Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Интервью

Ящик водки. Бутылка десятая, 1991

Ящик водки. Бутылка десятая, 1991

Тэги:

– Алик! Когда год начинался, мы и знать не знали, чем он кончится. В моих планах такого не было – менять политический режим. Настроение я помню у меня было такое: пока все разрешено, надо что-то успеть сделать, куда-то съездить, чего-то заработать… Какая- то суета… Какие-то люди все мелькали. С Гдляном я тогда встречался, с Артемом Тарасовым, какими-то прокурорами из Чечни – с ними мы выпивали в буфете какого-то дешевого московского отеля. Это считалось круто. И у них, пьяных, из карманов сыпались пистолеты. Было как-то душно, сумеречно, и советские плюшевые занавески на буфетных окнах тяжело пылились… О чем я со всеми этими людьми говорил, чего они хотели от отдела преступности – забыл.

Американцы тогда еще навалились, столько их, репортеров, оттуда наехало! Откуда-нибудь из Милуоки, они были вообще никто и хотели стать всем в дикой стране. Типичная заявка такого американца с фермы со Среднего Запада: «Я приехал на три дня в Москву, чтоб быстренько найти золото партии (КПСС) и прославиться на этой сенсации». Разумеется, русского они не знали, но это их не смущало. Что справедливо: знай они его, количество найденного золота партии от этого бы не увеличилось. Надо сказать, что за помощь в работе американские следопыты обещали заплатить чуть ли не 50 долларов.

– То есть они так оригинально придумали – найти золото партии. И таких оригиналов оказалось – тысячи! Я видел похожую схему этим летом, когда взял в аренду маленькую яхту и поплыл по греческим островам. И приехал я на остров Итаку – родину Одиссея. Так все яхты, которые там стояли, назывались «Одиссей». Или «Улисс» на худой конец. И я подумал –  почему так? Флаги разных стран – а название одно? И я представил себе отца семейства где-нибудь в Англии, он  сидит и планирует летнее путешествие. И думает – будет очень оригинально, если я на яхте «Одиссей» зайду на Итаку. Меня там встретят аплодисментами! Люди выбегут меня встречать на набережную! Ах, «Одиссей» вернулся на Итаку! И сколько ж отцов семейств так сидело и планировало - в разных уголках Земного шара! И только одна моя яхта называлась иначе. Вот и те журналисты из Милуоки сидели и думали – никто не догадается найти золото партии и про него написать репортаж! Я один напишу – и сразу вернусь к своей Мэри, под жопу под ее толстую.

– Но был среди них и некто Дэвид Рэмник – не самоучка из Портленда, штат Орегон, как обычно – но настоящий корреспондент Washington Post, аккредитованный в Москве. Карьерный такой журналист. Иногда звонил мне, чтоб я ему дал консультацию. Ну, отчего не дать – сидим, бывало, пьем, вот как сейчас с тобой, и треплемся; это у нас тогда называлось консультация. (А сейчас это называется – написание книги…) И вот спустя годы я в Нью-Йорке в книжном магазине увидел книжную полку, которая вся была заставлена книгами Рэмника! Одна - очень толстая, она была про тайны русского путча. Типа «Судьбы России и наша эпоха». Что-то есть в этом! Человек пожил пару лет в Москве, понял всю Россию – и уехал домой, и там всю эту понятую Россию описал в книгах. И ничего в этом страшного. Я такое часто встречал в Америке, вот это нерусское трепетное отношение к результатам своего труда. Помню, в одном американском доме на стене я увидел яркую картинку. И спрашиваю хозяйку: «Судя по дорогой раме, это наверно серьезная какая-то работа кого-то из классиков абстрактного  искусства?» Да нет, отвечает, это я недавно купила новый принтер и испытывала его в разных режимах. А после понесла листок выкидывать на помойку, но по пути пожалела. Все-таки я полчаса времени на это убила! Пусть останется…

После такого урока и я стал трепетней относиться к своим текстам. Вон сколько их я уже выпустил в виде книг. Да… И вот эти америкосы все терлись тогда среди нас… Помню, кто-то из них позвал меня выпивать. Домой к себе, на какую-то съемную квартиру на бульварах. Я пошел. Ну, думаю, приду сейчас вот с пузырем, мы с американцем сядем на кухне, он порежет колбасы, достанет граненые стаканы, мы будем сидеть вдвоем за столом, пить водку и спорить о судьбах Отечества, пытаясь друг друга перекричать. А вместо этого там оказалось 50 гостей, они бродили по квартире и пили виски из пластиковых  стаканчиков. Специально каких-то студенток норвежских хозяин предусмотрительно подогнал... Это сейчас ясно, что то было типовое американское party – а тогда я подумал, что эта разовая уникальная акция. Мне казалось, что человек на моих глазах изобрел принципиально новую технологию времяпрепровождения. Я ждал, что вот скоро разойдутся эти странные люди, и мы наконец займемся тем, что и планировали – бухать на кухне и спорить о всякой херне.

Вообще тот год весь был какой-то театральный. Бурлеск, маскарад, переодевания… Вспоминается Пелевин – какие-то странные, как будто придуманные сюжеты…

– Да… А я помню , был обмен денег, в апреле, по-моему. Очень было интересно. Я же был предисполкома, я же был председатель комиссии по обмену денег! В нее кроме меня входил кгбшник, прокурор, председатель финансового комитета.

– А вас было столько, чтоб вы посерьезней отнеслись?

– Ну да. Но все разболтали тут же. Все было нормально.

– А ты с этого что-то наварил?

– Ни хуя. Ни-ху-я. Ничего не наварил. Потому что я обменивал всем все. И ничего себе за это не брал. Это была моя внутренняя установка – я решил, что нужно провалить эту реформу. Откровенно говоря, я не понимаю смысла – зачем это нужно было делать? Они думали, что некоторое количество людей постесняется показать свои кубышки, и так они санируют денежное обращение. Ну, понимаешь, да? Но  люди принесли все, что у них было. Люди несли по RUR50 000, по 100 000.

– А у тебя были запасы кэша, чтоб столько денег выдать?

– Нет. Зачем? Это ж через Сбербанк все. Я только подписывал. 

– А почему ты решил провалить эту реформу?

– Потому что я считал, что это свинство –  отбирать у людей деньги. Вот. Очень было, очень интересно… 

ящик водки, 1991

 

Комментарий Коха

Конец Советского Союза. 1991 год. У нас, Игореша, книжка разваливается на две равные половины: 10 бутылок про Советский Союз, а десять бутылок ­– про Россию. Ведь не договаривались, а само получилось. Магия чисел… Ебеныть.                                              

1. Страх, обычай и романтические демоны         

Вот подходит конец первой половине. Подведем итог. Чем был для страны курс Горбачева? Был ли неизбежен крах? Была ли перестройка и гласность свободным выбором титана или Горбачев был заложником обстоятельств? В череде этих вопросов павловский обмен денег – жалкая соринка в океане событий. Но соринка очень характерная и демонстрирующая всю хрупкость власти, ее безусловную условность. 

Как я уже говорил раньше, власть – это лишь частица тонкой корочки цивилизации, которая покрывает бушующую вселенную человеческого стада. Демоны свободы, анархии и  разрушения могут быть скованы лишь страхом и обычаем. Когда же страх исчезает, а обычай повсеместно подвергнут сомнению, демоны вырываются наружу и обывателю остается только молиться, чтобы вырвавшаяся из пут человеческая изнанка привела к минимальным жертвам. Один из лучших поэтов нашего поколения, Тимур Кибиров, в своей стилизации-пародии на поэтов-революционеров «К вопросу о романтизме», так описал этот угар кретинизма:

 

                                     И скучно, и грустно. Свинцовая мерзость.

                                     Бессмертная пошлость. Мещанство кругом.

                                     С усами в капусте. Как черви слепые.

                                     Давай отречемся! Давай разобьем

                                     Оковы! И свергнем могучей рукою!

                                     Гори же, возмездья священный огонь!

 

                                     На волю! На волю из душной неволи!

                                     На волю! На волю! Эван эвоэ!

                                     Плесну я бензином! Гори-гори ясно!

                                     С дороги филистер, буржуй и сатрап!!

                                     Довольны своей конституцией куцой!?

                                     Печные горшки вам дороже скоты?

                                     Так вот же вам, вот! И посыпались стекла.

 

                                     Эван эвоэ! Мы под сводом законов

                                     задохлись без солнца – даешь динамит!

                                     Ножом полосну, полосну за весну я!

                                     Мне дела нет, сволочь, а ну сторонись!

 

                                     ………………………………и т.д. и.т.п…………

                                              

2. С чего все началось        

Однако вернемся к нашим баранам. Горбачев встал во главе Советского Союза в 1985 году. Страна добывала примерно 600 млн. тонн нефти в год, помимо этого около 500 млрд. куб. м газа, металл, лес и пр. примерно в тех же объемах, что и сейчас. Не забудьте, что это все вместе с Казахстаном, Украиной и другими республиками. На территории РСФСР в то время добывалось нефти примерно столько же, сколько и сейчас – около 400 млн. тонн, а вот газа мы уже сейчас добываем больше – примерно 520 млрд. куб. м. В целом СССР имел довольно устойчивую экономику с очевидным сырьевым уклоном. К недостаткам этой экономики нужно отнести зависимость от импорта продовольствия, чудовищно милитаризованную обрабатывающую промышленность и сферу научных исследований и опытно-конструкторских разработок (НИОКР).

К тому моменту СССР начал отставать от ведущих стран, прежде всего в сфере информационных технологий. Дальнейшее отставание могло фатальным образом сказаться на сохранении военного паритета, и поэтому было принято решение о резком качественном скачке в сфере высоких технологий. Дальше будет понятно, почему это, на первый взгляд правильное решение, стало поворотным моментом в истории нашей страны, первым шагом, после которого нет пути назад, что это решение по сути и развалило Советский Союз.

Принятое решение было чрезвычайно субъективным, поскольку основывалось не на потребностях населения, не на спросе, а на фетише военного паритета. Носителем этого фетиша была тогдашняя правящая элита, которая сама не могла четко объяснить – зачем ей этот паритет. Впрочем, фетиш на то и фетиш, что его нельзя объяснить логически. Целесообразность, в следующем поколении превращающаяся в правило, через поколение превращается в фетиш. Оголтелый милитаризм Сталина, основанный на теории броска на Запад, был целесообразен в рамках той системы ценностей, поскольку имел все шансы на успех. Ставший правилом милитаризм Хрущева и Брежнева был хотя бы не вреден, поскольку являлся минимальным стимулом к научно-техническому прогрессу. Милитаризм Горбачева, выродившийся в манию военного паритета, не мог объяснить никто, включая его самого. Налицо классический фетишизм.

Так или иначе, но была принята программа ускоренного развития отраслей высоких технологий: электроники, робототехники, коммуникаций и связи. Госплан начал выделять огромные ресурсы, началось строительство новых заводов, развивались исследовательские институты, открывались новые факультеты в вузах и т.д. Это тогда модно было называть – целевая комплексная программа. Потребовались массированные закупки западного оборудования: были выделены значительные средства в валюте. Совок, как большой неуклюжий бульдозер, скрипя, громыхая и изрыгая дым, начал поворачиваться в указанном направлении. Ни у кого этот маневр не вызвал тревоги. Все как обычно, так уже много раз было. Сказали создать металлургию – создали. Сказали освоить нефтяные месторождения Западной Сибири – освоили. Сказали полететь в космос – полетели.

Заработала пропагандистская машина: даешь научно-технический прогресс! Догоним Японию по количеству роботизированных комплексов! Персональный компьютер – это не роскошь, а необходимая в работе вещь! И все дальше, в том же духе.

Однако оказалось, что все не так просто. Оказалось, что для сферы высоких технологий нужна совершенно другая культура производства. Совершенно иной уровень подготовки персонала – как рядового, так и инженерно-технического. Нельзя сказать, что в Советском Союзе таких людей не было. Конечно, были и много. Однако все они трудились в отраслях, созданных еще при Сталине и Берии: в атомной промышленности, в ракетно-космической, авиационной и некоторых других. Оттуда этих людей забрать нельзя – опять же военный паритет нарушится. Короче, нужно воспитывать новые кадры и переквалифицировать старые. Колоссальная задача!

Очевидно, по многим обстоятельствам, что сталинского сценария (шарашки и лагеря) при решении этой кадровой задачи у Горбачева не было. Оставалось одно – воспитывать не кнутом, а пряником. А если пряником, то нужно повышать зарплаты, строить больше жилья, больше и разнообразнее питаться, нужно хорошую, добротную одежду, качественные товары долговременного пользования и т.д. Опять выделяются ресурсы, строятся заводы, закупается импортное оборудование. Опять бульдозер, урча, поворачивается и в эту сторону – даешь рост производства товаров народного потребления!

Для развития воображения будущих инженеров нужно дать им более разнообразную духовную пищу, а не застойную, опостылевшую жвачку. Значит необходимо резко поднять качество собственного кинематографа, литературы, телевидения. Пришлось признать и неизбежность частичного открытия железного занавеса, пока на уровне попсы. Опять, пусть небольшие, но дополнительные ресурсы.

Таким образом, тот маневр, который первоначально замышлялся как абсолютно локальный и безобидный, затронул практически все сферы совка, и страна, абсолютно застывшая и казалось бы неизменяемая никакими силами, начала постепенно, все ускоряясь, меняться. Этот маневр, в приятном соседстве с Чернобыльской катастрофой, потребовали все возрастающего колоссального количества ресурсов, что неизбежно сказалось на расходной части бюджета. Очевидно, что в сочетании с огромным оборонным заказом расходная часть бюджета росла год от года как на дрожжах.

Что же в это время происходило с доходами страны? К  тому времени Запад уже пережил энергетический кризис. Были разработаны энергосберегающие технологии, экономичные двигатели. Освоены новые месторождения нефти: в Северном море, Мексиканском заливе и пр. Страны Персидского залива резко нарастили добычу. Все это привело к падению нефтяных цен, а значит, к сокращению доходов советского бюджета.

Увлеченные идеей создания нового человека для постиндустриального общества, человека, способного производить высокотехнологичную продукцию, образованного и эффективного, наши вожди вдруг обнаружили (батюшки!), что советский человек пьет как скотина. Началась фантасмагорическая борьба с пьянством и алкоголизмом. Опустим все перипетии этой борьбы. Мы все хорошо помним и прекраснодушие вождей, и безалкогольные свадьбы, и чайники с коньяком, и вкус одеколона, и не раз уже упоминавшееся самогоноварение. Здесь важно то, что сокращение потребления алкоголя (и соответственно, сокращение его производства) нанесло удар по доходам бюджета. Я, когда работал вице-премьером, то, помимо прочего, отвечал и за собираемость алкогольных акцизов. Так вот, я специально поднял статистику по годам, предшествующим описываемому периоду. Доходы от продажи алкоголя составляли примерно 20% от доходов бюджета. Кроме того, в связи с сокращением расходов на потребление алкоголя граждане предъявили освободившиеся деньги на рынок для покупки других товаров и смели с полок магазинов все, что на них было. Начался тотальный дефицит.

Даже умственно отсталый дебил поймет, что вопрос бюджетного дефицита в этих условиях лишь вопрос времени. И он не замедлил явиться. Чем его покрывали? Тремя вещами. Первое – западными кредитами. В общей сложности было заимствовано около 100 млрд. долл. Второе – необеспеченными кредитами (по сути – эмиссией) Госбанка. Это привело к тотальному дефициту всего. Третье – напоследок, в начале 1991 года, уже Павлов взял пятилетние кредиты (по сути – изъял средства граждан) у Сбербанка и Госстраха (об этом чуть позже).

Представим себе: огромное количество заводских корпусов строится, закуплено импортного оборудования на миллиарды долларов. Миллионы людей работают на этих стройках. Им всем нужно платить зарплату. Но заводы, которые они строят, еще не производят никакой стоимости (забегая вперед, скажу – и не произведут, поскольку кончатся деньги). Таким образом,  товаров больше не стало, а люди зарплат получили больше. Опять кошмар дефицита всего. Цены-то устанавливаются государством, а не являются результатом баланса спроса и предложения.

Деньги потеряли даже тот убогий смысл, который они имели при социализме, и окончательно превратились в резаную бумагу. Именно на излете перестройки мой отец, который всю жизнь неплохо зарабатывал на заводе, завел коров, поросят, кур. И все наше семейство и в Тольятти, и в Питере питалось с этого (даже были попытки варить сыр). Человек потерял последнюю связь с государством – деньги. А больше его с родным государством ничего-то и не связывало, по большому счету. Страна погрузилась в царство бартера и натурального хозяйства.  

 3. Чем все кончилось 

Однако власть не замечала надвигающейся угрозы. С упорством маньяка она не хотела сокращать расходы. Когда же власть наконец поняла, что это необходимо, то взяла и остановила финансирование всех указанных выше инвестиционных проектов, вместо того, чтобы сократить оборонные расходы. В 1990 году у нас был самый большой в советской истории оборонный бюджет. Одна программа «Буран» стоила около 10 млрд. долл. А ведь 70% остановленных инвестиционных проектов именно в этом и следующем годах должны были дать первую продукцию.

Весной 1991 года новый премьер Валентин Павлов решил убить двух зайцев сразу. Резко сократить количество денег на руках у населения, чтобы сгладить проблему дефицита, и заодно пополнить бюджет неэмиссионными рублями. Для этого он затеял обмен денег, в расчете на то, что люди не понесут обменивать кубышки. Но люди понесли. Они объясняли: бабушкино наследство, нашел на улице, копил всю жизнь, тетка дом продала и т.д. А на местах сидели такие, как я, которые хотели им верить, и поэтому в части обмена денег реформа провалилась. Однако у этой реформы была еще одна, более масштабная задача. Как я уже говорил, Павлов решил взять кредиты у Сбербанка и Госстраха. Кредиты решено было взять большие, надолго и под маленький процент. То есть, по сути, изъять вклады граждан – и дело с концом. Поэтому в постановлении об обмене денег маленькими буковками, в конце и где-то сбоку, было написано, что, мол, вклады больше 4000 рублей замораживаются, а когда разморозятся, то об этом будет сообщено дополнительно.

Кстати, в этой связи не могу не заметить, что когда Гайдар отпустил цены, то его упрекали во всех смертных грехах. Но один грех ему точно предъявить нельзя – он не обесценил вклады граждан. К тому моменту, когда пришло правительство Гайдара, этих вкладов уже не было. Их потратил Павлов с Горбачевым. Ну, то есть запись в сберкнижках у граждан, конечно же, была, а вот денег – не было. Куда потратил Горбачев эти деньги – одному Богу известно. Только когда через полгода Гайдар пришел в союзный Минфин, их там уже не было. Лишь искаженное восприятие нашими людьми действительности и «чудно» работавшая при Ельцине пропагандистская машина сделали так, что Гайдар украл вклады граждан. Кстати, Минфин России в 1995-96 годах вернул эти кредиты и Сбербанку и Росгосстраху. Однако это были уже другие деньги – инфляция их съела.

Финальным упражнением Горбачева была децентрализация финансовой системы СССР. Как известно, в 1990-1991 годах союзные республики настаивали на обособлении денежного обращения, включая создание собственных центральных банков и получение квот на эмиссию. Надо заметить, что именно на таком варианте союза сейчас настаивает Белоруссия. Российское руководство отказывается от этого варианта, прекрасно понимая, что при таких условиях союз не более чем декорация. Поэтому Путин твердо стоит на позиции единого эмиссионного центра.

Нужно понимать, что на тот момент у Горбачева были все необходимые конституционные полномочия (включая силовые) для предотвращения децентрализации финансовой системы СССР. Абсолютно неверно утверждать, что он не понимал опасности для целостности страны такой децентрализации – ему много раз объясняли те последствия, к которым она приведет. Перед ним положили проект Указа Президента СССР, который сохраняет единую финансовую систему. Он абсолютно сознательно отказался его подписывать. Вот как покойный премьер Павлов описывает это в своей книге «Упущен ли шанс» (стр. 140–141).

 «…. Оставляя в стороне все предположения, подтвердить или опровергнуть которые может только история, могу сказать, что крах перестройки, наряду с другими факторами, предопределили личные, человеческие качества Горбачева, его глубокое безразличие ко всему, что не касалось его собственного благополучия. А пиковым моментом, когда Горбачев полностью раскрыл себя, предательски дав зеленый свет развалу Союза, было то памятное совещание, когда он по сугубо тактическим соображениям отказался подписать Указ, сохранявший целостность кредитно-финансовой системы страны.

Своими руками Горбачев выпустил на волю «финансового джина», который вскоре на части разорвал великую державу, строившуюся столетиями. Он все понимал. Он отлично осознавал последствия своего равнодушия. Но он в буквальном смысле не пошевелил пальцем, чтобы спасти государство.

В Беловежской пуще тогдашними политическими лидерами России, Украины, Белоруссии распад СССР был оформлен официально.

Однако я глубоко убежден, что в действительности истинным виновником катастрофы является Горбачев». 

4. Небольшой итог 

Крах СССР был неизбежен. Финансовая система не выдержала горбачевского прожектерства. Рейган загнал нас за Можай. Если и существовал сценарий сохранения Союза, то он состоял в том, что необходимо было сразу выйти из гонки вооружений и глобального противостояния, потеряв соответственно международные позиции. Высвободившиеся средства направить на те два направления, на которые и предполагали – высокие технологии и ширпотреб, и наращивать ВВП, имея статус региональной державы, но члена ядерного клуба. Это, собственно, и есть китайский путь. Ну не нашлось у нас своего Дэн Сяо Пина. А задним умом все хороши. Я думаю, что в 1985 году не было ни одного человека, который считал этот сценарий реалистичным. Случилось то, что случилось.

Тем не менее, сейчас мы фактически находимся именно в этой точке. Мы региональная сверхдержава, член ядерного клуба. Мы не участвуем в гонке вооружений и никому не противостоим. Экономика у нас растет и инвестиционные приоритеты определяются спросом и предложением.

Но у нас есть и несомненные преимущества. У нас уже прошла приватизация и построены основы демократических институтов. Китаю еще все это предстоит. Так что все не так плохо.

Да… История не знает сослагательного наклонения. Еще, в истории масштабы тех или иных фигур определяются позже. Иногда сильно поздно. Иногда – никогда. Есть нобелевский лауреат мира – Ясир Арафат. А есть Александр Второй, которому никто, кроме меня, не хочет ставить памятник. Много кого и чего есть. В ней уже прочно есть Горбачев и Ельцин. Они теперь, как сладкая парочка, всегда будут вместе Горбачев и Ельцин, Ельцин и Горбачев. Может, это Господь их так наказал? За то, что ругались, а на кону была страна. Теперь вот и сидите в истории вместе. Доненавиделись.

Через сто лет школьники будут их путать. Кто за кем шел? Кто кого сверг? Елки-палки, ну зачем все это учить! Тема «Основатели нашего государства». Боже, какая муть… Давай еще раз. Владимир Красное Солнышко… Владимир Мономах… Это Рюриковичи… Петр Великий… Николай Первый… Это Романовы… Ленин, Сталин… Кухаркины дети, солдатские императоры. Ельцин – Горбачев… Или Горбачев – Ельцин? Разрази меня гром – не помню… Тоже безродные: деревня Будки Ставропольского края… Они оба там родились, с тех пор и ругаются, наверное… А вот – Владимир Третий, Это нынешние – Путины… Уф, все кажись? Ладно, садись, три… 

ящик водки, 1991

 

– Как сговорились. Те немножко, эти немножко, после еще кто-то… И так потихоньку…

– Все против народа, конечно?

– А разве не всегда так?

– Всегда. И каждый говорит что он о народе заботится, да?

– Помню, –  это если чуть забежать вперед – в дефолт, когда люди тыщами разорялись, Сергей Владиленыч полетел отдохнуть от передряг не куда-нибудь, но в Австралию. Это было очень красиво. Очень тонкий театральный жест. Я не спец в экономической политике, но обращаю твое внимание на проходные публикации такого рода: «На вкладах населения сколько-то триллионов денег, и вот для оздоровления экономики надо, чтоб эти деньги куда-то делись. И в кубышках столько-то – по-хорошему, это тоже должно куда-то ухнуться, и тогда экономика наконец заработает как часы. Получка будет спускаться за неделю вся - на товары первой необходимости». Всякое сбережение – это нож к горлу экономики. Так что, когда Горбачев заморозил вклады, а Гайдар освободил цены – то это и есть слаженная работа государственной машины. И можно орать: это не я забил, я только пас дал! Или наоборот: я не сам забил, а с его паса! Но результат – налицо. Счет два – ноль. Так?

– Нет. Нет! Тут сложнее. Да, действительно, нужно санирвоать денежную массу, то есть уменьшить количество рублей. Но помимо этого нужно еще и повышать оборачиваемость денежной массы! То есть надо, чтоб граждане больше покупали. Следовательно, надо повышать доходы этих граждан. Скажу больше: повышение покупательной способности граждан – это самое стимулирующее экономику явление. На этом, собственно, стоит все кейнсианство. Которое учит, что надо придумывать искусственные методы повышения потребления. Поэтому, когда ты говоришь ерунду, это неправильно.

– Как раз и из твоего кейнсианства вытекает то же самое – сбережения экономике не нужны. Она ж не на благотворительность нацелена. Идеально в этом смысле, как мне кажется, работала советская экономика – в ней, если ты покупал бутылку водки, то уже мог не волноваться насчет прочих трат: дневной заработок у большинства был меньше стоимости поллитры. Это было для экономистов, думаю, счастьем. А кейнсианство, кстати, еще не заклеймлено как реакционная теория?

– Нет. А еще есть фридманиизм – это как бы альтернатива кейнсианству.

– Это Миша Фридман придумал?

– Нет,  Милтон Фримдан. Чикагская школа. Но это не касается нашей темы.

– Но почему ты мне не хочешь рассказать про Кейнса? Ты, может, сам про него ничего не знаешь?

– Джон Мейнард Кейнс. Говорят, пидорас.

– А чем еще знаменит?

– Придумал теорию, основанную на так называемом мультипликаторе Кейнса. Ну перестань, это неинтересно!

– Как – неинтересно? Гайдар, Горбачев и Кейнс.

– Нет. Неинтересно. Мне интересно другое: в 91-м Ельцина выбрали президентом. А Собчака –  мэром, и это все в  один день, кстати, произошло.

– Тебя все это порадовало.

– Да.

– И меня Ельцин страшно порадовал. Я думал – вот счастье. Царство справедливости. Все будет прекрасно теперь. Наконец-то мы этих пидарасов…

– Так оно и случилось. Наконец счастье и справедливость наступили. Правда, пидарасы опять вернулись. А потому что вся Восточная Европа приняла законы о люстрации, а Россия не приняла. И не запретила работать на серьезных должностях коммунистам и КГБ-шникам.

– Если б она запретила, то кто бы командовал?

– Я, я бы командовал. 

– Ага, и я. А больше никто. Вдвоем мы бы много не командовали.

– Да до хуя бы мы накомандовали. Но вот Чубайс с Гайдаром – точно бы не командовали! Они же были коммунисты. А Димка Васильев бы командовал. Нормальная была бы компания.

– Что, думаешь, мы бы справились без коммунистов?

– Конечно. Знаешь, как было б хорошо, если б они не мешали.

– Ничего хорошего не было б в том, если б от власти были оттерты самые социально активные люди, самые карьерные… Хотя… Я бы расстреливал всю эту пиздоту. В свое время – так с удовольствием бы.

– Мы б им сказали: ребята, если не хотите в расход, тогда заткнитесь и сидите в подворотне своей. А то с ними разговаривали, спрашивали их мнение… 

– И еще так: «Вот сейчас каждый подписывает бумагу: Я, такой-то, состоял в компартии, и потому подлец и негодяй, или дурак. Или продался. Прошу меня простить и буду платить алименты до конца жизни. И согласен ходить с клеймом на лбу». А кто-то б сказал: «Лучше расстреляйте». Ну вот, половину б расстреляли, а половина б ходила с клеймом. Это было б справедливо.

– Да. И избирательных прав их лишить.

– Это само собой. Кастрировать их или нет – это еще можно обсуждать, а что избирательных прав лишить – это точно.

– Кастрировать? Нельзя: у нас демографическая ситуация тяжелая.

– Вот видишь. Конечно, хотелось бы коммунистов поприжать. Но, с другой стороны, надо признать, что шустрых людей в стране мало. И многие из них пошли в партию, чтоб эту шустрость как-то пристроить к делу.

– Шустрость! Ха-ха-ха!

– А если этих, кто был в партии, отодвинуть в сторону и послать на второстепенную работу, то где б мы взяли людей на ответственные посты? Таких-то много, кто говорит – я ничего не умею, но зато я ничего не спиздил, я честный, я чудный, – но надо же как-то и горы сворачивать. А не просто сидеть со своей идейной девственностью… Так вообще бы все остановилось.

– А в августе был путч.

– Что, сразу? Как-то быстро мы до путча добрались.

– А что? Ельцина избрали, обмен денег провели – и сразу путч. Херак.

– А съезд депутатов? А начало переговоров в Ново-Огареве?

– Слушай, отвали, а? Это ж никого не интересует.

– Ты что, не помнишь новоогаревского процесса?

– Да не было никакого процесса. Просто они сидели бухали… И на хуй Горбача посылали. Вот и весь процесс. Это, кстати, здесь недалеко, по пути на мою дачу – где сейчас Путин живет.

– А, где кирпич висит.

– Да.

– А ты помнишь, что был референдум о судьбе СССР? И «за» было 112 миллионов человек? Из 146 миллионов голосовавших?

– Да помню.

– И что ты об этом скажешь?

– А чего тут говорить? Ну и хуй с ним.

– Ну как же – хуй. Люди сказали – СССР сохранить, а им ответили: очень хорошо, но мы его развалим. Пардон.

– Да, и его закрыли. В соответствии с решениями.

– Обанкротили. Умышленно.

– Да. Ну ты же помнишь, какой Горбачев льстивый вопрос задал? «Согласны ли вы проживать в Союзе равноправных и справедливых, где все поровну и все чудесно?» За такое все проголосуют! Я бы сейчас проголосовал за такое. Но к тому времени не было такого, ну и хера ли было спрашивать?

ящик водки, 1991

– А тебя не волнует, что была восстановлена немецкая республика на Алтае?

– Не-а. Никак.

– Так, какие еще события? А смерть Кагановича тебя тоже не ебет?

– Уж не ебет так не ебет. Ну перестань!

– А указ президента о департизации госучреждений?

– Чего?

– Департизация.

– Не, это все было ненастоящее.

– А что организацию Варшавского договора распустили?

– А куда б они на хуй делись? Де факто они сами распустились. Давай лучше про ГКЧП.

– Ну давай. Это был как раз понедельник. Приезжает ко мне шофер, заходит на кухню, где я чай пью, и смотрит на меня. Я говорю – ты чего приехал, сегодня ж у нас выходной? Номер (газеты «Коммерсант», где я тогда работал) сдавали все выходные, надо ж и отдохнуть… Ну да, говорит, теперь вам только и остается что отдыхать – все же кончилось. Что ты, спрашивает, думаешь об этом обо всем? О чем? Ну что Горбача выгнали? Бля-я-ядь! Включаю ТВ, врубаюсь, и мы едем в редакцию. Только ночью из нее вернулся! И он говорит:  ты знаешь, я тебя везу – так это просто жест доброй воли…

– А так-то весь мир насилья мы разрушим?  

– Типа. Трудовая у него в советском учреждении осталась, он недавно работал – и его радовало, что он не лопухнулся с переменой строя. Сидим после в редакции, смотрим «Лебединое озеро».

– Это «Манфред» был! Симфоническая поэма!

– Да ну? Точно?

– Да. Чайковского. Точно знаю.

– А печаталась газета в типографии «Красная звезда». Которая сразу позвонила и сказала: «Знайте, вот таких, как вы, мы никогда больше печатать не будем. И сейчас накажем виновных, которые допустили преступное сотрудничество с вами за ваши грязные деньги». А кэш, кстати, стали развозить по квартирам надежных людей. Готовились же к обыскам, к конфискации, арестам, и как-то пытались наладить систему выпуска газеты в подполье. И в такой обстановке, значит, редколлегия начинается. Яковлев объявляет, что решил работать в подполье.

– Не одни бабки у него в голове были, а?

– Ну да, тогда, в путч, продать газету олигарху вряд ли бы удалось. И вот он говорит: «Предупреждаю, что все это может херово кончиться. Понимаю, что не все готовы к таким рискам. Давайте сейчас мы выйдем из кабинета, и кто хочет, пусть валит, мы его поймем. А кто вернется в этот кабинет, – на тех я буду рассчитывать». И вот люди собрались через пять минут, с любопытством оглядываются вокруг – интересно же, кто свалил! И недосчитались мы одного человека. Не будем называть его имени, достаточно в журналистских кругах известного. Скажу только, что 22 августа он как ни в чем ни бывало вышел на работу. Я его, конечно, призвал к ответу. От без тени смущения дал мне объяснение: «Я – неоконсерватор. Потому что еврей. Есть среди нас диссиденты, конечно, но настоящий ответственный советский еврей заинтересован в сохранении СССР. Потому что если Союз развалится, то русских погонят из бывших республик. Они, голые и босые, побегут в Москву. И, увидев там сытых и довольных евреев, кого же, спрашивается, кого они начнут бить? Это кому-то надо? Никому. Вот потому я и поддержал ГКЧП. Там я сделал все что мог, а теперь, когда победила ваша гребаная демократия, вот вернулся к вам. А куда ж мне теперь еще идти…»

Ну и начинаем мы придумывать – что писать, где печатать. И как раз тогда Яковлев учредил «Общую газету», куда взял своего папашу  с «Московскими новостями», «Комсомолку» и еще кого-то, всего 11 газет. Слушали мы, как сейчас помню, «Эхо Москвы» – оно тогда, кажется, в первый раз так засветилось. Прямые репортажи вело из Белого дома, с баррикад… Этакое русское CNN без картинки. Картинку же я по наводке «Эха» ездил смотреть на место. Они как объявят, что вот через полчаса будет ракетный обстрел Белого дома – так я туда с кислой рожей еду: вот твари, с ракетами-то, а деваться некуда – я ж репортер, вызвался освещать событие… Фактуру же надо собрать, как бомбили… Но и желание приобщиться к историческому событию – тоже, само собой, было. А ездил я туда на шофере, который таки остался при мне. И только говорил: «Смотри же, никому про это, я тут инкогнито».

– Он каждый раз обосновывал свою смелость! А можно было ее не обосновывать. Смелость – и смелость.

– Ну да. И вот хожу я под Белым домом, время от времени, что твой Альенде, поглядывая в небо – не валится ли мне на голову родная русская ракета. А они все не летели и не летели. Ну, и идешь с народом беседовать. Самое интересное было допрашивать военных. Там же понаехало танков, БТРов, и на антеннах у них триколоры, братание народа с войсками… «Вы зачем приехали? – Нам приказали занять позиции, вот мы  и заняли. – А триколоры зачем у вас? А тряпки болтаются какие-то, они нам не мешают. А восставший народ вам несет еду, питье и жвачку, это как? Пусть несет, устав не запрещает питаться. – А девушки демократически настроенные лезут в БТР, чтоб дать военнослужащим? – Ну пусть дадут, а что? Политика тут не при чем. – А если вам дадут приказ стрелять в народ, то что? – А мы, вообще говоря, люди военные, и выполнять приказы – это как раз наше. Вот какой был приказ, такой выполнили. Будет другой – и его выполним». И вот я написал заметку про то, что армия пришла к Белому дому не с целью  заниматься политикой, но чтоб выполнять приказы.

– И очень хорошо, что у нас такая армия.

– Вот. Армия не перешла на сторону восставшего народа. Такую заметку я написал для подпольной газеты. И это был, конечно, курьез: этот текст с удовольствием напечатали бы и ГКЧПисты в своей легальной прессе! А я – в подполье зачем-то написал заметку, невыгодную демократам. Смешно, правда?

– Да.

– А с другой стороны, что ж, в подполье надо писать под диктовку, для пиара? И вот еще что. Когда задавили троих в туннеле, – я поехал туда разбираться. И спустился в тот туннель под Кутузовским.

– Это были Комарь, Усов и Кричевский. И вот я в туннеле… Там как раз стоят БТРы, которые задавили их… И вот я там заметил такую вещь: в туннель-то я  попал, а обратно оттуда выйти – никак, его заблокировали  с обеих сторон, и никого не выпускают. Сверху орут…  Восставший народ уже вмазал и требует от майора, который командовал БТРами: «Ты нам отдай солдатиков, мы их быстро убьем, а ты езжай себе дальше».

– Да ты что?

– Ну.  Майор начинает с ними объясняться, так деликатно, тонко. Ему говорят – да брось ты, убьем, пять минут делов, и все. И так часа три это продолжалось.

– А что ж майора не замочили? До майора еще бунт не разогрелся?

– Ну, на нем же была советская привычная форма, люди все служили в советской армии, у них была такая установка, что прапорщику дать по ебалу можно, а майору  – еще рано. Не дошло еще до майора. Годом-другим позже – без вопросов бы, и президент уже мог попасть под раздачу. А вице-президент так вообще запросто.

– Да, да, да!

– На момент путча майор был еще человек. Кстати, возможно, потому, что у него зарплата была неплохая. Относительно, я имею в виду.

– Не было воров, они беспредел бы устроили. Если б были на стороне демократии.

– И помню, там еще ходил Стас Намин – в шляпе и кожаном пальто. И пытался руководить. Типа – эй ты, иди сюда и стань там. И кто-то его даже слушался. Ну вот… Он командует, а сижу на БТРе, курю. Ночь… Думаю – ну, тут вроде нет событий, надо выбираться к Белому дому. А как выбраться? И вдруг вижу – бежит знаменитый фоторепортер Павел Кассин, и орет: «Танки идут, дивизия Дзержинского! Танки!» Я спрыгнул с БТРа, думаю, вот, залез я в этот  туннель за каким-то хером! Нет бы дома сидеть и пить чай на кухне под красной лампой. Или на худой конец водку жрать в редакции. Так нет! Занесло вон куда! Сам виноват. И вот я спрыгнул, а бечь все равно некуда – и залез обратно; сверху хоть что-то видно. Но ничего не понятно. Мобильных же тогда у нас не было, наверно, только КГБ ими пользовался – небось, понаделали станций…  Не с чего позвонить. Но было некое подобие мобильной связи, этакий суррогат: как потом выяснилось, Миша Каменский, он раньше был журналист, а теперь один начальников Пушкинского музея, жил как раз над туннелем – так он смотрел в окно и все, что видел, тут же с домашнего телефона докладывал в «Коммерсант». Молодец. Кто-то орет, и непонятно – то ли спьяну, то ли от революционных чувств… И вдруг по нетрезвой толпе защитников демократии проходит слух: начинается штурм Белого дома, и каждый штык, каждый БТР важен. Очень тонко был распущен слух, кем-то очень умным. И БТРы выпустили. А там механики-водители были какие-то якуты или чукчи, они не очень понимали, что там происходит, но вид у них был испуганный. И вот я на БТРе под триколором приехал к Белому дому – как Ленин на броневике. Любовь, счастье, армия и народ, балдеж. Да… А как сделали мы газету подпольную, так тут сразу путч и кончился. А меня с самого начала точила мысль:  вот, все выходные – понедельник и вторник – провоюем, а к сдаче номера вся заваруха кончится и вслед за подпольной газетой придется не вынимая делать нормальную. Эти путчисты, думал я, чистые пидорасы – отнимут у людей выходные. Так оно и вышло. Все обосрали. Но с другой стороны, что помню про путч… Лозунги: «Кошмар, на улице Язов!»

– Язов у меня был соседом по дому… В Москве… Потом… А в 91-м у нас в Питере тоже было интересно. Собрались мы вокруг Мариинского дворца, защищали Ленсовет. Трамваи переворачивали. Я ездил в танковую дивизию, говорил с командиром – давайте демократию защитите, мы вам за это денег дадим.

– То есть хотел из него сделать оборотня. А у него были не Макаровы и Калашниковы, как у ментов, – а чисто танки. Масштабно ты мыслишь, интересные у тебя подходы!

– А он мне говорит: «Не ссы, все командиры пьяные, так что все в порядке». Только я не понял – была у них команда выезжать или нет? Может, они получили приказ выступать – но вместо этого поступили мудро и напились?

– А может, им сверху дали такую команду – нажраться? Мне рассказывал один офицер, подмосковный танкист, что тогда про выдачу боезапаса и речи не было. Приказ-то был – выдвинуться с боезапасом, но командир полка сказал: «Мало ли что им там в штабе в голову ебанет! Это их дела. А я танки с боезапасом в Москву не пущу. Не дам ни одного снаряда». Аналогичный случай был со мной на Дальнем Востоке в 1978 году. Я там выпивал с офицерами.  Так, после пьянки, выяснилось, что все командиры рот лыка не вяжут, и полк на китайской границе был просто обезглавлен.

Наверное, с Арбата, из Минобороны видели дело так, что на высоком берегу Амура часовые родины стоят – а часовые спали, причем даже не все у себя в койках, некоторые даже в близлежащем городе Комсомольск-на-Амуре у блядей. Что же касается путча, то, не буду задним числом приписывать себе сегодняшний цинизм -  воодушевление было, и подъем, и чувство нашей победы – это все было. Они типа обосрались, а мы их сделали!

ящик водки, 1991

– Да, это – было. Мы их сделали…

– Было счастливое чувство оттого, что вот я оказался там, я был там.

– Конечно!

– А я как раз собирался в Германию лететь 17 августа, но мне визу не сделали в срок – тогда ж все как ломанулись… Причем что смешно, многие наши получили статус беженцев, случайно в путч оказавшись на Западе.

– Да… А потом пришло правительство Гайдара. На ноябрьские праздники. Гайдар, Чубайс, Авен, Машиц…

– А сложение с себя полномочий генсека Горбачевым? Независимость Белоруссии, Молдавии и Украины… Отставка правительства 28 августа… Закрытие Семипалатинского полигона…

– Да перестань ты смотреть в свои шпаргалки! Я тебе говорю про серьезные вещи!  Про правительство Гайдара! А Гриша Явлинский тогда перебежал в союзное правительство, которое умирало уже. Правительство Гайдара пришло на ноябрьские. И мы сразу с Маневичем, царствие ему небесное, приехали в Москву и писали всякие бумажки. По приватизации.

– А, первым делом после победы революции демократы кинулись приватизировать!

– Да иди ты к черту. Опять у тебя одни журналистские штампы в голове. Я два месяца жил в Москве. Весь ноябрь и почти что весь декабрь. А потом приехал, жене заделал, она забеременела и Ольгу родила потом в 92-м. Вот что у меня от путча осталось в памяти. Помню, мы с Маневичем ходили пьяные по Красной площади и пели песню про Гайдара – как там? «Гайдар шагает впереди». А Союз – развалился.

– А правда, что это Бурбулис подсунул бумажку пьяному Ельцину, тот подмахнул – и так все развалилось?

– А хер его знает. Нет, по-моему, нет. Это было просто глубокое понимание Ельциным своих задач.

– Типа – любой ценой уйти из-под Горбача?

– Да. Да. Да!

– Любой ценой. Париж стоит мессы.

– Абсолютно верно.

– А помнишь мою версию – что КГБ разгромлено за то, что не арестовало участников Беловежского заговора? Должно было арестовать и привезти в подвалы Кремля. А Горбач должен был ходить вокруг Ельцина, как царь Петр который вокруг царевича Алексея... Пытать его лично.

– Я думаю, что да. И почему одного Ельцина? Всю компанию! Ну это ж банально, это все знают.

– Ты думаешь, что мы могли оставить Советский Союз, сохранить его в целости?

– Ой, я не хочу себя трубадуром Советского Союза выставлять. Я просто считаю, что шансы его сохранить были больше, чем шансы его разрушить. Но тем не менее его разрушили. И все хваленые спецслужбы ничего не смогли этому противопоставить. Вот. Из этого я делаю вывод, что либо это был замысел самих спецслужб, либо они говна не стоят и даже сейчас на них нет смысла ориентироваться. Поскольку они формулируют и артикулируют не национальные задачи, а задачи своего собственного обогащения. А тогда они и на хер не нужны. Поскольку они национальные задачи не то что не защищают, но даже и не формулируют. Я вообще считаю, что никакой стране спецслужбы не нужны. Когда мне говорят, что государство без разведки существовать не может, я считаю, что это херня полная. Потому что не было никаких корректных доказательств, что государство спаслось благодаря разведке. Чушь! Разведка – паразитическая структура, которая никому не нужна.

– А еще по тому году у меня было такое тонкое финансовое переживание. С осени 89-го до весны 91-го доллар подорожал в 40 раз – если по официальному курсу. А на черном рынке – только в два раза. С 13 рублей (или соответственно 62 копеек) до 25 рублей.

– Ха-ха-ха! Красиво.

– Так что же происходило с долларом?

– Я думаю, он просто искал точку равновесия. И он ее нашел.

– Так что же ты чувствовал, когда развалился Союз? Когда поезд приплыл?

– Мне абсолютно не жалко было Советского Союза.

– Тебе было в кайф, что демократия и все такое прочее? А ты осознавал, что геополитически Россия становится хрен знает чем? А не великой державой?

– А я никаких личных дивидендов не получал от того, что Россия - великая держава. Мне от этого только херовее было. Я очень явственно себе представлял, как изо рта моих детей вытаскивается кусок и кладется в Мозамбик. Мне это не очень нравилось, это был удар по моему непосредственному карману.

– То есть ты именно в таких терминах тогда рассуждал.

– А глупо было рассуждать в иных терминах.

– А я тогда это воспринимал как явление природы.

– Нет… Ну вот как тебе объяснить… Вот когда едешь из Тольятти в Москву на машине, то по дороге будет Сызрань. Там стоят качалки, качают нефть. Они стоят до горизонта – качают, качают… Я своими глазами это видел. И потому у меня злоба была, во-первых, на космос, а во-вторых, на это помогание. И это накладывается на разговоры об Эмиратах и Саудовской Аравии. И я думал – ну, почему ж мы-то так живем… Нам отвечают - а зато мы летаем в космос и помогает всему миру… Это все детские впечатления, мне было лет 15 тогда.     

– Что тебе, херово жилось?

– Но могло бы еще лучше житься! Я хотел, чтобы у нас были хорошие дороги, красивые дома… Жилищный вопрос, как всегда, портил жизнь мне в Питере. Я никак не мог понять, почему такая богатая огромная страна не может обеспечить своих граждан жильем. При том что одним таким гражданином был я. Вот ты рассказывал мне про ГДР, как там молодоженам квартиры вручали – так это на наши бабки и вручали. А я со своим маленьким ребеночком и своей женой не мог получить квартиру!

– И вот ради квартиры пришлось обрушить империю.

– Похоже, что да! Обрушили – и сразу у меня квартира образовалась. Вот буквально в 1991 году.

– А мне про эти качалки рассказывал Аушев.

– Русланчик? Знаю. Это ж наш, кустанайский.

– А, он тоже из ссыльных… И вот по его данным, нефти на душу населения в Чечено-Ингушетии было больше, чем на Ближнем Востоке. А по детской смертности вайнахи были тоже на первом месте в стране. Это он все к тому, что не надо копить обиды, а надо делать вид, что ничего не случилось. И вот он говорил, что субъектом Российской федерации никто не хочет быть, а желающих оставаться под властью британской короны – полно.

– Тоже интересная история. В 60-е многие выходили из состав Британской империи.

– Выходили, да. Но до сих пор австралийцы считают себя подданными королевы! И на флаге у них – UnionJack. И язык английский они у себя не отменили. Представь себе бывшую республику СССР, – например, твою любимую Латвию - которая в уголке своего флага сохранила б советское знамя, и русский язык чтоб оставила главным… И чтоб не плевалась и не пыталась переписать историю так, чтоб там про русских ни слова…

– А черно-красно-желтый было б справедливей иметь латышам. Немецкий флаг.

– Вообще, Алик, нам с тобой легко про это говорить. Мы же инородцы. Ты ссыльный немец, я украинец. У нас в Макееве украинских школ вообще не было. С другой стороны, хорош бы я сейчас был с украинским образованием… При том, что даже Россия – и та уже ужасно провинциальна… Это такая окраина белой цивилизации… Уже полудикая…  

– Скажи пожалуйста, а мы книгу пишем про свои собственные переживания – или про чувства русских? Русские пусть сами, если хотят, пишут про себя книги. Пусть напишут, как плакали над империей. Как жалели ее.

– Вот такое я лично видел. Могу тебе рассказать. Помню, пили мы как-то самогонку с колхозным трактористом Васей, – молодым, кстати, парнем… Пили, пили, и вдруг он как стукнет кулаком по столу: «Почему, блядь, Советский Союз развалили?»

– Да ты что!

– Ну. Так и говорит: «Почему меня не спросили?» Я ему говорю – тебе то что. Он опять орет. Напоминаю ему, что Советский Союз - он большой, его надо было обустраивать, а руки-то не доходили до этого. Я обратил его внимание на то,  у них в деревне дорога на кладбище даже в Пасху непроходима. Только на тракторе. Или пешком в сапогах. А машины застревают. Куда ж, говорю, тебе за Советский Союз отвечать? Ты вон, Вася, даже дорогу не можешь замостить до кладбища, где у тебя мать похоронена. Куда ж на тебя еще СССР взваливать. И далее на него наезжаю. Ты, говорю, Вася, за империю хочешь отвечать. А там, для справки, населения 260 000 000 человек. А ты даже женой не смог управлять, вон она от тебя уехала с детьми за пределы области. И тут Вася опустил глаза, перестал спорить. Совесть таки есть у него. Но это еще не вся история про Васю и Советский Союз! Тут есть очень тонкая литературная деталь. Эта Васина бывшая жена – русская беженка из Молдавии. Союз развалился, она сбежала в Россию, и вот она вроде дома, теперь все в порядке, вышла замуж… Но потом пришлось ей уже на родине бежать не от чужих враждебных румын – но от родного русского мужа. Спаслась она от него бегством. Поскольку Вася, не будем скрывать, немножко слишком пил, а выпивши, вел себя далеко не всегда корректно. И вот смотри: мы рассуждаем про развал СССР, а по ТВ как раз показывают четырех пассажиров, которые снова хотят объединиться. Это славянские президенты и Назарбаев.

– Но Назарбаева же не было в Пуще. Он еще оскорбился, что его не позвали.

– И он один из них из всех удержался в должности.

– И единственный, кто провел реальные реформы.

– У него сейчас хорошая позиция – развалили без него, а соединяются теперь по его инициативе.

– Умный человек! Надо отдать должное. Это видно было сразу. Он такой спокойный был. Такой в меру тоталитарный, ебал он в рот эту демократию. Народ у него кайфует.

– А, чтоб народ кайфовал, начальник должен с демократией поступить как Клинтон с Моникой! У Назарбаева – как в Китае. Не зря он ездит в отпуск на китайский остров Хайнань. Это для нас Китай – хрен знает где. А от Алама-Аты так просто рукой подать. Когда на Даманском там что-то, так весь Казахстан в ужасе.

– Это ты мне рассказываешь? Да я в Казахстане жил, когда были Даманские события! Войска ходили по городу…

– Вот. Мы за Америкой гнались, а Назарбаев посмотрел на соседа… и сделал жизнь с него. Странно, отчего же казахи оказались самыми умными в СССР? В чем дело?

– Ну, не только казахи. Вон прибалты тоже не дураки – сразу в европейское сообщество залезли. Они поняли, где у них теперь новая кормушка. А эти дураки европейские еще этого не схавали. Они не поняли, еще каких взяли нахлебников. А еще есть такой президент как Алиев… Он со всеми дружит! В Америке оперируется…

– А украинский?

– Не, не наш уровень. Вот ты сейчас пытаешься в себе возбудить какие-то империалистические чувства. Но их не было! Жена!(Он зовет Марину, она подходит.) Ты вот русская, в отличие от нас. Так скажи – тебе было обидно, что Союз развалился?

– Нет, – отвечает она.

– Это все потому, что развал случился под новый год! У людей были более важные заботы – они уже салаты рубили и водку морозили.       

– Жена у меня была беременная.

– Вот, всегда так. Люди думали о великой державе, а ты с женой в койке проводил время.

– Да. Я вместо Советского Союза себе сделал дочь.

– Ну что, похвально. Ты вместо советского народа заботился о своей семье – в отличие от русского тракториста Васи. А еще ты чем занимался? Ты как-то слишком коротко рассказал о своей деятельности. В 90-м ты участки раздавал, в 91-м деньги менял.  И все, что ли?

– И все. Потому что в 91-м Собчак сразу после ГКЧП стал мэром – и немедленно меня уволил.

– За что?

– А он не объяснял. У него была такая особенность – не объяснять. Он изображал из себя харизматического лидера.

– Он по пьянке тебя уволил?

– Нет, нет. Я думаю, что просто подсуетился мой председатель райсовета Кривенченко…

– А знаешь ли ты, кстати, как по латышски будет – русский? Krievu. Мне кажется, это от слова «кривич». Вот как латыши помнят русскую родословную.

– А знаешь, как будет белорус по-латышски? Балткрас.

– Вот. Русские не помнят, кто у них древляне, кто вятичи… А латыши – помнят.

– Русские забыли, что они холдинг. Древляне, чуваши, мордва. А собственно славяне – это берег Волхова, от Ильменя до Ладоги, – вон посмотри на мою жену, она оттуда. Волхов, между прочим, это не речка, а проток между Ильменем и Ладогой. 40 км длиной. И Нева тоже имеет длину 40 км, и она – тоже не река, а протока. Она соединяет Ладогу с Балтийским морем.

ящик водки, 1991

 – Ну да! Вот говорят – Волга впадает в Каспийское море. Типа, с этим не поспоришь. Это - образец русской логики. Но на самом деле Каспий – это не совсем море, раз у него нет выхода в океан, а чистейшей воды озеро. С учетом этого уточнения фраза, заметь, зазвучала по-иному… Далее. Насчет Волги.

– Волга – символ всего что ни на есть русского. Река считается русской, но по берегам ее живут татары. Река мощная, красивая – Рейн отдыхает, он в два раза скромней. Волга – очень красивая река, но она стекает в Каспий, и все. Дальше никуда не идет.

– Русский путь.

– Да! Русский путь! Очень красиво, мощно – но в никуда.

– И потом, есть вопросы к самому слову Волга.

– Итиль она раньше называлась.

– Ну, это просто еще один вопрос. А я хочу сказать про другое. Когда сливаются две реки в одну. И текут как одна. Как понять, какая главная, а что приток?

– А, ты хочешь сказать, что по стоку Кама больше? Но и Ока имеет сток больше чем Волга!

– А, вот как! То есть Волга тут вообще ни при чем! Значит, в окончательном виде формула звучит так: Ока впадает в Каспийское озеро. А никакая не Волга ни в какое море.

– Это очень по-русски…

– Так тогда справедливости ради надо переименовать и русские автомобили. Эта вот, которая такси – это должна быть «Ока». А жестянка игрушечная должна называться наоборот «Волгой». И тогда выйдет, что Немцов должен всех пересадить на «Оку». А что ты еще делал на посту? Кроме обмена денег?

– Я сейчас и не вспомню… Чего-то делал… Отвали вообще.

– Привет. Ты чё?

– Ну, там каждый день какая-то была история. А каких-то глобальных задач я не решал. К зиме готовились…

– А встретили зиму – без тебя. И в другом государстве.

– Да. Сменил меня такой Васютинский.

– Ты был огорчен, что тебя Собчак выгнал? Ты хотел дальше расти – городок, потом район, область, дальше – Россия?

– Э-э-э… Меня беспокоил не сам факт освобождения от должности, сколько факт немотивированного освобождения.

– А ты понял, что так теперь и впредь будет?

– Да.

– А страшно было, что карьера разрушена, идти некуда, что квартиру ты так и не получил?

– Не, квартиру-то я получил. Я ж в очереди стоял, и вот получил.

– А с мэрства ты не получил ничего? Только моральное удовлетворение и опыт бюрократической жизни?

– Совершенно верно.   

– И куда ты дальше подался?

– Я пошел в структуру  которую еще Горбачев создавал, она называлась Ленгосфонд и объединяла все имущество СССР в Питере и области. А потом Чубайс пришел в правительство… Они разменялись: Собчак поставил на Комитет по управлению городским имуществом Сережу Беляева, а меня и Мишку Маневича к нему замами Чубайс назначил.

– Кстати, а кто Маневича застрелил?

– Говорят, Шутов.

– А, Шутов хотел что-то приватизировать, а тот ему не дал?

– Не знаю. Говорят… Короче, к концу года я стал зампредом комитета по управлению городским имуществом. Буквально несколько месяцев я проболтался в том виде, в каком проболтался…

– И вышел на главную дорогу своей жизни – на приватизацию.

– Да.

– На залоговые наши любимые аукционы. К которым мы подходим все ближе… Тебе еще не звонят люди, не предлагают бабки – за то чтоб мы их не обсуждали в книжке? А с обменом, вот ты говорил, что в 91-м не попал на бабки, потому что у тебя их не было. Но в 98-то ты попал по полной! А?

– Игореша! Отстань. До дефолта 1998 года мы еще не дошли. Дойдем – расскажу.

– Я весь год проработал в газете и занимался одним и тем же. Это был отдел преступности старого «Коммерсанта». Но при этом, когда в Латвии были разборки, я все бросил и поехал – мне казалось, что надо давать репортажи с мест. Где такое происходило. И поехал туда. Репортеров там было тогда немерено…А ты скажи, как ты воспринимал те события – скажи как видный специалист по латвийскому вопросу.

– Мне их жалко было.

– Кого?

– Русских омоновцев.

– Да? Ладно. А поехал я с прикрытием, с человеком из газеты «Ленинское знамя». К примеру, тормозят нас латыши. Я выхожу вперед и говорю: «Вы чё, я из либеральной газеты «Ъ»! Они попускают. Далее нас тормозят омоновцы. Я выпихиваю вперед Андрюху, а он им предъявляет ксиву советской коммунистической газеты. И втирает про то, как евреи разваливают Советский Союз – за бабки причем разваливают. Проход, короче, везде. Так мы и действовали. И вот я решил, что надо посетить базу ОМОНа в Вецмилгрависе. Частники не везут, говорят, там убивают, и все. Однако поймали мы машину и за три конца доехали. На базе я выпихиваю вперед Андрюху. Заводят нас командиру. Это был Чеслав Млынник.

– Он кто по национальности?

– Хороший вопрос…

– Но точно не латыш.

– Какой-то интернационал у него, похоже. Там было как в кино про гражданскую – пулеметы стоят, ленты пулеметные висят, ящики с гранатами, люди ходят обвешанные оружием – автомат на нем, два пистолета, кинжал и еще сабля.  И флаги развешены советские. Я тогда лениво так и запоздало подумал, что зря свою ксиву «Ъ» не закопал под вишней. Она тем более в пластик была забита, ничего б с ней не сделалось. Да… Сам Чеслав в тельнике, небритый, типа революционный братишка матрос в Смольном. Непонятно, правда зачем офицеру ходить с пулеметной летной по штабу, но красиво. Публика была живописная. Армейской строгости – никакой, подшитых там подворотничков и бритых щек – такого не было. А была такая казачья вольница. То, что потом я видел в Чечне – федералы там ходили в шлепанцах, в трениках, с банданами, в тельниках тех же… В Чечне мы такого после насмотрелись, но для Латвии это была экзотика.

– Они больше для журналистов одеваются, чем для себя.

– Я тебе скажу, что все-таки в шлепанцах и небритому легче, и естественней, чем в застегнутой гимнастерке и начищенных сапогах, - на мой взгляд. А конфликт там был между нашими ментами и латышскими. Кто первый начал – сейчас поздно разбирать. Я не только к омоновцам ходил, но и в МВД Латвии. Там рассказывали, что наши менты – убийцы и твари. А латыши – белые пушистые демократические зайчики.    

– У меня не было такого ощущения.

– А у пресс-секретарей МИДа и МВД Латвии – было… Если ты помнишь, там была перестрелка, и сколько-то человек убили. В их числе и оператора, который работал со знаменитым Подниексом – они сняли нашумевший фильм «Легко ли быть молодым». Кто стрелял, откуда, зачем – разумеется, каждая из сторон дает свою железную версию. Может, латыши сами своих и застрелили.

– Скорей всего.

– И я еще помню такую вещь. Я в какой-то момент утомился от служения демократии или там чему и говорю своему товарищу: «Пора выпить нам водки». А где взять по тем временам? В гостинице, ладно, я встретил знакомого репортера, который работал на западников, – и вот он меня повел в валютный бар, где мы пропили долларов 20 – это было очень круто, по тем временам. А днем, в городе, где найти водки? И вот мы купили у таксистов бутылку, тут же на капоте порезали колбасы, вмазали по чуть… Это была уходящая натура – водку брать у таксистов. Кстати, тогда, в 91-м, пили в основном дома на кухне. Хочешь с кем выпить – тащишь его домой. И вот напротив «Ъ» была какая-то забегаловка на первом этаже жилого дома, там наливали и давали салатов и сосисок. Там сидели бандиты в кожанах, – помнишь, полстраны тогда ходило в китайских коричневых кожанах, сшитых из кусков? И мы там еще сидели. А советская манера – сбегать за бутылкой и сидеть ее пить в офисе – это у нас уже стало отходить. Эти мрачные забегаловки, которые тогда стали появляться…

– Это были ростки капитализма.

– Да! Мы видели в этом роскошную жизнь.

– И понимали это так, что вы ни в чем себе не отказываете.

-Да… Что еще, кто еще? Гдлян, Тарасов, батюшка Андрей Кураев… Что мы терли – не помню, но они тогда казались важнейшими людьми эпохи.

– Вот ты говоришь – Кураев. Я иерархов церковных вообще не замечаю. Они жулики!

– Ну, из иерархов самый главный, из тех с кем я общался – Владимир, епископ Ташкентский и Среднеазиатский. Симпатичный человек. Книги пишет. Интересная у него идея: царь финансировал строительство мечетей и издавал Коран, так что мусульмане были грамотные и оттого ваххабиты, сектанты и еретики, на них нет могли сильно влиять. И вот еще что было. Обои я тогда достал на ул. Бирюлевской! Там мне по блату приготовили пяток рулонов. Я поехал и их купил. Самое любопытное было то, что никого не волновало – какой цвет, какой там рисунок… Просто обои. Или какие есть, или никаких. Это было как водка – просто водка. И еще я выяснял отношения с МУРом. Там у меня менты состояли…

– На зарплате.

– Ну. Как сейчас помню, в МУРе им платили 300, а я – 500. Я укреплял государство! Боролся, конкретно, с преступностью! Менты с ней боролись на мои бабки! Блядь, я только сейчас это сообразил… Гм… Отпускные я им платил. Грубо говоря, если употребить современный язык, те менты были чистые оборотни. Но оборотни очень симпатичные. Приятные люди. И выпивать с ними было интересно, и работали они на страну. Однажды они мне принесли протокол закрытого партсобрания МУРа с повесткой дня «Позор оборотням». Там поймали с поличными на взятке двух ментов. А один из них, как назло, был «Лучший по профессии» по итогам прошлого года – помнишь, была такая форма поощрения? То есть дали человеку почетную грамоту, похвалили, а детей кормить нечем. Ну и взял он казенный пистолет и пошел зарабатывать на жизнь. Я это подал, конечно, красиво. Не где-то кое-то у нас порой – а по-взрослому, со званием и фамилией. И тогда начальник МУРа Федосеев построил личный состав и сказал – кого уличу в связях со Свинаренко, такому лично оторву погоны. А пресс-центр как, он же обязан с прессой работать? И пресс-центру, говорит, тоже оторву. И вот я сижу, пишу заметки. Все сводки прочитал, оперативная картина мне ясна. Но нужен же и официальный комментарий! С меня требуют. А менты его не дают. Просто бросают трубку и все. Боятся! И я забил стрелку с начальником МУРа, и пошел к нему объясняться. Пришел. Он сразу начинает: «А почему вот у меня называется отдел, к примеру, по борьбе с оргпреступностью, а у тебя – отдел просто преступности? Ты кто получаешься такой, а?» Я говорю: «Ну, во-первых, у меня отдел так называется согласно штатному расписанию, а во-вторых, я ж не мент, чтоб с преступностью бороться. Мне и полномочий таких не дано согласно действующему законодательству. Хорош бы я был, ходя по Москве и проверяя документы у граждан, а кто не понравился – того б тащил в отделение! Да меня б тогда самого, чего доброго, свинтили б». Он говорит: «Короче, не морочь мне голову, пиши опровержение. Что ж ты себе позволяешь писать? Это ж клевета! «Отдельные сотрудники милиции берут взятки». Ладно, говорю, готов это опровергнуть. Давай согласуем текст опровержения: «Отдельные сотрудники милиции не берут взяток». Он сначала меня похвалил, а потом спохватился: какая-то тут подъебка… А, говорит, понял! Не годится такой текст. Хорошо. Тогда так. Ни один сотрудник милиции не берет взяток… В общем, пока не ушел он на пенсию, были проблемы. 

Алик! А Форос, кстати, почему мы не вспомнили?

– Форос? Горбач – трус.

– А что, он должен был сказать – убейте меня, и все?

– Или их убить. Ну, как-то надо было себя показать. А он такой сладенький приехал, в одеялку завернутый… Ну, еклмн, ну что это… И потом, еще ножкой притоптывал, на Ельцина голос повышал – ну это ж хуйня… Ты уже все, обосрался, дорогой товарищ…

– Ну, в общем, да. Он должен был пасть как герой…

– Конечно.

– И сейчас бы говорили – вот был человек, отец свободы! Убили подлые враги, коммунисты, твари. Венки б возлагали. Дети бы в школе несли караул у  его бюста.

– Нет, я не хочу, чтоб кто-то умирал. Но он должен был как-то более адекватно себя повести!

– Как положено лидеру сверхдержавы!

– Но он выглядел абсолютно беспомощно. Мне так сразу противно стало.  Ни хуя себе...

– Ельцин тогда очень хорошо смотрелся на его фоне.

– Совершенно верно!   

 

Комментарии Коха

А еще я весной 1991 года съездил в Чили. Вот так-то. Есть такой довольно известный ученый – Виталий Найшуль. Он собрал несколько,  как ему казалось, интересных молодых ученых, политиков, чиновников и мы отправились в Чили, изучать опыт их экономических реформ.

В свою очередь в Чили есть такой экономист Эрнан Бихи, кстати, выпускник Чикагского университета, который в правительстве Пиночета был министром финансов. После отставки Пиночета и его правительства он организовал Институт свободы и развития. Этот институт занимался тем, что приглашал группы экономистов из стран с переходной экономикой и читал им курс чилийских экономических реформ. Найшуль созвонился с этим институтом, сформировал группу, куда попал и я (за что я ему беспредельно благодарен по сей день), и мы отправились в Чили.

Надо заметить, что это была моя первая поездка за границу вообще. Представьте себе: первый раз – и сразу в Чили. Ехали мы долго, двадцать два часа. ИЛ-62 летел сначала до Лихтенштейна, потом были острова Зеленого мыса, потом Буэнос-Айрес и уже затем Сантьяго-де-Чили. Когда пролетали над Рио-Де-Жанейро, облаков не было, и весть город был как на ладони. Можно было рассмотреть Маракану, статую Христа с распростертыми  руками, кристаллики небоскребов вдоль желтых пляжей Капакабаны. Впечатления захлестнули меня. Вспомнились детские книжки про пиратов, дальние моря. Остап Бендер в белых штанах. Вспомнилась также фисуненковская книга «Пеле, Гарринча, футбол», еще всякая ерунда типа «много, много диких обезьян»… 

Сантьяго… В нем не было ожидаемой латиноамериканской карнавальности. Спокойные люди с бесстрастными индейскими лицами. Небольшого роста, ладно скроенные брюнеты. Женщины? Ничего особенного, такие миниатюрные грузинки. Негров нет. Объясняют, что рабства в Чили не было, поскольку негров завозили с Атлантического побережья и они просто не доходили до Чили – умирали еще в Аргентине, в Патагонии, в горах.

Изредка встречаются шатены и блондины. Шатены – это потомки старых испанских родов, их пращуры были конкистадорами. Это местная аристократия. Они крупные землевладельцы и инвесторы. С индейцами они почти не перемешиваются, храня дворянскую кровь испанских грандов. Блондины – это немцы. Эсэсовцы и офицеры вермахта, сбежавшие сюда от греха подальше после войны. Эти в основном контролируют торговлю, участвуют в производственном бизнесе и служат в армии средним офицерским составом. Никакой дворянской крови в них нет, поэтому ассимилируются довольно легко. Встречались русские, потомки эмигрантов первой волны. В основном из казачьих офицеров.

Понравилась местная водка – писка (хи-хи), мутная водка с привкусом текилы. Перед едой маленькую рюмочку – мило дело. Еда? Хорошая, добротная. С преобладанием жареной говядины и рыбы. Море очень хорошего (теперь-то мы знаем) чилийского вина. Много фруктов, самых обычных, но очень вкусных – яблоки, груши, персики…

Первое, что бросается в глаза – повсеместное присутствие армии. Солдаты с автоматами на бронетранспортерах патрулируют город (в то время армия еще не передала полицейские функции). Армия – крупнейший землевладелец, армия – гордость нации. Армия – гарант конституции. Служить в армии – честь (еще не всякого возьмут). Самое лучшее оружие, самое лучшее обмундирование. Дисциплина – закачаешься: немцы ставили. Солдат обут, одет, сыт и нос в табаке. Смотреть на эту довольную крестьянскую морду просто противно. Офицерство – потомственное. От отца к сыну. Офицерство – это средний класс. У каждого свой дом, машина и пр.

Армия маленькая, но чрезвычайно боеспособная. Когда в восьмидесятых был какой-то пограничный спор с Аргентиной, совпавший с Фолклендским кризисом (Пиночет помогал Тэтчер), то аргентинцы было полезли, так чилийская армия гнала их чуть ли не до Буэнос-Айреса.

Экономика устойчивая. Надежно растет. Производит самые простые вещи. Медь (много), рыбу, фрукты, вино, лес. По этим позициям лидирует в мире. Самая лучшая рыба – кто не знает чилийский – сибас. Вино – по соотношению цена-качество – номер один. Лес – дорогие лиственные породы. Растет банковская система. Пенсионные фонды – крупные инвесторы мирового уровня. По качеству жизни сильно отличается от всей остальной Латинской Америки. Скорее какая-нибудь средняя европейская страна, типа Чехии или Греции.

Запомнилась поездка в Вальпараисо, это на побережье. Бесконечное плоскогорье, засаженное виноградниками. Красота неописуемая. Синее небо. Разряженный горный воздух и виноградники до горизонта.

Вальпараисо – портовый город с большим пляжем, рыбными ресторанчиками и обычной одесской сутолокой. Пиночет туда перенес парламент. Чтобы не мешались в Сантьяго. Построил им здание прямо на пляже, и с тех пор у него никаких проблем с парламентом не было.

Когда я был в Чили, Пиночет уже год как проиграл президентские выборы. Но в рабочих кварталах Сантьяго на стенах домов я еще видел граффити – «Вива, Пиночет!» Рабочие любили старика. Это был его электорат – рабочие и армия. Ну и бизнес, конечно. Крестьяне – не очень. Ведь он не отобрал землю у латифундистов. Опять же интеллигенция, студенчество тоже были против диктатуры. Это такой мой был анализ. Может, в жизни все было не совсем так. 

Преподавали нам очень интересно. Лекции читали бывшие министры пиночетовского правительства. Запомнился бывший министр экономики с красивым именем Серхио де ля Куадро. Этот из конкистадоров. А другой, который делал пенсионную реформу, – Пинейро, в правительстве он был министром труда, такой сухонький индеец. С юмором такой дядька, шутил все время. Нам рассказывали, что в молодости он работал клоуном. Еще нам говорили, что он лично командовал расстрелом  демонстрации протеста против его схемы пенсионной реформы. Может, врали…

Дело в том, что переводчиками у нас были только что вернувшиеся из Советского Союза политические эмигранты (сплошь коммунисты) и их дети. Вернуться-то они вернулись, а работы для них нет. Вот тут и подвернулись мы. И русский им пригодился. Их рассказам про пиночетовских министров мы не особенно верили, но фон эти «переводчики» создавали адреналинистый. Было ощущение, что они готовы на этих лекторов с кулаками кинуться.

Лекции были про приватизацию, про пенсионную реформу, про финансовую стабилизацию, про налоговую реформу. Про преодоление кризиса доверия. Довольно специальные вещи. Состав нашей группы был разношерстный. Сейчас, по памяти, я и не вспомню всех. Юрий Болдырев, Миша Дмитриев, Сергей Глазьев, Леня Вальдман, Костя Кагаловский, Миша Киселев, Симон Кордонский, Гриша Глазков, Алексей Головков… Нет, всех не вспомнить. Надо бы собраться. Да где там…

Чили… 1973 год. Полный коллапс. Все, экономика остановилась. Страна – банкрот. Политически – безвыходное положение. Дальше, как в плохом кино – прошло двадцать лет…

Какие еще нужны примеры, что нужно действовать, а не болтать про реформы? Так ведь и страну проболтаем.

 

Продолжение следует

Опубликовано в журнале "Медведь" №73, 2003

    


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое