Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Интервью

Ящик водки. Бутылка седьмая, 1988 год

Ящик водки. Бутылка седьмая, 1988 год

Тэги:

Жизнь становится все больше похожей на сегодняшнюю. Рухнул миф о дружбе народов СССР: славянские бандиты в Москве объявили войну своим азербайджанским, чеченским коллегам, а республики так и вовсе захотели отделения – Эстония его даже провозгласила. Армения и Азербайджан начали настоящую войну. Власти признали еще одну проблему: в Москве обнаружилось аж 38 наркоманов. Советский криминалитет с воодушевлением откликнулся на «закон о кооперации»: зарегистрировано 600 случаев рэкета. Кох со своими товарищами Чубайсом и Гайдаром готовится возглавить строительство новой экономики. Свинаренко публикует в газетах правду-матку.

– О! Вспомнил! Нина Андреева отличилась в 88-м.

– Да кому она была интересна…

– Алик, ну что ты говоришь! Была же паника! Все думали тогда, что закончилась оттепель!

– Заезженная какая-то у нее была аргументация. Она сыпалась, это все выглядело беспомощным. Вот у вас в газетах, может, и была паника. А у меня – не было никакой паники… Я не думал, что это важно.

– А мы в газетах – думали. Мы же отслеживали всю крамолу… Когда вышла заметка Нины Андреевой, для меня это был принципиальной важности вопрос. Что дальше? Если все кончено – сливаю воду, бросаю газету и возвращаюсь в шабашку.

– Буря в стакане воды. Совершенно очевидно это было для меня. Я был уверен, что она получит отповедь.

– Ты, Алик, про Нину Андрееву пытаешься рассказывать с позиций сегодняшнего дня. Как будто кого-то тогда волновали аргументы.

– Повторяю, у меня не было никаких переживаний. Я, может быть, сейчас как раз удивляюсь своему тогдашнему спокойствию.

 

Примечание Свинаренко

Андреева подняла страшный шум. На всю страну! Ее письмо удостоилось разбора на Политбюро! Причем других вопросов в повестке не было! Заседание шло ни много ни мало два полных рабочих дня с перерывами на обед. Для выяснения обстоятельств была отправлена в редакцию "Советской России" комиссия. Та по прибытии изъяла оригиналы писем (надо ж выяснить, не фальшивка ли это) и запретила давать публикации в поддержку Андреевой.

В «Огоньке» выступил Карякин – его тогда слушали, открыв рот. Вот отрывочек из его заметки: "… Андрей Нуйкин предупреждал – готовится ваше контрнаступление, и оказался прав: появилось письмо Нины Андреевой. …Убежден: будет воссоздана – день за днем, во всех драматических и комических подробностях – вся хроника событий вокруг вашего (Нины Андреевой – прим. ред.) манифеста, вся хроника его замысла, написания, публикации, хроника организации его одобрения. Чем определялся выбор дня публикации? Какой стратегией? Сколько местных газет перепечатали манифест? Сколько было размножено с него ксероксов? Сколько организовано обсуждений - одобрений? По чьему распоряжению? Как пробуждалась местная инициатива? Кем? Почему три недели не было в печати ни одного слова против, за исключением, кажется, лишь" Московских новостей" и "Тамбовской правды"? Почему одно частное мнение одного лица (положим), мнение, совершенно очевидно противопоставленное всему курсу партии и государства на обновление, почему оно фактически господствовало в печати, господствовало беспрекословно и безраздельно в течение тех трех недель (точнее, двадцати четырех дней)? Почему оно фактически навязывалось – через печать или как-то еще – всей партии, всему народу, всей стране? Как это согласуется с лозунгом "Больше демократии, больше социализма"? С гласностью? С Уставом и Программой партии? (Ну, не дети? На что оглядывались? Чего боялись? – И.С.) С Конституцией государства, наконец? Что это за Нина Андреева такая, обладающая столь небывалым и непонятным всемогуществом? А если это действительно не она, то кто? А если этот кто - то действительно не один, то, стало быть, речь идет о чьей то платформе? О чьей конкретно? И почему тогда ее истинные создатели спрятались за бедного химика? И последний вопрос: если оказалось возможным такое, то почему невозможно и худшее?"

Как видите, некоторым тогда стало очень страшно. Да что «Огонек»! "Правда", и та встревожилась: в ней появилась анонимная (говорят, Яковлев А.Н. сочинил) статья, в которой письмо Андреевой было объявлено «манифестом антиперестроечных сил». И далее в «Правде» же: "…противники перестройки не только ждут того момента, когда она захлебнется... Сейчас они смелеют, поднимают головы".  Письмо Андреевой – это "развернутая программа открытых и скрытых противников перестройки, призывы к мобилизации консервативных сил".

Какие кипели страсти! Как могли взволновать широкую публику такие сугубо теоретические и, в сущности, мелкие вопросы!

 

Комментарий Коха. Нина Андреева как зеркало русской схоластики

Вот поговорили сейчас про Нину Андрееву, и чем-то родным повеяло. Вспомнил я институт, кафедру научного коммунизма… Или истории КПСС? Сейчас уже не вспомню. Они, эти кафедры, все на одно лицо… Был там у нас такой доцент – Тузов. Старый уже человек, инвалид, ногу потерял на Курской дуге.  В принципе, мы его уважали. Он был достаточно строгий, но без педантства. Коммунист – ярый. Абсолютный ортодокс. В начале восьмидесятых, когда я учился в институте, это уже смотрелось анахронизмом. Тогда в моду входила легкая фронда, и поэтому этот осколок сталинизма смотрелся довольно убого. Но он был абсолютно безобидный, неагрессивный. В споры не вступал, только смотрел как-то жестко… и все. Неглупый человек, понимал, наверное, что его время уже кончается. Поговаривали, что он то ли до, то ли после войны был в НКВД, расстреливал. Но твердых фактов нет, а по нему не было видно, что он палач. Только вот смотрел как-то жестко… и все.

Когда перестройка распоясалась окончательно (не в 88-м ли?), мне рассказали, что он повесился. Вот так. Был человек – и нет человека. Кровь проливал. Верил без памяти. Пожилой, заслуженный, вся грудь в орденах…

Он, наверное, смог то, что людям редко удается: в один миг схватить мозгом всю чудовищность несчастья, случившегося с его страной, с его народом, с его поколением… Сколько людей погублено, сколько жизней не родилось, сколько талантов... Все ради светлого будущего – коммунизма. Миллиарды триллионов мегаватт человеческой энергии, труда, надежд… Все зря…

Поэтому и смотрел жестко… и не спорил. Понимал, что бесполезно. Что мы не  поймем всей фатальности выбора, который делаем. Всю его бесповоротность. Что от этого выбора одним махом становятся бесполезными все жертвы, о масштабе которых мы даже не подозреваем… Легкомыслие молодости… Как там у Маркса-то: «…человечество смеясь расстается со своим прошлым»…

Те, ради которых мы брали грех на душу, ради которых столько крови и пота пролито, те, которых мы воспитывали, на которых надеялись, что они продолжат наш титанический труд, те – не хотят строить коммунизм. Не хотят, и все…  Значит, коммунизма не будет. Теперь уже никогда.

Все. Конец. А смерти нет. Ну где она, костлявая, хоть бы прибрала меня, старика… Так нету. Ну что ж – запрет самоубийства есть религиозный предрассудок. Настоящий коммунист выше этого. И в петлю… Такие дела.

А которые из ортодоксов послабее, те спорили. Особенно комсомольские активисты. Заливались соловьем. Тренировали друг дружку. Если вас спрашивают то-то, то отвечать надо так-то. Помните, у Высоцкого: «Но инструктор парень дока, деловой, попробуй срежь, и опять пошла морока про коварный зарубеж…» Причем споры быстро переходили от сути вопроса в соревнование эрудиций, схоластику, в дефиниции. С этими энергичными софистами было очень трудно. Они были предельно эмоциональны, давили на патриотизм, заветы отцов и прочие болячки, дорогие каждому нормальному человеку. И по-ихнему неизбежно выходило, что-де коммунисты реализуют вековую мечту русского народа, а демократия при социализме еще лучше расцветет, чем где-либо. Все у них по полочкам, все приготовлено. Репрессии – отдельные недостатки, которые не отменяют достижений… оголтелый милитаризм – борьба за мир, ракетно-ядерный щит, ратный подвиг… Уничтожение крестьянства – коллективизация, индустриализация… Херня, одним словом. Но спорить было трудно.

Я тут вот что нашел. Очень интересный документ. Немецкий историк Ганс-Адольф Якобсен в своей книге «1939 – 1945. Вторая мировая война. Хроника и документы» на стр. 248 - 251 приводит так называемые «12 заповедей для немецких административных чиновников в оккупированных восточных областях». Это «заповеди», написанные в рейхсканцелярии, выдавались всем чиновникам оккупационной администрации. Там очень интересно звучит восьмая заповедь: «Не говорите, а делайте. Русского вы никогда не переговорите и речами не убедите. Говорить он умеет лучше вас, поскольку он прирожденный диалектик и унаследовал склонность к философствованию. В разговорах и дискуссиях он всегда одерживает верх…» Очень похоже. Как будто это про наших схоластов с различных идеологических кафедр советских вузов.

Вот и Нина Андреева такая же. Она же ведь преподавала что-то идеологическое в каком-то ленинградском институте. Схоластка. Типа: «Если меня спрашивают про репрессии, то я отвечаю – отдельные недостатки и, сразу, – про покорение космоса».

 «Слово «Схоластика» происходит от лат. Schola– школа… Этим именем обычно обозначается философия, преподававшаяся в школах средних веков… Сущность схоластики состоит … во-первых, в том, что главная задача научного исследования полагается в изыскании твердо установленного и к различным проблемам одинаково применимого схематизма понятий; во-вторых, в том, что придается чрезмерное значение некоторым общим понятиям, а за ними и обозначающим эти понятия словам, вследствие чего… пустая игра понятиями и словами заступает место действительных фактов, от которых эти понятия отвлечены…» Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона, т.63 стр. 177 ст. «Схоластика». 

Откровенно говоря, это определение абсолютно точно подходит для позднего марксизма-ленинизма, которому нас всех учили в наших советских институтах. И вот эта доцентка-брюнетка, щекастенькая такая (видать, в молодости была ничего), звонко, как на комсомольском собрании, запела до боли родную песню: «… с одной стороны – нельзя не признать, с другой стороны – нельзя не отметить…» И так это было знакомо, так неопасно, что я не испугался. Не страшно.

И еще. Она спорила, а не молчала. И смотрела на меня с экрана телевизора горящим пионерским глазом, а не жестко, как Тузов. И желваки у нее не ходили. Сразу стало понятно – болтовня. В ней не было боли. В тузовском  молчании боль была. И смотрел он как-то жестко. Неприятно как-то смотрел.

Я понял, в чем дело. Он был солдат-победитель, а победителем не выглядел. В нем был дух античной трагедии. Это было спокойное мужество проигравшего. Это его стариковское молчание, а не ворчание – есть стойкость. В принципе, они с Сахаровым были ровесниками. Сейчас таких не выпускают. Сняты с производства.

Вот если бы все коммунисты были как доцент Тузов, то я бы с ними согласился коммунизм строить.

ящик водки

– Нет, не помню я, чтоб сильно задумывался про эту Андрееву. Другое дело, когда приняли закон о кооперации! Е… твою мать, мы сидим в каком-то закрытом НИИ, никак не вырваться из него,  а наши товарищи на воле вон кооперативы строят и х… забили на работу. А ведь я бы мог преподавать где-нибудь и в то же время кооперативчик держать. Но нет – сиди за закрытыми дверями с 9 до 6, никуда не выйти, пропуск такой с дырочками.

– А сейчас у тебя больше рабочий день?

– Сейчас больше, конечно… Тогда, чтоб создать кооператив, надо ж было его сначала зарегистрировать. А это только в рабочее время. В течение которого я сижу на месте и никуда не двигаюсь. Точка. И еще ж надо пробашлять всех этих девочек в райисполкоме, которые регистрацией занимаются.

– Нанял бы еврея толкового.

– Но тогда эти евреи еще не появились! Вышел же закон только! А самому, работая в закрытом НИИ, совершенно было невозможно создать кооператив. А в ящик я же не от хорошей жизни пошел, а потому, что меня в Питере на работу никто не брал – не было ленинградской прописки, только областная. А я так мечтал уйти на настоящую работу – на преподавательскую. Работа в закрытом ящике меня так ломала! Эти ежемесячные накачки первого отдела: «Если вы пообщались с иностранцем, обязаны прийти и рассказать…» Секретные комнаты, чемоданчики с документами – полная х…ня.

– Щас бы ты сидел и только б писал про иностранцев.

– Да… А потом я нашел себе работенку – меня переманили, слава Богу, в Ленинградский политех – и я считал это охерительным рывком в своей карьере. Но это был позже, в 89-м году. А в 88-м я честно работал в этом засранном НИИ… Обсчитывал эту экономию материалов… В прикладной математике есть задачи о раскрое, есть специальное программное обеспечение на машине...

– Вот когда говорят – продали Россию, то ее надо сперва раскроить, с программным обеспечением.

– Ну, перестань ты. Ну, не было в 88-м году никакой продажи России! Как ее, впрочем, вообще не было. Продавали отдельные предприятия.

– А чё ты так кипятишься?

– Ничего. Ну, короче, 88 год. Я – кандидат наук, получаю 10 рублей надбавки за ученую степень. А сидел я около Александро-Невской лавры. Как раз там и происходили основные торжества в рамках 1000-летия крещения Руси.

– Оно, помню, отмечалось в июне. Вот, кстати, об отношении государства к религии: как сейчас помню, накануне 8 марта 1988 года я сходил поплавать в бассейн «Москва». Его же потом вскоре закрыли – когда решили восстановить Храм Христа Спасителя.

– Да. И вот у нас на глазах все эти шествия с хоругвями… Колокольный звон… Лавру в порядок приводили.

– А ты тогда еще был атеистом.

– Да я никогда не был по-настоящему атеистом. Но и по-настоящему религиозным – тоже не был. Я все время в каком-то промежуточном состоянии… Но, если вдуматься, то я скорей верующий, чем неверующий.

– Но был ты некрещеный.

– Был некрещеный. Но что – обрядовость? Главное, что это живой интерес во мне вызывало. И, пожалуй, это было главным событием года в моей жизни.

– А я, когда наблюдал за торжествами, то тоже был некрещеный. Но интерес и у меня, безусловно, был… Мне было особенно приятно даже не христианство само по себе, а то, что вот большевики давили, давили, взрывали храмы – и ничего не вышло у них. Большевики у нас всего 70 лет, и непонятно было, что с ними дальше, а христианству 2000 лет – фуфло бы не продержалось столько. Я как представлю, что в древности при отсутствии промышленности, при необыкновенно скудных ресурсах люди тем не менее собирали фантастические деньги и строили огромные храмы… Это серьезное доказательство правоты! А в ранней комсомольской юности мне христианство было глубоко чуждо. Я и подумать не мог о работе на церковь. Позже, в 80-81-х годах, когда я работал в самиздате и мы там печатали в том числе и христианскую литературу, я понимал это так, что просто зарабатываю деньги, но при этом попутно несу культуру в массы. Это было приятно. Я просто думал о том, что если человек живет в этой стране, где столько связано с христианством, и не читал Библию – ну, как ему может не быть стыдно? Каких бы он взглядов ни придерживался… И еще я думаю, что более полезной и приятной работы мне ни до, ни после не приходилось выполнять.

А пробило меня в первый раз, пожалуй, в Иерусалиме, у Гроба Господня, в 92-м – я там как-то неожиданно для себя проникся. Подробней я тут не берусь это объяснять, на словах это едва ли можно передать. Что же касается конкретных формулировок, то я себя как-то поймал на мысли: «Бывают же люди, которые не верят в Бога. Странные они. Как же они не понимают?» Я обратил внимание, что на уровне подсознания перестал себя к этим людям относить.

 

Комментарий Коха. Сирота Россия

Разговоры о крещении Руси заставили меня подумать вот о чем. Что такое Россия? Жуткая азиатская деспотия, населенная лишь поверхностно-антропологически напоминающими европеидов славянско-чухонско-татарскими метисами, которые приняли наиболее архаичную и ортодоксальную версию христианства, или действительно самостоятельная цивилизация, отличная как от европейского, так и от азиатского укладов?

Люди, относящие себя к европейцам, естественно, придерживаются первой точки зрения. Аргументация здесь отточена и сто раз проверена в разного накала полемиках.

Как волк лишь внешне похож на немецкую овчарку, так и сходство русского с европейцем лишь случайное совпадение обликов, полученное совершенно разными алгоритмами селекции.

Как волк отличается от немецкой овчарки и агрессивностью, неспособностью к дрессировке и другими фундаментальными привычками, так и русский отличается от европейца какими-то очень важными, корневыми особенностями.

Эти базовые различия настолько сильны, что по сравнению с ними внешнее сходство – лишь второстепенный признак, не влияющий на окончательный приговор доморощенного европейца о том, что русские – безнадежные азиаты. 

Но ведь отличия и от азиатов видны сразу. Даже если не брать в расчет антропологическую и религиозную разницу (хотя одного этого должно быть достаточно для добросовестного исследователя), есть ментальные особенности русских, не позволяющие отнести их к азиатам.

Например, фантастическая тяга к экспансии, не свойственная ни индусам, ни китайцам, этим наиболее ярким представителям оседлой азиатчины. Русская тяга к экспансии – вполне европейского свойства и нельзя ее отнести к татарскому периоду русской истории, поскольку она проявилась задолго до него. Так экспансия Великого Новгорода на весь северо-запад вплоть до устья Оби и Печоры осуществлялась задолго до монгольского нашествия и совпала по времени с норманнскими завоеваниями в Европе. Надеюсь, никто не считает викингов азиатами?

 Вообще, деление на Европу и Азию есть схоластическое рассуждение, где первоначальный, эллинистический, мифологический этап познания породил понятия и слова, которые, оторвавшись от реальных фактов, превратились в игру мозговой изворотливости и недобросовестной эрудиции.

Во всей этой конструкции огромное количество прорех и несуразностей. В ней некуда девать татар с арабами, диких и невежественных крестоносцев, красавицу Андалусию, великолепную Сицилию, все то море фактов, которые не укладываются в прокрустово ложе схоластической схемы.   

Но, так или иначе, совершенно очевидно, что Россия не может быть отнесена ни к строго европейской, ни к строго азиатской цивилизации. Однако меня не удовлетворяет и возникшая методом исключения довольно механистическая теория синтеза двух культур, это пресловутое евразийство. 

Это тоже мне напоминает схоластику. Тяга к классификации, свойственная схоластам, заставляет все разложить по полочкам. И если вдруг появляется объект, не похожий ни на один из уже имеющихся в коллекции, возникает непреодолимый соблазн вывести его как результат скрещивания уже известных образцов. Самонадеянность коллекционера, не допускающего предположения о неполноте коллекции, исключает даже мысль, что обнаруженный необычный экземпляр не есть синтез уже известных образцов, а есть дитя какого-то доселе неизвестного или давно забытого родителя, выброшенного из коллекции за ненадобностью.

Что представляла собой Россия накануне принятия христианства и сразу после этого? Это было типичное по тем временам норман???дское княжество, такое же, как Норманд???ское герцогство на севере Франции или Сицилийское герцогство. Можно сколько угодно спорить относительно степени варяжского влияния на русскую государственность, но то, что на первоначальном этапе оно было решающим, не подлежит сомнению. Достаточно вспомнить возвращение крестителя Руси Владимира Святославовича (еще ярым язычником) во главе большого нормандского войска в 979 году из Швеции (где у него была масса родственников), куда он бежал в 977 году, спасаясь от своего брата Ярополка.

Принятие христианства 988 году произошло примерно в то же время, когда все языческие нормандские государства Европы это сделали. Например, в 974 году принимает христианство Дания, в 995 году (позже Руси) – Норвегия, в 912 году – Нормандия.

Отличие состоит лишь в том, что все эти государства принимали христианство от Папы Римского, а Русь крестилась в византийскую веру. Справедливости ради нужно отметить, что для киевского князя выбор между Константинополем и Римом был очевиден. С одной стороны – самое богатое и развитое государство известного на тот момент мира – Византия, а с другой – разрушенный, обнищавший Рим, окруженный дикими варварскими королевствами.

Удивляться надо не тому, что Святой Владимир принял христианство из рук константинопольского патриарха, а тому, что его дальние и ближние родственники из других нормандских государств Европы приняли христианство в римской версии. Ведь Европа тогда находилась в ужасающей нищете и невежестве, поскольку погасший после падения Западной Римской империи огонь цивилизации начал просачиваться в Европу только после крестовых походов, которые начались через сто лет. Достаточно сказать, что самым развитым государством Западной Европы в то время был Кордовский эмират, т.е. завоеванная арабами-мусульманами Испания.

После крещения Владимир женится на сестре византийского императора Анне. Заметим, что до Владимира к ней сватался германский император Оттон, однако византийский император Василий Второй ему отказал. Сейчас мы не можем себе даже представить, что означало для тогдашней Европы женитьба на сестре византийского императора. Степень сближения Киевской Руси с самым богатым и могущественным государством была беспрецедентна. Достаточно сказать, что варяжское войско Владимира и армия Византии имели практически общее руководство. Например, в войне против Варды Фоки. По сути дела все шло к объединению государств.

Представьте себе, что нынешнюю Россию одним махом принимают в ВТО, НАТО, ЕС и договор Североамериканского сотрудничества. Такая степень интеграции не могла не вызвать двух вещей. Во-первых, колоссальный рост политического и экономического влияния Руси на всю Европу. Например, племянница Владимира стала королевой Франции. Но, во-вторых, возросла конкуренция за Киевский престол между наследниками Владимира, и уже после его сына Ярослава Мудрого Русь свалилась в долгую феодальную междоусобицу и раздробленность, которая закончилась монгольским вторжением.

Там не менее, триста лет сравнительно спокойного развития (от принятия христианства до монголов), чрезвычайно интенсивное влияние Константинополя в этот период и миссионерский подвиг греческих монахов  сделали Русь непохожей ни на что, кроме Византии. Письменность, литература, архитектура, ремесла, обряды, обычаи – все, что можно назвать культурой, все это было принесено из Византии.

Варяги, норманны впитывали как губка эту мудрость. Аналогичный процесс проходил во всех нормандских государствах. Бывшие язычники стали истовыми христианами. Например, христианские доблести нормандских герцогов, не раз были отмечены папой. На Руси строились храмы, монастыри, распространялась письменность. Есть основания предполагать, что соседство с могучей и развитой Византией делало процесс цивилизации Руси более интенсивным, чем других стран Европы. Однако Византия пала под ударами мусульман, Русь была покорена монголами – и этот животворный процесс был остановлен на долгие годы.

Когда европейские страны начали просыпаться от тьмы Средневековья, то первыми образцами высокого искусства, которые захотели повторить западные мастера, были византийские мозаики (наследники античных) и византийские же храмы (например, собор св. Марка в Венеции).

Впоследствии жители Италии обнаружили у себя под боком забытую кладовую цивилизации – Рим, Равенну, Неаполь – и началась эпоха Возрождения, давшая миру Леонардо, Микеланджело и Рафаэля. Из Италии через флорентинцев, венецианцев и генуэзцев дыхание ожившей культуры распространилось по всей Европе, дав толчок развитию искусства, науки и техники, коммерции и промышленности. Античный Рим был фундаментом Возрождения и, в конечном итоге, основой нынешней, западной цивилизации.

А что же Россия? Россия возрождалась иначе. Оторванная от своей культурной прародины – Византии, она восстанавливала силы без опоры на великих предшественников. Ощупью, в темноте, заново открывала для себя то, что с помощью греческой мудрости вычитала бы из старых книжек. Набрав сил, она победила Мамая, и тут произошло страшное – в 1453 году турками был взят Константинополь и последний византийский император Константин погиб в бою.

Прекратил существование Второй Рим. Закончилась тысячелетняя империя, которые долгое время была образцом для многих в Европе, но, прежде всего, – для русских. Это государство дало России все – веру, книги, культуру, науку. Новая московская Русь, отгороженная от Босфора татарами и турками, не могла помочь осажденному Царьграду. И в знак последней благодарности, в знак вечного расставания со своей великой, культурной прародиной, великий князь Иван Третий в 1472 году взял в жены племянницу последнего византийского императора Софью Палеолог, а в 1480 году отказался платить дань татарам и провозгласил себя царем. «Мы есть Третий Рим!» – прозвучало тогда впервые.     

Когда говорят о нашем евразийстве, хочется опять сказать – не надо пытаться вывести Россию как гибрид, путем скрещивания Европы и Азии. У нас есть вполне понятный прародитель – Византия. Страна, которая задавала тон в мире на протяжении целого тысячелетия. Просто у Европы этот прародитель вот, рядом – достаточно походить по улочкам Рима. А у нас он погиб больше пятисот лет назад. И жить надо своим умом. Россия – сирота. Нет у нее родителя. Помер. Но оставил Россию. И она есть Третий Рим. Со всеми плюсами и минусами.    

 

– Что еще было? Дочка у меня тогда во второй класс ходила…

– Рано ты размножился! А знаешь, почему цыгане рано женят детей?

– Ну, почему?

– А поскольку дети у них считаются абсолютной ценностью, они стараются поскорей увидеть не только детей, но и внуков и даже правнуков. Вот  ты рано женился и детей завел рано…

– Я отношусь к этому как к выполнению человеческого долга: это нужно сделать – оставить после себя на земле детей.  

– Это у тебя такая умственная задача – или процесс тебе тоже нравится?

– Мне все нравится. Мне нравится смотреть, как они растут, как они меняются, – даже когда я с ними ругаюсь, мне все равно они нравятся.

– Дети – это хорошо… А у меня вот мать умерла в 88-м. В возрасте неполных 53 лет. Щитовидка, опухоль, операции, облучение… И – все.

– Сколько лет она умирала?

– Лет пять это продолжалось. Она на операцию каждый раз шла как в бой,  была готова ко всему. И вот еще что: она тайком дружила с батюшкой из ближайшего храма. Тайком – папаша же партийный, и даже одно время партаппаратчик, у него своя жизнь была. А у нее своя. 

 

Примечание Свинаренко

Видно, она его детей лечила, как водится – будучи очень эффективным детским врачом, к ней была очередь. Она отважно бралась за безнадежные случаи. От которых другие врачи отказывались. И людей можно понять: берешься лечить ребенка, а он помирает, и труп висит на тебе. Родители будут врачу и в глаза смотреть, и в суд на него могут подать… А она – брала без разговора. Дневала там и ночевала в больнице, дело ж такое. Иногда каких-то детей брала домой на выходные – не больных, конечно, а вылеченных. Их, сдавая в больницу как безнадежных, некоторые родители списывали со счетов – и бросали; все-таки не на улице, а в больнице. И дети там годами жили. Ну, это уже другая тема.

Самое страшное то и дело случалось. И термины у нее, помню, были такие: «Очень был тяжелый ребенок. Не удалось спасти». Медицинским цинизмом там и не пахло: она в такие дни приходила тогда домой просто никакая. Ну, могут такие стрессы проходить бесследно? Они жизнь удлиняют, что ли?

Кстати, вот еще вспомнил: в платяном шкафу целая полка была занята конфетами и шампанским – от благодарных родителей счастливых пациентов.

 

– А где ты работал в 88-м? В Калуге?

– Нет. Из Калуги же я уволился. И стал работать на московские газеты. Гонорары в них были не в пример лучше калужских.

 

Комментарий Свинаренко

В 88-м работать было интересно. Газетам дали небывалые послабления. Но, конечно, до известных пределов. И все еще в пределах господствующей идеологии. Помню, послали меня в Баку, написать про подпольную торговлю дефицитом. Есть в городе такой квартал – Кубинка, и в нем все происходило. Ничего ужасного там не было, это был – если описывать ситуацию в сегодняшних терминах – обычный оптовый рынок. Ну, Мальборо, Хайнекен, водка днем и ночью, турецкие кожаны… Банально. Ну, за анашой туда еще приезжали и за девками – подумаешь! Но тогда это была страшная экзотика – во как! В открытую! Все дозволено! И под самым носом у советской власти! Я написал про это веселую заметку. Пафос ее был в том, что, вот, все всё знают, а никто никого не ловит. Ездил я и в рейды по отлову проституток. Менты жаловались – вот еще и это на них взвалили. А раньше мусульманки в проституции замечены не были. «А теперь почему же?» – спрашиваю. Мне отвечали: «Проклятый вещизм во всем виноват, девок губит». В общем, за эту заметку и сегодня не стыдно – я как бы описывал ростки рынка. И даже намекал на коррупцию – так, мягко. Я там написал, что все менты, с которыми я разговаривал, курили Мальборо, которое в Баку стоило раза  в два дороже, чем в Москве, то есть рублей пять. Никак не по милицейской зарплате. И я всех спрашивал, откуда курево. А им, конечно, то брат подарил, то товарищ угостил…

Еще,  помню, ездил я в Ростов. Писал про драматический поворот в судьбе одного комсомольского функционера: он из  секретарей райкома ушел в официанты. Я пошел к нему обедать, он мне подносил пиво, и я его расспрашивал, ловко ли у него тут идет строительство коммунизма. Он в целом резонно мне отвечал, что любой труд почетен. А еще я его доставал таким вопросом: «Как же так, ты вон сколько народу загнал служить в армию, а теперь от нее косишь?» Но голос совести мне в нем пробудить не удалось; чего с комсомольского работника взять?

А вот в пару командировок, куда я стремился, мне съездить не удалось. По причине моих невысоких морально-политических качеств. Я собрался в Афганистан и про все договорился с Минобороны, с какими-то полковниками там, мы с ними дружили и выпивали – но в какой-то момент они стали со мной очень холодно разговаривать и даже бросали трубки. Все сорвалось. Отгадка простая: никак не могло обойтись без запроса в КГБ, а там, видно, вспомнили про мой скромный труд в самиздате.

А куда мне еще не удалось съездить, так это на узбекское дело. Которое тогда гремело. На этот раз мне все испортила Генпрокуратура СССР. Я туда пришел на очередную беседу по поездке – с опозданием и в состоянии тяжелейшего похмелья. И им в таком виде не понравился. Не взяли меня в Ташкент. А напился я накануне со знакомым немцем, который впервые приехал в Союз и остановился у меня (на правах мужа моей бывшей немецкой подруги, молочный типа брат). Я к встрече припас пару бутылок водки, мы ее всю выпили, и я из вежливости спросил: «Еще хочешь?» Он отвечает: «Natuerlich, Игорь Николаич!» Я достал портвейн. Опять  мало! Сходил к соседу за самогонкой, взял взаймы. После одеколон пили. Я думал: ну до чего крепкий попался немец, даром что такой щуплый, мне уж тяжело, а ему все давай и давай. Положил я его на раскладушке, спим… Ночью просыпаюсь от страшных звуков, думал, начинается извержение вулкана: все выпитое и съеденное полезло у человека из всех дыр. И он бормотал буквально как Чехов перед смертью, дословно: «Ichsterbe». («Я умираю».) Но он не умер, удалось человека откачать и выходить, хотя шансы у него были небольшие. Ну вот. Умирающего я спас ценой командировки в Узбекистан. Потом, кстати, я немца спросил: «А ты так вообще серьезно бухаешь?» – «Не, – говорит, – два пива плюс 100  водки, и я готов». –  «А на хера ж ты требовал добавить?» – «А я не требовал, я просто из вежливости тебе врал, что еще хочу. Я думал, что в России такой обычай, нельзя отказываться, если наливают…» Sancta simplissita!

Да я сам тогда чуть не помер.

 

– А еще надо отметить такое событие: в 88-м я женился.

– Не имея, соответственно, ни кола ни хера.

– Ну. Женился на теперешней жене и поселился у нее в коммуналке.

– А, ты из-за жилья женился! Был элемент меркантильности в твоем браке! Ты, когда женился, учитывал факт наличия жилья? Вот я когда женился, у меня был чистый эксперимент. У меня не было жилья, и у нее не было.

– «Мои оправдания здесь были бы неуместны и несколько искусственны. Да и статья посвящена несколько другой теме», – это я цитирую твой пассаж из газетной полемики с  Авеном. Ты хочешь, чтоб я исправил ситуацию? Стоит только развестись – и справедливость восстановится! Ха-ха. Но если разбирать тему серьезно, то простыми ответами типа да/нет отделаться не удастся. Придется мне тут занять твое время и прибегнуть к развернутым объяснениям и примерам. Чтоб ты понял ситуацию.

– Да.

– Ну вот. Долгие годы после развода с первой женой огромное количество людей стремилось меня женить, имея самые разные мотивы, – начиная от чисто корыстных побуждений знакомых девушек и кончая женами моих товарищей, которые хотели так нейтрализовать мое развращающее влияние на их мужей. Я сперва активно сопротивлялся этим попыткам сватовства, поскольку ну на кой же это надо, когда тебя как кобелька возят на вязку. Но потом меня один товарищ уговорил поддаться, и он даже у своей жены перехватил инициативу сватовства и взял дело в свои руки. Поскольку она его отпускала с ночевкой только под тем соусом, что меня-де надо женить. Чтоб не подводить товарища, я с ним ездил в эти рейды. Девушки, с которыми мы дружили, не очень были похожи на невест в общепринятом смысле… Но было весело. Я стал воспринимать это мнимое сватовство как способ расширения круга знакомств. Ну, знакомят тебя с девушкой, что ж тут плохого. Так и так ведь знакомиться с кем-то придется. Так пусть, например, так. В общем, ничего плохого в этих смотринах  не было. Жениться я никому не обещал, само собой… Сейчас даже как-то ностальгически то все вспоминается… Проблем с личной жизнью не было, позвонил и поехал куда-то. И никто тебя не пилит за отлучки… Тебе не понять, ты же мальчиком женился и все пропустил. Фактически это была цивилизованная форма многоженства – помнишь нашу  первую главу? Моя женитьба – это было явление глубинного порядка, мировоззренческого, это был переход от полигамии к моногамии… По живому приходилось рвать. Этот переход я давно бы совершил, пора бы уж к 30 годам-то, уже страшно тянуло к нормальной человеческой жизни, чтоб дети бегали по дому, жена чтоб ворчала – но не было подходящей кандидатуры. И вот я осознал, что она появилась. На второй день знакомства. Я сразу ее стал тянуть замуж.

– То есть ты сразу решительно пошел в атаку. Внутреннее решение?

– Ну. Она долго отбивалась. Я ее полгода доставал. Она говорила – перестань, так не бывает. Может, это тоже меня как-то раззадорило. А я первый раз когда женился, то тоже по глубокому внутреннему убеждению, – хотя и чувствовал, что ничего хорошего из этого не выйдет и все быстро кончится. Но я откуда-то знал, что если не женюсь, то не прощу себе этого. Я должен был выпить ту чашу до конца. Иначе  б ругал себя всю оставшуюся жизнь и жалел бы о несделанном. Странно, что у молодого парня были такие озарения…

Ну я тебе не буду здесь подробно рассказывать про свои духовные практики, чтоб тебя не испугать. Это немножко слишком экстремально и затратно, твое сердце немецкого бизнесмена будет кровью обливаться. Может, потом как-нибудь расскажу, при случае – в одной из последующих книг.

Вот. Почему я немедленно решил жениться? Там было очень тонко… Когда-то я увидел фотопортрет жены Гагарина, кажется, работы Василия Пескова – снятый в те минуты, когда Гагарин крутился на орбите и непонятно было, чем это все кончится. Она там подперла щеку рукой и смотрит перед собой. И видно, что она думает не про е…лю, не про бабки, не про новую «Волгу», которая положена космонавту, – а думает про своего мужика, каково ему там. И вот я как узнал этот взгляд, увидел его у Лидии – и сразу решил жениться. Скажу тебе по секрету: я человек очень тонкой душевной организации, и мне в общении с девушками то и дело приходилось играть незатейливого провинциального хама. От этого устаешь, и хочется ведь побыть собой. Так я женился на жене, с которой у меня близкие параметры. То есть я все сделал правильно. Как легко догадаться, женой своей доволен.

– Ну да, раз ты с ней 15 лет живешь. Было время разобраться. В чувствах.

– Да. Но это еще не все. Дай я тебе еще расскажу смешную историю – про то, до чего ж я был в молодости принципиальный. И что жениться такому человеку, как я, очень непросто. Этот пример можно провести под названием «беличий глазик». Речь идет о диаметре. Встречались тебе такие дамы?

– Я кроме жены ни с кем не спал.

– А до женитьбы?

– Я достался своей жене девственником.

– А. Тогда тебе будет особенно интересно послушать рассказы взрослых ребят. Познакомился я как-то с девушкой – в перерыве между двумя браками. И у меня возникло к ней чувство. Но сперва я принял на себя страшное унижение. Дело было так. Мы к ней пришли,  выпили, закусили – ну, типа романтический вечер – и она, идя в душ, этак роняет: «А ты пока посуду помой». Да ты, отвечаю, совсем ох…ла, что ли? Ну, говорит, как хочешь, но тогда е…ли сегодня не будет. И я, признаюсь, малодушно пошел мыть эту сраную посуду. Ну, как тебе?

– А что? Е…ться-то охота.

– Видимо, да. Помыл посуду – и в койку, со слезами на глазах. И там я понял, что такое значит «беличий глазик». Дальше отношения стали развиваться. Мы часто виделись и даже начали строить планы на жизнь. Вышли мы как-то прогуляться, перед тем как залечь в койку. Идем под ручку, весна, романтика, и она вдруг говорит: «Ты журналист, вот тебе еще надо вступить в партию, и тогда мы вообще заживем как люди».

– И тут у тебя все падает.

– Не то слово! Я уже почти готовый к употреблению, а она вдруг такое говорит! И я думаю – е… твою мать, ну как ты могла? Это на повороте к ее дому… И я не повернул, а как шел, так и пошел дальше прямо.

– Ха-ха-ха. Сильная история – про беличий глазик.

– Чем я ей отомстил, так тем, что тайну беличьего глазика я ей не раскрыл. Она этого про себя не знала – это я выявил осторожными, наводящими вопросами. Не, ну ты понимаешь? У меня чувства, а она такая меркантильная… И корыстная… Тоже мне, блядь, Дюймовочка.

– И ты с ней с тех пор не встречался?

– Ты с ума сошел! Конечно, нет. Как бы я мог после этого? Там еще был в этой истории момент комический, незадолго до финала. Короче, приехал я, как обычно, к ней. То-се… Рассвет забрезжил… Она подхватывается – на работу пора. Я ей – какая работа, иди сюда! Через полчаса – стук в дверь. Это муж. Какой муж? Ты ж не замужем! Да, но вот мы еще не совсем окончательно развелись, он за вещами пришел. Ломится в дверь, орет. А там в коридоре бригада маляров, которая красит подъезд, сопровождает его заявления диким хохотом. Я  так подхожу к окну, проверить пути к отступлению. А это первый этаж, и на окнах решетки!

– Со вторым этажом стала б она с тобой, лимитчиком, е…ться!

– Пошел на х... На себя посмотри! Так я тогда решил тактично переждать в санузле. Чтоб не мешать беседе. Впустила она этого мужа, и он орет – ты всегда была блядью! Типа сейчас убьет. Я – к двери. Но сообразил, что это не очень корректно – у бывших супругов беседа, а тут голый мужик выходит. Надо хоть срам прикрыть. Надеваю халат – и понимаю, что это тоже не очень красиво: в хозяйском халате права качать. Снимаю халат… Пока я так работал над своим имиджем, наш муж ушел, хлопнув дверью. А подруга говорит: «Вот что значит нарушать трудовую дисциплину! Сидела б на работе, давно чай бы пила, а тут все, блядь,  на нервах». Пять лет как Андропов помер, а люди все еще боялись – во как он всех построил. Я теперешней жене рассказал как-то эту историю, и она говорит: «А если б я была партийная? Ты бы что,  на мне не женился?» Ну, конечно, нет! Никаких бы тогда разговоров! Она обиделась. На что? На мою принципиальность? На высокий накал моей внутренней жизни?

– А когда у тебя появилась отдельная жилплощадь?

– В 89-м.

 

Комментарий Свинаренко. Дефицит

В 88-м начался дефицит вообще на все. Мы, журналисты, переживали его в целом вместе с народом, но все же несколько иначе. В редакционных отделах иногда выдавали талоны на ширпотреб, как-то досталось и мне. И вот в назначенный день приезжаю я на закрытый обувной склад… Передо мной стояла задача – купить жене зимние сапоги (если кто помнит такую проблему). В коридоре очередь, выстроилась вся редакция – начиная с замзавотделами и ниже. Стоял я полдня, а когда уперся в прилавок, оказалось, что женские сапоги мужчинам положены только начиная с уровня старшего корреспондента. Пришлось взять себе мокасины с кисточками.

Кроме сапог, бывали и так называемые продуктовые заказы из колбасы и самого дешевого в мире растворимого кофе – в коричневых банках, и сейчас они встречаются в витринах киосков. Духовная пища тоже была квотирована. Помню закрытые показы: какой-нибудь «Рэгтайм» Формана.  Тогда я неделю ходил под впечатлением. А недавно взял кассету, лег на диван, начал смотреть: нет, вяло! Не катит. В чем дело? Может, в том, что мы были измучены фильмами про заводы и колхозы, про девушек, которые не дают, и правильных непьющих парней, которые молча курят, выразительно глядя вдаль. На таком дохлом фоне всякий фильм, где человек не жалобу нес в партком, а стрелял из ружья по пидорасам, которые насрали ему в автомобиль, – обречен был на статус шедевра, на благодарное внимание и долгую память.

 

– А как это произошло? Очень интересно.

– Сейчас расскажу. Тем более что к решению квартирного вопроса я приступил как раз в интересующем нас году. Я работал тогда в «Собеседнике» (он еще был вполне респектабельным изданием). И вот однажды мне попадается такая тема, как МЖК. Которое проводило слет на пароходе, с заходом на Соловки. И вот они меня убедили к ним записаться. К ним никто не шел! Как так, они ж квартиры давали? Никто не верил, что такое бывает. Все думали, что нае…т, – отработаешь, и вали. К ним шли только люди, которым было некуда отступать, которым такой высокий уровень риска казался приемлемым. Схема там была такая, что у предприятий было множество денег, очередь на жилье и бесплатный землеотвод. Отчего б не настроить домов? Оттого что деньги – это был безнал, который никак не обналичивался, стройматериалов не было и строителей не хватало. И вот этих очередников с их согласия при сохранении зарплаты гнали в дальнее Подмосковье, и они там копались в грязи, лепили кирпичи, которые шли в дело либо менялись на бетон… Плюс к этому со строителями расплачивались частью квартир – немного похоже на сегодняшние варианты. Короче, вписали и меня в эту схему. Я все выходные работал на стройке, и отпуск тоже, а еще писал про них заметки, занимался их кабельным ТВ. Наш начальник Сергей Коротоножкин построил при советской власти шесть 17-этажек таким манером – и при новом режиме вот  еще два дома. Серьезный человек! Он когда учился в МИСИС, то командовал там Фридманом, в театральной мафии. Причем Фридман это подтверждает.

 

Примечание Свинаренко

По делам МЖК я не раз бывал в столице этого движения – Свердловске. У них там был построен целый микрорайон. Это было что-то типа маленькой республики. Они там делали все, что хотели, причем на законном основании. Поскольку жили там не только пролетарии, но и юристы, и менты, и кто угодно. К примеру, они там устроили кабельное телевидение и крутили всякое непотребное кино. Приходят из райкома прикрывать телестудию, а там их  встречает один из жильцов и говорит: «Я председатель репертуарной комиссии при обкоме, а вы меня учить пришли! Вон отсюда!» В школе тамошней эксперименты ставили, какие хотели. Чуть районо чем недовольно – тут же чиновник из облоно, который в МЖК живет, решает вопрос. Или проводится митинг в защиту Ельцина, который тогда уже начал огрызаться. «А куда милиция смотрит?» Все в порядке с милицией, там же и ментов жило полно, вышли в форме, культурно наблюдают за происходящим: они ж  распропагандированы уже, пожили в логове врага. Кстати, и впрессе, помню, сообщалось про «Обращение МЖК «Комсомольский» (г. Свердловск) в Политбюро КПСС с рядом демократических требований, с критикой Е. Лигачева и поддержкой Б. Ельцина». Надо же…

Все это было дико интересно, я про это много писал. Тогда казалось, что настоящая демократия – она именно такая, как в Свердловском МЖК, и скоро, когда наши победят, разумная и красивая жизнь по этому образцу будет устроена по всей России, то есть, пардон, на тот момент во всем СССР. Блядь, ну вот откуда такая наивность? А?  

Кстати, там, в МЖК, прошли боевую учебу и некоторые серьезные люди. Бурбулис там начинал политическую деятельность, его в эту республику привлекали на митинги и эфиры кабельного ТВ. У меня где-то лежит визитка, напечатанная на машинке, с реквизитами: «Бурбулис Геннадий Эдуардович, преподаватель кафедры научного коммунизма». Он потом, как решил выйти с областного уровня на всесоюзный,  приезжал ко мне в Москву за советами. Про расстановку политических сил в стране я ему рассказывал у себя на коммунальной кухне, где мы пили портвейн, закусывая килькой.

А социологию в  МЖК вела Галя Карелова – в настоящее время,  как известно, вице-премьер России.

Самый главный там был Женя Королев. Может, это он все и придумал. Длинный, тощий, умнейший человек с глубокими глазами и густой бородой, он иногда вдруг обрывал беседу, говорил: «Файл пошел», – и застывал на пару минут. Он раньше был закрытый физик, а потом вот взялся за строительство новой жизни. Давно я Женю не видел: он с узким кругом ближайших сподвижников уехал на ПМЖ… никогда не угадаете, в какую страну – в Индию. Интересно было б узнать, как у них там складывается жизнь в коммуне.

 

– И в 88-м я поехал в Польшу с женой – женить брата. Помню, очереди, характеристики, визы…

– Что, в Польшу нужна была виза?

– Ты забыл! Нужна была выездная виза. Чтоб выехать из СССР. Огромные документы были нужны… Какие-то парткомиссии я проходил – будучи беспартийным. Еще менял рубли на злотые, на Волгоградском проспекте. За билетами я стоял в очереди целый день, на Таганке, улица Большие Каменщики. Настолько все было по-взрослому… И в Польше я увидел новую схему, у нас такой тогда еще не было. Когда средняя зарплата была такая, что ее при самых нищенских  тратах хватало от силы на неделю. Ну, как так? Как люди живут? Непонятно, так не бывает! Но страна жила, жизнь не останавливалась! Мы это позже увидели в России.

– А как ты оцениваешь фигуру Ярузельского? Я, например, очень позитивно. Он ввел военное положение исходя из принципа «Если этого не сделаю, то это сделают красные…» И потом, он более или менее держал страну в узде. А она ведь могла пойти в  разнос! При Ярузельском появилось правительство Мазовецкого, которое начало реформы, – и только после этого к власти пришел Валенса. Только после того как все необходимые решения были приняты! И на Валенсе не висела ответственность за освобождение цен, за обесценивание вкладов, – это все на себя взял Ярузельский. Это то, что должен был перед уходом сделать Горбачев! А он все это переложил на Ельцина… Понимаешь, о чем я говорю? Это была трагическая и очень позитивная фигура в польской истории. Но поляки этого еще не осознали – они ж его судят сейчас…

– Тогда, в дни военного положения, мне Ярузельского хотелось удавить. Я думал – больше свободы, еще больше, Солидарность – главней всех! Только она!  Но сейчас я иногда думаю о том, что на площади Тяньаньмынь было задавлено значительно меньше людей, чем в войнах на территории бывшего СССР.

– Да один Нагорный Карабах чего стоит! А еще Сумгаит и Баку… Одни они перекрывают всю Тяньаньмынь.   

– Может, китайцы – правы? Похоже, таки правы…

– Значит, ты тогда не воспринимал Ярузельского как позитивную фигуру?

– Тогда – нет. Но время то я помню. На меня так сильно действовали все те польские дела! Я даже польский язык выучил! Ну, не в полный рост, а на таком уровне, чтоб газеты читать и болтать о том о сем.

– За великий польский гонор?

– Выучил – не зная, что я туда после поеду, что там у меня даже родня заведется какая-то.

– Скажи, у поляков отношение к хохлам такое же, как к русским –  или другое?

– Да такое же, думаю. Тоже было много неприятных переживаний – запорожцы немало порубили ляхов и пожгли их городов. Тогда в ходу же был такой взгляд, что католик – хуже собаки… Ну вот. Приехал я в Польшу. В 88-м там про Солидарность говорили шепотом и с оглядкой. Говорили – вон, смотри, Малгожата была в Солидарности, забастовки организовывала, но только ты никому не говори.  Тогда, кстати, поляки считались главными фарцовщиками Европы, их за это козлили. И я говорил – подождите, вот русским откройте границы, посмотрим, какими они станут челноками!

Я там думал – ну, хоть пива в Варшаве спокойно попью… Но  бегать за ним приходилось как по Москве. И еще вот что меня удивило: полицейские были с дубинками. Это коробило. И вызывало в памяти карикатуры про Родезию, из «Правды». Ну, что же, они людей будут бить этими дубинками?!

– А щас…

– Ну… «Не может быть такого у нас», – думал я. Аналогичный шок у меня после был в Израиле. Я удивлялся: отчего полиции нет на улицах? Да вон они, говорили мне, на каждом шагу! Где? Вот эти, на бронетранспортерах, в бронежилетах и касках, с пулеметами – это же армия. Нет, говорят, это не армия, а обыкновенная полиция… Это и есть наша полиция… То есть такая эволюция свободы: советский мент без оружия, в белой рубашке – далее польский с дубинкой – после израильский с автоматом и в каске – ну и дальше мы уже влились в мировой процесс и перестали чему бы то ни было удивляться.

– А я когда в Чили в 91-м году был, меня тоже неприятно удивили полицейские с автоматами. Как, зачем?

– Я тебе завидую, что ты тогда съездил в Чили, с Пиночетом встретился…

– Как раз тогда Пиночет выборы проиграл…

– Вот и с Латвией та же херня. Я вот недавно был в Риге, выпил там «Бальзама» из горла на лавочке и пошел в музей оккупации (1940-1991). И устроил там дискуссию с латышами: «Мы вам все дали и вас на волю отпустили, а вы теперь вые…ваетесь. Ни здрасьте, ни спасибо – ни хера». Так вы, говорят, нас ссылали! Так вы сперва большевиков к власти привели, латышские стрелки, а потом товарищи вас и ссылали… Глупо обижаться.

А ведь все тогда началось, все эти народные фронты в Прибалтике – в 88-м! Ко мне тогда приезжала бывшая подружка, латышка – уже на правах друга семьи, с мужем – и привозила все эти подрывные материалы. Газета у них неплохая выходила – «Атмода». И тогда действительно казалось – «За нашу и вашу свободу». Помнишь этот лозунг мудовый? Вот так мы все прое…али и отдали прибалтам.

– Да ничего мы  не прое…али! Ну, что мы проебали? Помнишь, была пословица «Все, что есть у латыша – хер да душа».

– А то. «Какие у латыша вещи – хер да клещи».

– Да. Это все время была самая никчемная и бестолковая нация.

– Во. А мы им отдали все, что построили. И радиолокационную станцию даже.

– Да на хер нам эта  станция!

– Ничего себе! Мало ли что… И кроме того, ее можно, как ты любишь, сменять на что-нибудь.

– А они скажут: «Мы у вас в лагерях сидели, в сталинских, и поэтому вы нам верните все или постройте взамен».  А мы им говорим: «Вот станция, берите!» И они взяли. Кто кого нае…ал, мы их или они нас? А еще я тебе объясню, что Латвия никогда не имела собственной государственности.

– Она была под вами, под немцами, как известно.

– Да. Вплоть до Петра Первого. И до Анны Иоанновны, которая была курляндской герцогиней. Сначала там был Тевтонский Орден, а Рига была его столицей. Потом он развалился, и потихоньку там возникли разные немецкие остзейские княжества. Которые так или иначе тяготели к Пруссии. А потом пришел Петр и завоевал все это. Они сначала были сателлитами, а потом их включили в состав Российской империи.

– Как вот у русских мордва, так у немцев были латыши?

– Да. Совершенно верно. Латыши жили в основном в деревнях, были крестьянами и работали на немцев. А в 1918 году  немцы в соответствии с Брест-Литовским договором (его Троцкий подписал) забрали эту территорию. Далее в 18 году кончается первая мировая война. Немцев оттуда выгоняют. Не отдавать же территорию советской России! И так на освобожденных от немецкой оккупации землях в отсутствие претензий России возникают независимые прибалтийские государства. И в итоге вся эта их государственность длилась 20 лет – с 18  по 39 год. Все!

Потом при советах для того, чтоб держать прибалтов в рамках, устроили там такую квази-Европу. Дали им послабления, разрешали хутора держать и так далее. Мы до хера туда инвестировали, при том что они плохо работали и много пили, латыши-то. А теперь мы с себя этот хомут сняли, и пускай теперь Европейское сообщество их кормит.

– А вот американцы бы их не отпустили, с землей, а в резервацию бы их как индейцев, и чтоб они отрабатывали фольклорную тематику, за бабки.

– Нет у меня желания никого в резервацию загонять. А пускай они сами себя попробуют прокормить! Вот мы им сейчас перекрыли кислород, Сёма Вайншток (Транснефть) перестал нефть качать через Вентспилс – и они уже заверещали, херово им стало. А европейские братья не шибко им стремятся помогать.

– Да, у них там все бедно как-то.

– Уровень бизнеса – абсолютно кооперативный. Никто не стремится никуда инвестировать.

– То есть у них бабок хватает купить иномарку – их полно на улицах – и все?

– У их предпринимателей? Ну да. На машину ведь несложно заработать. А на большее они неспособны.

– Значит, ты доволен, что они отделились?

– Да. Да!

– А мне как-то обидно – по старой памяти.

– Я не могу понять – откуда это в тебе?

– Не знаю сам. Может, я до какой-то степени обрусел? И мне привились какие-то великорусские штучки – вот, империю типа жалко… Хотя – хохлам она уж никак не была родная. 

– А мне они не нужны, вот которые поотделялись. Я всегда подозрительно относился к нахлебникам. Я никогда не верил в их искренность – когда они говорили, что сильно меня любят. Но когда нахлебник еще на меня и бочку катит, мне совсем не хочется иметь с ним дело. Я тогда вообще не понимаю, зачем ему плачу. Вот прибалтов я отношу к такого рода нахлебникам. Если вы такие крутые, так и идите на хер.

– Вот они построились и пошли.

– Да.

– А там дальше и Магадан отделится.

– Магадан не отделится.

– Что так?

– А так, что не будет он сам жить. Его вые…ет мгновенно мировое сообщество. Оно нас всех вместе-то е…ет, а уж поврозь – и подавно, в одну калитку.

– А покойник Цветков, губернатор колымский, говорил мне: «Будем зарабатывать, у нас золото и все такое…»

– На то он и покойник… А вот еще в 88 году было впервые объявлено, что бюджетный дефицит – 7 процентов. Опа! О так от! А вы говорите – Гайдар!

– О чем это говорит, что 7 процентов?

– Это говорит о том, что инфляция началась! Началась-то она раньше, но официально этого не признавали. Поскольку цены регулировались и никто не решался их освободить и не было товара, то вот все и началось. Дефицит всегда у нас был, но тут он начался на самое необходимое. Понимаешь? Это же очень просто. Если цены регулируются и начинается печатание денег, то это приводит к исчезновению товара.

– Ну это мы знаем, мы, к сожалению, диалектику учили не по Гегелю, а на своей шкуре.

– И Горбачев зарплаты поднимал.

– Странно, он же вроде экономист… А еще в 88-м твой товарищ Чубайс занялся политикой. Про него начали газеты писать…

– Это не он. Это его брат. Это не А. Чубайс, а И. Чубайс.

– Да? Гм. А настоящий Чубайс чем занимался?

– Мы с ним в Питере семинары проводили. К нам Гайдар с Авеном приезжали. Это как раз в 88-м началось…

– Ты в кооперацию не пошел, а глобально взялся решать вопрос, значит.

– Да. Во Дворце молодежи мы собирались. И ездили в лагерь на базу  отдыха финэка, на Змеиную горку – это на Карельском перешейке. Вот там мы проводили семинары. 

– А много вас было таких умных?

-Ну человек 20. Финансисты, социологи… Симон Кордонский, который сейчас в администрации президента работает. Потом Андрей Илларионов.

– Тот самый?

-Да. Мишка Дмитриев, который сейчас у Грефа работает. Егор Гайдар.

– А кто у вас был самый главный?

– Чубайс с Гайдаром. Один от питерских, другой от московских.

– А это был у вас такой чисто научный интерес? Или это был практический план перестройки мира?

– Научный. И прикладной.

– Типа – сборища в мюнхенских пивных.

– Да, да.

– Вы верили,  что возьмете власть?

– Тогда начинали уже задумываться. Начинали понимать, что все дело к тому идет.

– Ну да, вы же видели, кто ваши оппоненты: Зайков там, Слюньков… Такая сонная там была публика…

– Типа того. Да мы с ними не боролись. Тогда еще не боролись. А бороться стали, когда выборы начались. А в 88-м про выборы еще никто не говорил.

– Но ты уверен, что это у вас было осознанно? Может, вы просто ездили на турбазу пить водку, по пьянке болтали о том о сем, а теперь преподносите это как мюнхенские пивные?

– А, пили-пили, и однажды я рассказал политический анекдот? И пошутил, что мы будем сидеть в Кремле? Нет, все было серьезно. Плана прихода к власти у нас не было, но мы обсуждали, что делать дальше. Вполне серьезно! Теперь, задним числом, я понимаю, что мы рассуждали очень наивно. Слепо верили в невидимую руку рынка… Которая все поставит на свои места.

– Это я очень понимаю. Я в те годы в одной компании виделся с Ларисой Пияшевой – царствие ей небесное, померла вот недавно, от рака.

 

Примечание Свинаренко про рак

Одна наша общая с Ларисой подруга вопрошала: «Ну, за что ей такое? За что?» Я резонно отвечал, что не знаю. Она настаивала, чтоб я дал свою версию. Я, подумав, дал: может, за то, что в свое время Лариса открыто поддержала Сергея Мавроди. Подкрепила его пирамиду своим авторитетом перестроечной активистки. Выступала по ТВ и требовала от него отстать, а когда его стали сажать, давала гневные отповеди. Я тогда еще у нее спрашивал – как же так, она же ученый экономист? И вдруг кинулась защищать пирамиду, на которой много темного народа погорело? Так подруга обиделась на эту мою версию.

Лариса мне тогда на мои ненаучные вопросы уклончиво отвечала, что в деятельности Мавроди есть много интересного. И точно, я знавал экономистов, которые на Мавроди хорошо наварили – они просчитывали все его ходы и вовремя скинули акции. В частности, Валя Цветков, покойный магаданский губернатор, рассказывал мне, что неплохо на этом заработал тогда. Как сейчас помню, перед самым дефолтом 98-го твой товарищ Илларионов печатал в разных СМИ тексты про то, что скоро в стране будет обвал по схеме Мавроди, потому что с ГКО мы дошли до самой верхушки пирамиды. Я читал эти его заметки и требовал от начальников «Коммерсанта» разобраться с этим. Сам я написать про это не мог, потому что далек от экономики, с этим надо было кому-то из спецов поработать. Мне казалось, что это хорошая тема и надо разобраться: то ли Илларионов дело говорит, то ли зря орет. Однако про эти пророчества только задним числом написали.

 

– И вот Пияшева тогда много говорила вот про такую невидимую руку. А я никак не мог понять, какой там механизм. А она мне все про руку да про руку. То есть я как бы с тобой тогдашним с ней говорил. С ранним Кохом. Я Пияшеву тогда спрашиваю: а как же всегда в начале любого капитализма обострение нужды и бедствий? Она объясняла, что просто делали неправильно, а сделать грамотно, так ни нужды, ни бедствий никаких. Вон она всех и уверяла, что вы, русские экономисты, все сделаете правильно. И Боря Пинскер, тоже на тот момент модный экономист и ее муж, это подтверждал. И Селюнин, и Шмелев… Они уже наезжали на Маркса и Ленина. Экономическая публицистика тогда так занимала умы, как никогда их не займет никакой Акунин. А еще, если ты помнишь, в 88-м впервые у нас отменили лимит на подписку. Народ кинулся все выписывать…  А бумаги не хватило! Опять лимит пришлось ввести. И тогда пошли массовые письма трудящихся в ЦК КПСС (слова-то такие! И страшно, и смешно…) И опять отменили лимит, ведь он – типа наступление на гласность. Купили бумаги у финнов, и решили вопрос. А если б народ знал чем это кончится, с вашей шоковой терапией… Вас бы живо на х… послали.

– Да-а-а… Конечно, я помню про подписку! Я же ездил на метро читать на стенде «Московские новости». Около Финляндского вокзала. Спокойненько ехал из института, делал крюк – мне это совершенно не по пути было –  там читал, и ехал домой.

– Вот когда началось это национальное, полез народ на народ – все отделяются… Стало ясно окончательно, что все кончено.

– Да, это не 86-й и не 87-й, а уж настоящий накал перестройки. И закон о кооперации… Все стало ясно. Что не удалось воспитать нового советского человека.

– Не человека, а народ! Товарищ Сталин, будучи творцом национальной теории, ввел градации общности людей.

– Это я уже не очень… Я, наверно, это учил, но ни хера не помню!

– Это было так. Человеческое стадо, потом семейная община, потом государство, потом народность, и нация. А Брежнев внес очень важное дополнение в марксистскую национальную теорию:  что кроме нации, появилась новая общность людей – советский народ. А она, однако же, не появилась! Так что национальная теория товарища Сталина оказалась верна. Вершиной общности людей является нация. А супернации под названием «Советский народ» создать не удалось.

– Не сошлись характерами.

– И братского союза никакого не было.

– Вот если б народы сказали – не расстанемся, мы вместе, – тогда б, конечно, Советский Союз остался. Но народы стали друг друга резать, и потому говорить про Советский Союз просто было как-то неприлично. Ну что, на штыках его держать? Колонизаторство какое-то.

– …а Америка, скажете вы? Так это чисто пропагандистская утка. Никакого такого народа нету. Они все живут поврозь в разных районах. И  друг с другом не общаются. Читайте предыдущую главу.

– Да… А может, чтоб империя держалась, надо было сказать – вот есть русские, а все остальные – второй сорт?

– Ну, так не было даже в царской империи. Русские не считали себя голубой кровью. Ни хера себе голубая кровь, когда русские обязаны были служить  в армии, а финны – нет.

– В ЮАР была та же ситуация, ты знаешь об этом?

– Нет.

– Я изучал вопрос на месте. Только когда к власти пришел Мандела,  черных стали брать в армию. А до этого – нет… Служить в те времена в армии значило воевать: Ангола же, Мозамбик там. Подставлять голову под пули в джунглях. У меня некоторые товарищи там воевали, с нашей стороны – ну там кубинцы и мы. Как могли буры туда черного взять? Чтоб он им в спину стрелял? Я с одним белым офицером разговаривал там, в Африке. Он говорил: «Тяжело, конечно. Я понимаю, что эти ребята пришли в армию по амнистии, они всю жизнь воевали в джунглях против нас. Среди них полно бывших партизан и прочих террористов… Многие черные воевали против нас, они были моими врагами, могли меня убить. А теперь эти черные солдатики – мои друзья. Я должен это принять – или уйти из армии. Впрочем, как христианин я понимаю, что черный – такой же человек, как я…»

– Вот и у нас – финны не должны были служить в армии. Им же Александр Первый дал эти свободы – налог не платить, в армии не служить. Татары же, к примеру, должны были в русской армии служить. Латыши с эстонцами – обязаны. А кавказские народы – только добровольно. Дикая дивизия была добровольная. Странный подход к комплектованию армии…

– А вот я сейчас выдам пассаж абсолютно политнекорректный, дам мысль, до которой ни русские не могут додуматься, ни немцы, а только прибалты и, пардон, хохлы. При том что я отчасти обрусел, отчасти стал космополитом, но хохлом же я не перестал быть тем не менее, – такое, пожалуй, невозможно. Так вот мы, хохлы (и прибалты), круче русских и круче немцев. Тебе это надо объяснять?

– Давай.

– Так слушай. В 45-м русские слили, закончилась вся вооруженная борьба против режима – Власов и что там еще было. И немцы в 45-м слили – даже немцы! Никаких очагов вооруженной борьбы у вас не осталось. А бендеровцы с лесными братьями еще до середины 50-х воевали. При том что оружия и лесов в России и Германии не меньше было чем, например, на Украине. Но вот русские с немцами, две великие нации – слили… В России и Германии все за Сталина, а у нас – не все. Ну как, пассаж красивый?

– Ты хочешь спросить, почему после 45-го не осталось нацистского подполья?

– Нет, я хочу спросить: сильная тема?

– Хорошая. Я к этому комментарий напишу.

ящик водки

 

Комментарий Свинаренко

В позиции украинцев, которые воевали против Красной Армии, была какая-то логика. Я с ней ознакомился в беседах с теми ветеранами СС, которые после войны укрылись в Штатах. Вот один из примеров. Один парень с Западной Украины пошел в 1941 году добровольцем на войну. Но не на привычной нам стороне фронта, а по ту сторону, которая была занята немцами. В немецкую он пошел армию, в украинскую дивизию СС "Галичина". А после войны домой, к жене, по понятным причинам возвращаться не стал. Потерялись они в той жизни. И вот, поехал он в Америку и стал в ней жить. А после девяносто первого жена нашлась! Она была жива и свободна! Ветеран забрал свою старушку в Америку. Она в ней заскучала и увезла мужа на Украину. Теперь они живут-поживают на родине на американскую пенсию, а она там – сказочное богатство. Помогают и родне, которая воевала на советской стороне фронта.

Я себе представляю, как это все может происходить.

Встречается этот возвращенец с ветеранами Красной Армии. Они его обзывают предателем. Он искренне удивляется:

Кто, я? Вы меня с кем-то путаете. Я проливал кровь под желто-голубым знаменем, на форме у меня был трезубец – заметьте, это теперь государственная символика моей родины. Я с оружием в руках боролся за независимость Украины, я освобождал ее от коммунистов и москалей – и вот она свободна. Поскольку я воевал за правое дело, старость моя достойно обеспечена, я состоятельный человек. Ну а вы-то за что воевали? Где то знамя, и та армия, и те идеалы, за которые вы умирали? Где те коммунисты, которым вы продались и под гнетом которых стонала порабощенная Батькивщина? Так вы обижаетесь, что у вас пенсия нищенская и ее задерживают? Странно... Я думал, вы радуетесь, что вас не повесили, как военных преступников, и даже не посадили в лагерь... Ну да ладно, угощу вас, по вашей-то бедности... Что, Германия плоха? Разве? Ее уважают в мировом сообществе. Фашисты плохи? Так их упразднили в сорок пятом и осудили в Нюрнберге. А что ваши коммунисты?..

Наверное, наши бедные ветераны ему что-то отвечают... Хотели бы вы оказаться на их месте? Ну и ситуация...

 

Комментарий Свинаренко

Мы забыли много подробностей  той жизни. Нам иногда кажется, что это при  Брежневе были разные глупости, а в перестройку мы более или менее соображали. А я вот нашел любопытный текст и спешу им с вами поделиться.

31 декабря Генеральный секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР М. С. Горбачев выступил с новогодним обращением к советскому народу, в котором отметил, что уходящий год был отмечен масштабной работой по перестройке экономики, успехи которой нам жизненно необходимы. Он завершается с лучшими, чем в прошлом году, показателями по национальному доходу и производительности труда. Больше произведено продовольствия, товаров и услуг, построено жилья и объектов соцкультбыта. И все же экономическая реформа еще не заработала на полную мощность. И полученные результаты не могут нас удовлетворить. Дают о себе знать все еще непреодоленные дефициты и другие трудности в повседневной жизни. Производство товаров, особенно качественных, отстает от спроса на них. Нам предстоит многое сделать в будущем году, чтобы решительно изменить в экономике ситуацию к лучшему. И эти изменения придут. Они придут вместе с хозрасчетом и самофинансированием, арендой и подрядом, с укреплением кооперации, оздоровлением внутрихозяйственных отношений, расширением простора для инициативы и социалистической предприимчивости. Нам надо всем настраиваться на такую работу, которая позволит преодолеть застарелые недуги, избавиться от всякого рода нехваток, создать новое качество жизни для советских людей.

 

Продолжение следует

 

Опубликовано в журнале «Медведь» №70, 2003


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое