который генерирует деньги. В частности, у государства есть налоговая система. И оно часть своих обязательств покрывает из тех денег, которые приходят в виде налогов. Таким образом, пирамида может расширяться не геометрически, а как-то более узко. Понимаешь? Это первое.

Второе. Поскольку доходность рассчитывается государством исходя из желания вернуть взятые в долг деньги, а не как в случае с классической пирамидой – просто их стырить, то и доходность основывается на реальных доходах государства и высокого его авторитета у инвесторов. В случае если инвесторы доверяют государству, то тогда они дают ему в долг деньги надолго и под небольшой процент. Например, существуют пятидесятилетние облигации правительства США с доходностью около 5%. Есть «вечные» облигации правительства Великобритании, т.н. «перпечиал бондс». То есть облигации, которые никогда не будут погашены, но по которым всегда регулярно платится купон, т.е. процент.

При соблюдении этих двух условий, т.е. при наличии разумной доходности и высокого доверия инвесторов государственная «пирамида» может существовать сколь угодно долго и не рушиться, поскольку, на каком-то этапе, она перестает расширяться или процесс ее расширения и сужения становится управляемым. Таким образом, различия между частной пирамидой мавродиевского типа и государственной системой заимствования заключается в том, что частная лавочка рассчитана изначально на кидняк, а государственная при наличии доверия со стороны инвесторов и разумной политики финансовых властей является нормальным экономическим проектом. Итак, доверие, доверие и еще раз доверие инвесторов. Вот то, чего Россия лишилась в 1998 году.

– Вот его-то, доверие, как раз и подорвали Гусь с Березой…

– Умничка! Это же очевидно. Сначала они дрючили правительство – типа там коррупционеры, то-сё, и таки довели его до отставки. Потом они поставили Сергей Владиленыча, которого еле-еле, с огромным трудом протащили через Думу, и таким образом доказали, что правительство фактически не пользуется поддержкой парламента. Почему ж они после этого удивились, что в августе случился дефолт? Непонятно… И вот тогда все кредиторы лавинообразно предъявили государству свои долги к оплате.

– Почему лавинообразно?

– Ну, потому что доверия не было к государству. Потому что с помощью колоссальной, длительной, в течение года, атаки СМИ было подорвано это доверие. Если сейчас на правительство Путина начать целенаправленную – во всех газетах, на телеканалах и радио – атаку, задействовав зарубежные средства массовой информации, которые падки на всякие возможные штучки и так далее, – уверяю тебя, правительство Путина свалится так же быстро, как и правительство Черномырдина. Точно так же! Другой разговор, что у правительства Путина благодаря высоким нефтяным ценам нет внутреннего долга, оно поэтому не выпускает ГКО и ему нечего предъявить к оплате. А внешний долг оно обслуживает исправно, – опять же благодаря высоким ценам на нефть. Но можно найти способ это правительство обвалить и по-другому! Не путем раскачки финансовой системы, а, допустим, на коррупционном каком-нибудь скандале. Обвалить его и отправить в отставку! Когда Гусь с Березой начали атаку на Путина в августе 2000 года с помощью «Курска», они же именно эту цель перед собой ставили – показать ему, что он от них зависит. Что он должен искать с ними общий язык. Что без них он не обойдется. Вот чего они хотели от Путина. Они от него именно этого хотели! И они всерьез рассчитывали на успех.

– Я говорил тогда по секрету одному из тех, кто тогда реально руководил СМИ: «Слушай, я всегда был за свободу печати, но она чего-то уже зашкаливает. Ты бы того, немножко б ее приструнил. Только не говори никому, что я тебе такие даю рекомендации». Он говорит – ну смотри, как скажешь. Теперь это дело прошлое, чего ж скрывать…

– Они ему сказали: если ты с нами не договоришься, мы тебя будем мочить, товарищ Путин. А если ты с нами договоришься, мы расскажем, какой ты молодец, прервал отпуск и поехал в Видяево. Он не захотел с ними договариваться. Мне не очень понятна вот эта история. На что они рассчитывали? Ладно, вот они меня мочили, грозили посадить, все эти прослушки организовывали и материалы отдавали прокурорским, на допросы вызывали… Фактически следствие вели не следователи, а Гусь с Березой! Это они питали материалом следствие! Но – это ж другое дело…

– Ну, может, они думали – он такой тихий, скромный…

– Я не знаю, чего они думали. Но дело в том, что они твердо опирались на поддержку а) правоохранительной системы, которая всегда ненавидела и ненавидит нас, «строителей капитализма», б) Бориса Николаича Ельцина. Ну, в выборе между Гусем и Березой с одной стороны и мной с другой – его выбор очевиден, он был на стороне Гуся и Березы. А когда у вас нету поддержки правоохранительной системы, когда президент против вас, и вы идете в атаку на президента… Верх безрассудства! Это, наверно, возможно, когда действительно телекомпании приносят доход, если к ним нет никаких юридических претензий и они абсолютно ваши – тогда, может быть, такая игра имеет право на существование. Тогда власть, которую вы критикуете, должна уж совсем как-то за флажки прыгнуть, чтобы у вас эти громкоговорители отобрать. Но если у тебя компания в долгах как в шелках и должна она государственной (или полугосударственной) структуре под названием Газпром, которая в конечном итоге управляется из Кремля… И если на руководителей этой структуры – я имею в виду Газпром – тоже до хрена всякого материала есть… Тогда, при выборе между Кремлем и Гусинским эта структура выбирает, конечно же, Кремль. Это что касается НТВ. И, следовательно, тебе эти долги предъявляют, забирают эту структуру – и весь твой п…еж заканчивается на этом. Или когда у тебя в ОРТ – это я уже к Березе перешел – нет контрольного пакета, а он у государства, – то мне непонятно, на что рассчитывали эти два архаровца, когда начали на государство же нападать? Вот оставим в стороне вопрос о том, на чьей мы стороне. Потому что любой наш ответ будет неискренним. Мы сейчас просто холодно и цинично рассматриваем резоны. Какой у них был шанс?

– Может, они рассчитывали на деликатность президента. Им казалось, что он такой тихий…

– Этот тихий человек уже к тому времени почти год как вел войну в Чечне. Он ее начал. Он не побоялся снова вступить в эту воду. Поэтому к августу 2000-го, извиняюсь, шансов,  что он тихий, не было. Это был тот самый август, который следовал за июлем, в котором Гусь уже три дня посидел в тюрьме. Значит, по поводу решительности Путина у Гуся не было никаких иллюзий. А Береза-то на что рассчитывал?

– Что – с ума они сошли тогда, что ли?

– Не знаю.

– Кстати, это бывает даже просто с журналистами, даже с бумажными масс-медиа, а с телевизионными и подавно. Что у них крыша едет. Манечка – в смысле мания величия. Или звездочка – звездная болезнь. «Я – очень великий». Я слышал такие рассказы от коллег: «Пришел к Путину и говорю ему: ты кончай там, ну чего ты делаешь? Он отвечает: хорошо, старик, ты прав, спасибо, что сказал. Он так потом и сделал, потому что типа Владик (его и так называют) – нормальный парень».

– Ну, это Трегубова чистая.

– Она это опубликовала, а другие устно хвастают. Я, жалко, с Владимиром Владимировичем не знаком лично, а то тоже б сейчас тебе чего-нибудь соврал. О моем влиянии на процессы федерального уровня.

– Да… Господи! Как же я ненавижу наши средства массовой информации! Как я их понимаю. Тема облегченной журналистской морали мне очень нравится. Когда журналисты для себя придумывают облегченную мораль, потому что общечеловеческую они выдержать не в состоянии. Говорят, это такая профессия, которая требует некоторых исключений.

– Ты же помнишь дискуссию, которую вели Венедиктов и Лесин. Лесин говорит: «Не бывает журналистской морали». И Венедиктов, ты помнишь, что ответил? Если человек лезет чужой жене в причинное место – это аморально. Лесин натурально соглашается. Тогда Венедиктов говорит: а если это гинеколог? Тогда типа можно, – соглашается министр. Венедиктов торжествует, он доказал, что у гинеколога бывает профессиональная мораль. Стало быть, она и у журналиста возможна.

– Нет такой заповеди, что нельзя лезть в причинное место. Но есть заповедь – не лжесвидетельствуй.

– Имеется в виду – в суде.

– Вообще. Не лжесвидетельствуй – значит не ври. Я говорю про десять заповедей.

– Речь идет про что? Про суд. А если ты пишешь заметку, ты вообще не свидетель. А репортер.

– Венедиктов, как всегда, суть вопроса замылил хитрым оригинальным остроумным полемическим приемом. Это стандартная ситуация с Венедиктовым, который никогда ничего не хочет обсуждать по существу, а все время просто хочет понравиться аудитории. Это его проблема. Когда он начинает обсуждать что-то по существу, выясняется, что у него по существу ничего нету.

– Ну, он же актер, ну что вы все пристали к нему?

– «Какой великий актер умер во мне!» Да?

– Тебя просто достали журналисты, и все. На самом же деле, если ты возьмешь сейчас автомат и побежишь стрелять людей на улице – тебя поймают и посадят. А когда ты с таким же автоматом побежишь по улице в военное время и будешь стрелять по противнику, тебе дадут медаль.

– Нет. Секундочку. Мне ничего не будет, если я убью врага.

– О чем и речь. Мораль военного…

– Кажется, у нас с тобой разные представления о морали. По мне, так мораль, в отличие от закона, заключается в том, что если я нечто аморальное совершу, меня совесть замучает. Мне будет хреново, мне будет неприятно, я буду знать, что я совершил грех. В случае если я нарушаю закон, меня наказывает общество, а если я нарушаю мораль, то общество меня может и не наказать, но я сам себя буду казнить сильнее, чем кто-либо.

– Ну так журналисты почему столько пьют? Может быть, они как раз страдают от угрызений совести.

– Я что-то не видел по вашим лицам, чтоб вы сильно страдали… Думаю, что пьет журналистская братия совершенно по другой причине. Просто журналисты по сравнению с остальными гражданами неплохо зарабатывают, а фантазии не хватает придумать, на что б деньги потратить. Их еще недостаточно много, чтобы купить себе «роллс-ройс» и дом за городом, но уже достаточно много для того, чтобы просто хорошо питаться и много бухать. И поэтому остаток, который, в общем, девать некуда, они пропивают. А журналисты, которые более-менее нормально зарабатывают, они малопьющие, если ты обратил внимание. Потому что у них есть куда девать деньги. Или там, допустим, Женя Киселев – он коллекцию вин собирает.

– Можно и коллекции собирать и при этом нормально бухать, тут нет противоречия… Ты когда мне говоришь – у вас, журналистов, хреновая мораль, двойная… Я просто хочу тебя понять. Поэтому я тебе говорю, что я не провожу различия между тем, как человек на базаре нахваливает свой говенный товар, и не шлет клиентов к конкуренту, у которого товар реально качественней и дешевле – так и журналист… Тот же рыночный торговец как честный человек должен сказать: «Не покупайте у меня! Или дайте мне полцены, и я ухожу отсюда». Одно и то же! И потом, без Минкина было бы скучно в журналистике. Как и без Караулова какого-нибудь.

- Блин, ну нельзя для развлечения портить людям судьбу. Нельзя для развлечения публики досужей ломать людям судьбу, рушить их карьеру, семейные отношения и так далее. Нельзя. А может даже доводить их до смерти путем инфаркта и так далее. Я могу простой пример тебе привести. Вот ты знаешь состав обвинения, который предъявляла пресса мне в 97 – 99 году. Не знаю, как ты к этому относишься, но мне кажется, что в значительной степени, в подавляющей – это все лажа пустая. И такого рода претензии – относительно книг и так далее – можно предъявить огромному количеству людей. Почему-то выбрали именно меня. Сейчас не будем анализировать причины. Я молодой здоровый мужик. Со среднеустойчивой психикой. А вот мать у меня, например, в результате этого на нервной почве заболела сахарным диабетом. Кто за это должен ответить? Ах, иначе было бы скучно? Охренительно повеселились! Весело теперь. А если бы кто-нибудь из моих родственников крякнул от инфаркта? Например, теща моя слабонервная. Тогда, бл...дь, кто веселился бы? Кому было бы весело от этого? Вот это называется особая журналистская мораль – никаких угрызений совести, ну померла так померла, что я могу сделать. Вот какая реакция стандартного журналиста, и это меня возмущает.

– Вот мы с тобой с Горшковым, который сайт «компромат. ру» сделал, разговаривали, он же все рассказал. Он как раз на острие. Вот он – настоящий журналист.

– Это-то тебя и возмущало! Сидя и разговаривая с Горшковым, ты-то и обалдел от духовной нищеты этого человека.

– Но мы же его не побили, не выгнали – мы с ним выпили и поговорили.

– Ну, старик… У нас была другая задача.

– О! Вот тут-то другая задача. Вот здесь-то и видно, что, как только ты взял на себя функцию журналиста, ты сразу стал себя иначе вести. Ты уже не бьешь человеку физию, а разговариваешь с ним как со старым другом, наливаешь ему и шутки шутишь…

– …А наша задача, нисколько не соврав, дать его прямую речь и сказать: «Делайте выводы сами». Мы же не пишем: Горшков – пи...рас конченый, не любит Россию, мизантроп, все делает для того, чтобы извести человечество. А они как? Ну, ради Бога, дайте распечатку моего интервью в 98-м году, повесьте его в Интернете, напечатайте в «МК». Но зачем же его резать, зачем же переставлять абзацы, зачем же все «ай-яй-яй», сопли и слезы? Зачем? А потом вся пиар-поддержка, и Кира Прошутинская проводит заседания у себя в прямом эфире, и все заламывают руки, и все говорят – какая сволочь, этот Кох. Хинштейн в поддержку Минкина вскакивает и говорит: «Как же можно так не любить Россию!» И это все видят, и все смотрят.

– А я помню, мне Минкин показал письмо от читательницы. Говоря при этом: «Меня-то народ любит, видишь, мне письмо прислала какая-то там бабушка. И знаешь, как она ко мне обращается: «Дорогой Миночка!» Вот это – любовь».

Что у нас еще было в 98-м?

– Осенью было мое знаменитое интервью.

– Ты находился в Нью-Йорке и дал его по телефону.

– Нет. Я ездил непосредственно в радиостудию, куда-то в Нью-Джерси. А вот у тебя какая была реакция? Ты помнишь?

– Помню. Я прочитал твое это интервью знаменитое и подумал: ну вот, все обосрал. А на себя бы посмотрел!

– Ты подумал – вот пи...рас.

– Да. Злобность, цинизм, – ну в таком духе. Не удивительно, что на тебя после этого интервью накинулись.

– Откуда взялся тот пафос обличения меня?

– Знаешь откуда? Кто-то из классиков сказал, что когда говоришь правду без любви, то получается не правда, а злобное обличение. У тебя там действительно стилистически было как бы противопоставление: «Вы Чудаки, а я – хороший». Вот это всегда вызывает неприятие. Согласись!

– Не исключаю. Особенно после минкинской редактуры.

– Насколько я припоминаю интонацию, это было именно так. Очень важна была интонация! Она была такая: «У вас там все обвалилось, все кончено – а мы, немцы, успели срубить вашего бабла и неплохо себя чувствуем в Нью-Йорке». Похоже, так это и прозвучало… Как тебе такой отзыв?

– То есть они хотели от меня еще и любви…

– Почему же народу не хотеть любви от писателя?

– Правду можно говорить только по отношению к тому, кого ты любишь? А всем остальным надо врать?

– Я тебе цитировал кого-то из великих, чтобы попытаться понять, почему тебя невзлюбили.

– Понимаю… А не является ли высшим проявлением любви – говорение правды объекту любви? А, дядя?

– Ну не знаю, я не готов дать ответ. Наверно, нет.

– Ну понятно. Тот, кто любит Россию, должен все время врать про нее.

– Что значит – все время? Бывают же разные ситуации.

– Ты пришел на интервью, идет прямой эфир, ты заранее никаких вопросов не согласовывал. Тебя начинают спрашивать: какие перспективы вы видите в России? Как вы считаете, великий могучий русский народ с выдающейся русской культурой, с величайшей историей, самый лучший народ в мире – вот он как дальше будет развиваться? Все так же бурно-поступательно и замечательно? Или как? И что отвечать, исходя из тезиса о любви?

– Давай я тебе отвечу вопросом на вопрос. Допустим, тебя пригласят на дискуссию про негров. Ты что будешь им рассказывать – все, что ты думаешь о неграх?

– Ну, в общем, да.

– Что – да?

– Буду говорить то, что я думаю про негров.

– Не п…ди.

– Почему – не п…ди? Почему ты считаешь, что у меня специальная особая жажда правды только по отношению к русским? Нет. Я и про негров буду говорить то, что я думаю.

– А если бы был расистом и считал, что вообще все негры тупые – было бы это корректно, в этом признаваться?

– Во-первых, я такого о неграх не думаю.

– Хрен с ними, с неграми. Я это все к тому, что ты недобро беседовал с русским народом в Америке.

– Я не с русским народом беседовал, а с неким грузином, который проживает в Америке, – с американским гражданином. Это раз. Второе – что касается негров. Эти самые негры не очень-то сильно говорят о том, что они самые великие, что у них самая лучшая культура, что они специально особо духовные, у них специальное предназначение в отличие от всех других народов.

– Есть. Негры, которые живут во Франции, говорят, что они – подсознание Европы.

– Ха-ха! Вот если на эту тему зайдет дискуссия с неграми, ты будешь политкорректен или ты скажешь все, что о них думаешь про их подсознание, про то, что им должно все прощаться? Что их прадеды были рабами и поэтому белые теперь по гроб жизни им должны? Или все-таки скажешь: идите-ка вы на хрен, дорогие товарищи! Бери кайло и иди яму копать. А?

– Мне тяжело про негров рассказывать, потому что у меня к ним особое отношение.

– Если бы, допустим, я вел дискуссию с неким представителем русского народа – а я еще раз подчеркну, что не вел такой дискуссии, который бы в этой дискуссии говорил: да нет, ну что ж, ну русские и русские, в общем-то народ как народ, тяжелая такая непростая история, довольно много трагедий, скорее такая беспросветная, очень тяжелая жизнь у народа была, они в принципе с неграми вместе свободными-то стали, недавно совсем, долго потом еще не могли понять, чего с этой свободой делать, устроили какую-то поножовщину. Культура – да, есть, конечно, выдающийся элемент, вот например музыка – Рахманинов, Стравинский, Шостакович, Прокофьев. Литература.

– Насвистите что-нибудь из Прокофьева.

– Не, ну я не помню. Из «Ромео и Джульетты» можно насвистеть, но сейчас не очень. «Петя и волк». Из «Александра Невского».

– Ну Петю насвисти, вот о чем и речь.

– Не, ну считается, так не считается. Я ж не претендую. Хотя, считается, что это мирового уровня вещи до сих пор. Шостакович (Кох пытается напеть Ленинградскую симфонию). Ну Рахманинова веришь, что я могу насвистеть? (Свистит.)

– А! Ты же ходил у нас в музыкальную школу!

– Но, вернемся к представителю русского народа. Так вот, наверное, я бы с ним посидел так, погоревал, бутылочку бы выпил. Мы бы посокрушались, пообсуждали бы наверно, что все не так беспросветно, шансы есть. Но если я перед этим, в течение многих лет подряд, слышу исключительно заливистые разговоры, особенно от Минкина, какой заебательский народ! Ну просто лучший в мире! Нету, блин, ни одного пятнышка, все прекрасно! Величайшая культура, огромное трудолюбие! Мудрость вековечная, – ну просто тушите свет! И только плохие паразиты правители подлые мешают еще ярче блистать светлому образу народа… Бл...дь, ну как с этим не пополемизировать? Ну сами себя сажали, ну сами себя расстреливали. Ну вот понимаешь? Вот если ты в дискуссию входишь, то ведь все зависит от контекста дискуссии, согласен?

– Я однажды вел престранную дискуссию с неграми... Это было очень смешно. Как-то в Нью-Йорке на Таймс-сквер я увидел кучу негров, которые собрали вокруг себя толпу и что-то орали в мегафоны. Я подошел послушать. Смысл выступления был такой. Настоящие евреи – это негры, а вот те, которые сейчас считаются евреями, они просто примазались. И как самозванцы должны отдать настоящим евреям, то есть неграм, все бабки и освободить всю занятую недвижимость. По негритянской версии, сам Христос был негр, и все апостолы тоже негры или на худой конец мулаты. В доказательство чего они мне предъявили альбом ленинградского издательства «Аврора» с репродукциями древних икон, на которых все персонажи – темно-коричневые. И еще они мне говорят: «А ты думаешь, что ты, бл...дь, белый?» Я говорю – ну, в принципе, да. Тогда они берут лист белой бумаги, прислоняют мне к руке и говорят: «Старик, вот это – белый цвет, а у тебя рука в общем, далеко не белая. Ты фактически тоже цветной». Эта концепция, которую я услышал от негров – она меня восхитила. Такое гнать! Молодцы просто…

негритянская еврейская община

– Я считаю, что у великого русского народа что-то похожее происходит…

– Ну, русские хотя бы не говорят, что Христос – из москалей.

– Да. В массовом сознании русские победили татар. А на самом деле, они ассимилировались друг в друга. Вот огромное количество таких мифов. «Мы выиграли Бородинскую битву». С какого, извиняюсь, вы решили, что выиграли ее?

– А кто, по-твоему, выиграл Бородинскую битву?

– Французы.

– Гм… Ведь недаром Москва, спаленная пожаром…

– Это когда они выиграли, те потом ее и взяли. А потом, когда проиграли, тогда и Москву сдали.

– По версии младшего Гумилева, татары были просто военные наемники на службе русских князей.

– Это позже. А не в момент завоевания. В свою очередь, русские князья были марионетками у татарского хана. И ходили покупать ярлык на правление, если ты помнишь. И в феодальной лестнице участвовали, когда хан по ним взбирался на трон. Это же тоже было. Или Гумилев это тоже отрицал?

– Не помню. Надо поднять материалы.

– Я думаю, что не отрицал. И Александр Невский, кстати, умер по дороге в Орду. Ехал на поклон к великому хану.

– Вот почему это интервью было встречено в штыки… Я сам помню, как оно мне не понравилось – ни хрена себе, оборзел. В отличие от Лермонтова, которого ты цитировал – «немытая Россия»…

– Не я. Это Минкин.

– Вы с Минкиным, короче. Лермонтов воевал против чеченцев в рамках антитеррористической операции. Находясь на передовой, он во первых строках сказал: «Люблю Россию я, но странною любовью…» Критике подвергал, но первое слово было – «люблю». Заметь!

– Да.

– А тебе кто мешал в Чечне воевать? Ты бы тоже мог как поручик Лермонтов…

– В 98-м году не было войны в Чечне.

– Там было перемирие как раз?

– Да.

– Ну, я тебя не отправляю на войну, я так просто тебе объясняю ситуацию, как это выглядело в глазах русских. К тому же ты находился под следствием, если я не ошибаюсь?

– Да.

– То есть картина была такая: наворовал на родине и сбежал в Штаты, скрылся там от правосудия, и, уже как иностранец, как эмигрант, ты обратился к русским: а вот вы-то и пи...расы. О как! И еще, если помнишь, в изложении Минкина ты там еще отвратительно хихикал. Помнишь?

– Да. Ха-ха!

– Отвратительно хихикал и, похоже, вообще был пьяный. Такая складывалась картина.

– А ты что – слушал это?

– Нет, я читал. Где хихиканье отвратительное, и тон такой, что человек вмазал и потерял стыд. Там не было академичности типа: «Вместе с тем хотелось бы также отметить…» Заметь, какая после твоего интервью была работа проведена по развитию русского национального самосознания и свободы слова и печати. Заметь! Теперь все то же самое хавается элементарно.

– Да. Потом люди будут диссертации защищать о роли моего интервью в развитии русского менталитета. А ведь действительно, сейчас это общее место, – то, что я говорил тогда.

– Теперь что касается моих заметок 98-го года. Я, например, тогда написал про Валю Цветкова. Освежил в памяти старые дела, – когда еще при советской власти его привлекали по статье «промышленная контрабанда». В 98-м я слетал туда к нему в Магадан: вот, кооперативщик был под следствием, а теперь командует регионом – Колымой. А потом еще писал я заметку про Валерия Абрамкина. Это бывший зэк. Он хотел переиздать свою книжку «Как выжить в советской тюрьме», – на тот момент уже не советской, а русской. И он ходил по фондам, по капиталистам – но никто ему не дал никаких денег. И он говорит: «Ну как же так? Ну, что же люди думают? Зареклись, что ли, они от сумы да от тюрьмы?» А книжка очень интересная. Я так ею вдохновился, что начал по зонам ездить и тоже сочинил книжку. Еще я ездил тогда в Наро-Фоминск, где перед 9 мая в аккурат выплачивали пособия узникам концлагерей. Это было леденящее такое душу зрелище. Давали старикам две тыщи марок в год. И там они рассказывали – ну хоть поедим досыта. И все это – к 9 мая. В то время как западным узникам давали не по 2, а по 20 тыщ, например.

– А там, видимо, мерили от потребительской корзины.

– Ну может, мерили и от корзины, но один узник – его фамилия Зусьман – так он принципиально отказывался и не брал эти деньги, и писал куда-то в европейские инстанции: «А чем это французский еврей лучше меня? Почему ему больше платят?» И отказывался от денег – не нужны мне, говорит, ваши подачки.

– А я не знаю, кстати, причину. Я только предполагаю. Я не знаю, почему дифференцированно.

– Может быть потому, что Советский Союз два раза отказывался вообще от этих пособий. В принципе.

– Почему так с деньгами – надо спросить у вдовы Собчака госпожи Нарусовой – это она отвечала за распределение этих пособий. С учетом бедственного положения пенсионеров в России такие выплаты – хорошее подспорье. Мне кажется, что хоть кто дай денег – и то хорошо. Но, с другой стороны… Вот смотри. У тебя дед застрелил огромное количество каких-то людей, работая в ЧК.

– Ну, допустим.

– А сейчас – с какой стати ты бы часть своих денег тратил для помощи родственникам этих людей? Или, допустим, он держал людей в тюрьме, а потом их выпустили, и ты сейчас должен платить людям, которых законопатил твой дед.

– Ну, в случае с Германией, наверное, другая картина. Люди работали на немецкую промышленность, а зарплату им не платили. И промышленность с этого поднималась.

– Не так. Эту промышленность после этого союзники разбомбили под ноль. А подымалась она после, на американские деньги, по плану Маршалла.

– Но все-таки: люди работали, а им не платили зарплату. Так хоть задним числом платите!

– Ты имеешь в виду корпорации, которые остались? Какой-нибудь «Мессершмитт»? Хотя, думаю, деньги, в том числе и из бюджета, выделялись. Впрочем, неважно. Сидели люди в немецком лагере, им платят немцы – отлично, меня это устраивает. Но давайте продолжим эту логику. Сидел в русском лагере – получи от русского правительства. Он же, зэка наш родимый, тоже бесплатно хреначил! Днепрогэсы всякие строил, Магнитки. Пускай наши корпорации, которые построены лагерниками, например, Магнитогорский металлургический комбинат, платят лагерникам бабки.

– Логично. А то, сука, у меня есть знакомые, которые скупили по дешевке земли по берегам канала Волга-Москва, а теперь перепродают их под дачи. Так они пьют за товарища Сталина, – это ж он нагнал зэков на строительство канала, и теперь ребята с этого получают прибыль. Вот пусть бы и отчисляли на поддержание выживших зэков. Надо бы действительно поставить вопрос! Вот Норильский комбинат, который зэки строили – он чей сейчас, кто с него прибыль снимает?

– Потанинский он.

– Вот Потанин и должен платить. Пусть у него тоже будет совесть, как у немцев.

– В самом деле! Если мы, дрожа лицом, в праведном гневе говорим: условно говоря, Сименс наживал бабки на наших военнопленных, которые там работали, на угнанных в Германию, и теперь обязан нам платить компенсацию, то не должны ли мы сначала обратить это внимание на «Норильский никель» и на Магнитогорский металлургический, и на все сибирские прииски золотые?

– Я просто не знаю, как это сделать.

– Да взять и принять закон в Государственной думе!

– Ну, это как с реституцией получится. Концов не найдешь.

– Нет! У нас абсолютно понятны границы этого периода. Абсолютно понятны статьи, по которым нужно выплачивать. Ты что думаешь, в 30-х годах не было жуликов, воров и убийц? Были. Мы им платить компенсацию не будем. А если сел по политической статье и реабилитирован в 56-м году или позже – будьте любезны. Где ты работал? В лагере 37бис/такой-то? Предприятие теперь называется Акционерное общество «Красное вымя». Оно и обязано выплатить компенсацию.

– Очень хорошо. Я не возражаю со своей стороны. Уголок даю – как Ельцин.

– И до тех пор, пока «Красное вымя» не заплатило компенсацию, к немцам не суйся. Они – во вторую очередь. А то немцы заплатили, а наши? Давайте за себя-то сами ответим. Чтобы у нас было моральное право потом с немцев-то спрашивать. Мы вот своих, которых мы посадили, – мы им заплатили. А теперь, дорогие товарищи немцы, заплатите нашим, которых посадили вы.

– Немцы сами начали платить. Добровольно. Притом, что советское правительство два раза отказывалось.

– А сейчас человек жалуется: мало немцы платят, – и не берет этой компенсации. А ты сначала с наших получи!

– Тут вот что можно сказать по поводу зэков и компенсации. Я в одной зоне видел – два плаката рядом висят. Один – «На свободу с чистой совестью,». Ну, с ним все понятно – наглядная агитация. А второй плакат такой: «Умом Россию не понять». Я думаю, что это действительно так. Это понимают даже зоновские охранники, люди не очень научно подкованные. Так зачем же мы будем искать в России какую-то банальную логику? Я бы не стал на этом основывать свои оценки и суждения. Да и ты не стал, наверное.

– Ой, Господи! Боже мой, как я устал от этой белиберды про «умом не понять»… Ну ладно…, горбатого – могила…

 

Продолжение следует.

 

Опубликовано в журнале «Медведь» №80, 2004


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое