Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Стиль жизни /Путешествие/приключения

За что бьют морского котика?

За что бьют морского котика?

Тэги:

Наш корреспондент на Камчатке и Командорских островах Вячеслав Немышев продолжает свой рассказ об обычаях и обитателях далекой-далекой земли.

 

Заповедник-2

Директор заповедника, человек с белым лицом и яркими губами, откликнулся на предыдущую публикацию. Он был недоволен собственным портретом. Про сортир на могиле Беринга за двести прооновских штук оправдался – не его инициатива. Сложно писать о Командорах, когда дядя Леня Пасенюк, отец яхтенного капитана и художника Сергея Пасенюка, одного из моих героев, уже все написал – хорошую книжку про добрые Командоры. В своих дневниках я проклинал эти острова, объяснялся им в любви, рыдал на скалах и пьяно матерился. Островитяне дали мне прозвище Водолаз. Главред Медведя Борис Минаев советовал писать о животных и природе через человеческие истории, а потом задумался и махнул рукой: пиши, как хочешь. Я подумывал даже о таком названии: «Командоры – Нанороссия», маленькая страна, где чужаки мусорят, а алеутам-аборигенам запрещают собирать яйца краснокнижной серокрылой чайки. Или содрать у Довлатова – «Заповедник». Ни хрена не меняется в нашем мире, только речь упрощается, и скорости передачи информации растут.    

котики Командорских островов          

 

Фильм ужасов

Итак, через истории... Морских котиков на Командорах забивали дубинами, стреляли из ружей и кололи ядом. Почему я выбрал тему морского котика? Подсказал один из лучших людей Камчатки Виталий Мальков. Он больше всех восходил на вулканы, он всегда весел, богат и здоров! Он бывший начальник спасательного отряда, теперь начальник камчатской «Альпиндустрии» (немного рекламы моему другу). И он вел на Ключевскую сопку первую экспедицию японцев в 91 году. Хочется все сразу впихнуть в читателя. Хавайте!.. И вот как-то я узнал, что Мальков выложил в Интернет кадры забоя морского котика... Перед отъездом на Командорские острова смотрел видео - архив заповедника. Два часа съемок о забое. Люди в бушлатах с кривыми лицами тягают визжащих «сереньких» (били подростков из-за их ценного мягкого меха), кидают под ноги, наступают сапогом на морду и вкалывают шприцем яд. Еще живого котика начинают «раздевать», так удобней что ли, я не понял технологии – подрезают где надо, и одним рывком сдергивают шкуру. И кадры – еще живые, нагие, сине-розовые мясные тела дрожат и медленно подыхают... Как бьют дубинами, увидел сам позже. Хавается?.. Ну-ну. Добрые Командоры... Мальков выложил в Интернет жесточайшее видео. Его обвинили в предвзятости и ангажированности. Мне же, будущему сотруднику заповедника «Командорский», следовало соблюдать конъюнктуру. Потом узнал, что заповедник к забою отношения не имел, да и вообще, ко многому, что происходило на островах. И котики заповедником не охранялись, потому что северная часть острова Беринга, где располагались лежбища, не являлась заповедной территорией. Как-то так... Спешу. Главред разрешил импровизировать.

Морские котики – разновидность ушастых тюленей, эдакие битюги и неуклюжести на берегу, но лихие сорванцы в родной среде – океане. Злющие секачи, охраняющие свои многочисленные гаремы, и ласковые подростки «серенькие», хватающие острыми как бритва зубами бокс для подводной съемки. Такие очаровашки под водой, что хочется погладить, схватить, потискать. Капитан Соло схватил одного за ласты, тот ему костюм прокусил. Ржали. Ленивые котихи качают головами и скалятся на чужих детенышей, а своего найдут среди тысячи малолетних мормлеков – «черненьких». Котики рождаются черненькими – такие лапули: половина подыхает на лежбище, где десятки тысяч животных сосуществуют бок о бок. Малышей давят в драках папы-секачи, сироты гибнут в толпе от голода, дожираются песцами и серокрылыми дрянями-чайками. Вот вижу одну – клюв и манишка заляпаны кровью: она перешагивает через дохлого щенка-котенка, находит еще живого – брошенного мамой – и выклевывает ему глаза. Песец кривляется перед носом здоровенного секача, зарывает недоеденную щенячью тушку. На лежбище с первого взгляда царит неразбериха и жестокость. Но приглядитесь, и увидите, как все гармонично здесь: секачи приходят первыми, занимают места у прибойной черты, за ними приходят самки. Самки выбирают место поуютней – у скалы, под камнями – а там самые сильные самцы. Котихи первым делом рожают детеныша. Тут же покрываются секачем. Носят плод год, возвращаются на будущее лето, – и так процесс идет по кругу или спирали. Погибают слабые особи, сильные учатся ловить рыбу, к ноябрю вместе со старшими уходят в океан.

котики Командорских островов

 

Бамбуча

Я вспомнил дядю Леню Пасенюка. Так его звали ребятишки: они собирались у его дома, рассаживались и слушали бесконечные истории о таинственных Командорах. В его книжке, скромной по объему и тиражу брошюре, выполненной в глянце, с оттисками еще орвовских фотослайдов, я читаю о том, как на острова после их открытия повалили купцы и охотники. Русские, японцы, американцы промышляли на островах пушнину – основной вид промысла были морские котики. Потом русские с американцами повздорили из-за денег, и компания от дяди Сэма «Фактория» в отместку за отобранную лицензию изрубила тысячи животных. Популяция восстанавливалась долгие годы. В советское время ушастых тюленей били по три-четыре тысячи в год. В 2011 на острове Беринга алеуты забили всего семьдесят котиков; забой сохранен законом как национальная традиция в рамках программы сохранения малых народов России. Шкуры теперь никому не нужны – меховая промышленность перешла на щипаную норку, тяжелых котиковых шуб в метро и лимузинах не найдешь. Туши порезали и раздали по домам; с непривычки котиковое мясо есть не станешь – пахнет рыбой и водорослями. Мой друг, художник и поэт Сергей Пасенюк, не выдержал: «Бить-то не умеют. Только мучили животных. Специалистов не осталось. Вот был у меня корефан Секаченок. Сгорел». Мы сидим в элитном сарае на берегу океана, кушаем суп из нерки. Перебиваю: «Чего ж сгорел?» – «Не поднесли болезной душе похмелиться, так в Елизово в одиночестве бессердечном загнулся Секаченок. Собираюсь сделать ему памятник. Скидываемся деньгами по деревне. Дают не все». И снова возвращается к теме забоя: «Бьют котика в нужную точку на голове, череп у него слабый... Эх, Секаченок, такой был человечище!» Алеутов, чьи потомки сегодня живут на острове Беринга, завезли на Командоры специально для котикового промысла. Из алеутов, например, Бамбуча – он колоритный. Маленький Бамба его зовут. Черен, скуласт и пьян Бамбуча. «Я Бамбуча – я могучий!» – скандирует. Тянется к мотоциклу Пасенюка, валится с ним, создает движение, Пасенюк сдержанно советует Бамбе не пить чрез меру. Бабма может бить котика, но не бьет. «Я рыбак», – говорит Бамба. Он подрабатывает у Жени Григорьева – Колбасы, тоже алеута, помогает по хозяйству в свинарнике и коровнике. «Бамба – трудяга», – хвалит его грубый неотесанный, но добрейший Колбаса. Колбаса котика не бьет, он в сезон ходит с рыбкомбинатскими на лосося, держит хлебопекарню. Матерится в голос Пасенюку, что котика бить смысла нет, вон, на западном побережье видели стада оленей. «Надо «кочергу» почистить», – задумывается Колбаса. Пасенюк дока в островных делах. На его гравюрах – тех, что я видел в книжке дяди Лени, есть композиции и по котиковой теме – мужчина в тельняшке с огромной дубиной: «Командоры – край богатый, деньги тут гребут лопатой». Или я эту гравюру видел в стилизованном под контору «Фактории», пасенюковском сарае?.. Забываю о форме, содержание выплескивается за границы стиля.

котики Командорских островов

 

Японец

Зачем Виталий Мальков выложил видео про это дикое убийство? Почему никто другой?.. Наверное, Виталя – лучший человек здесь. Вот он рассказал, как японец, пожилой и сентиментальный альпинист, просил его, «Биталю», чтобы врач разрешил ему взойти на самый высокий вулкан Европы – Ключевскую сопку. Случилось, что экспедиция японцев остановилась перед последним этапом восхождения, разбили лагерь. И врач, девушка из советских докторов, отказалась пускать старика – главу японской делегации – на последний переход к вершине по причине плохой работы сердца. Самурай плакал и просил «Биталю» – уговори! Ушел ночью сам к вершине, упал, был утром найден Мальковым, взят как ребенок на руки. В лагере Виталий никому не сказал, как плакал самурай, пошептал доктору: «Разреши!» «Он погибнет!» – вскрикнула доктор. «Если не разрешишь, я убью тебя этим ледорубом», – пообещал Мальков. Старик-японец готовился к этой экспедиции целый год. Он поднялся на Ключевскую сопку...

Мы ехали на океан. Мальков рассказал про японца. На океане штормило: зеленый прибой, черный песок, белые ледяные сугробы. «Мой дед был первым комиссаром Камчатки, – говорит начальник «Альпиндустрии». – Когда ему приказали вывезти в океан и утопить баржу с корейцами, он отказался. Деда арестовали...» Отчего-то разоткровенничался со мной лучший человек Виталий Мальков. Мы смотрим в океан, где бушуют декабрьские штормы. Шторма – обычное дело для северной части Тихого океана.

котики Командорских островов

 

Повадки котиков и китов

 Котикам штормы нипочем. Они спят «кувшином», закручиваются, одной ластой балансируют: спят так – полмозга спит, пол бодрствует. Зашумит моторка, проснется котик, лакированной головой повертит, потом понесется вглубь, вынырнет, замрет кадром на фотоснимке – изгибом лакированного тела. Мчимся на лодке по Pacific ocean, стайку котиков догнали, кружимся за ними, а они отбегут на расстояние, выглянут, ага, погоня! Не поймаешь, не зацепишь винтом. За рулем тот самый мужик, что женат на алеутке, и спит на полу, когда приходит домой выпимши. Он рыжий. Китов боится. Однажды мы бродили в двадцати милях от берега среди трех сотен горбачей – горбатых китов. Весельчаки! Их тут так называют норвежцы, то есть норвежские рыбаки. И один малолетний «весельчак» с мамашей своей попали нам на встречном курсе – так лупанули бочиной о лодку, что мы забыли и про Pacific ocean и «лакированные тела». Рыжий молча стерпел, но ужасно испугался и с тех пор не любил китов, был повод к тому же выпить. Пил. А я теперь китами разбалован, – идем по акватории Командорских островов, балдею от синей воды, скорости, - котики уже примелькались, приелись. Уже сентябрь был...       С чего я решил снимать фильм про котиков?     На Северном лежбище, милях в десяти от Никольского, а если не через болота, а по береговой лайде идти, тогда все пятнадцать бери, я познакомился с учеными. Пьяненький Виктор Сергеич. Ищем его вокруг «научной» избушки, к берегу бегали, в УАЗике посмотрели, а его нет. Народ  меланхолично лазает по высокой траве – скоро же пароход за «наукой» придет. Июль стоит. Ни волнения в лицах, ни страха – человек пропал! Вдруг из зарослей идет Виктор Сергеич: лицом помят, но не с извиняющимся, тянет от него уксусным здорово так: «В деревню я не поеду, здесь буду ждать парохода. А чего я там не видел?» Мне странно слышать такие речи: Виктор Сергеич двадцать лет прожил в Никольском, а теперь так категоричен. Задумываюсь... У нас с женой двушка, в нежилой комнате наши вещи и железная кровать. На кухне развешана юкола из нерки, печь забаррикадирована – котельная топит хорошо, моемся водой из батарей. Жена иногда кривится от кислотного запаха, но, говорит, будто бы волосы стали у нее лучше расти. Полы – фанера, диван новый – дрянь. Кресло. Стол. На столе иконы и елей в пузырьке. Это директорская квартира, он нам ее выделил как молодой семье. «Ну, я же вам свое жилье отдал, – пишет потом, – а вы меня "человеком с яркими губами” назвали». На острове столько понаплетено, что соблюдать сюжетность нет мне никакой возможности.  

Елей потом сожрал гадкий хорек Себастьян, которого нам в дорогу подсунул капитан Соло. История Себы коротка: он подрос и стал покрывать старого вонючего кота Танкиста, когда тот приходил поесть. Себа укусил меня, нассал на юколу и убежал в тундру. Его поймали за двадцать километров на той стороне острова. Он выжил, но сломал клык, остался жить на поводке у девочки из первого подъезда. Дом наш был деревянный двухэтажный, со скрипучими лестницами, плесенью в подъезде, уютом и теплом... Кухонные занавески. Табуретка. Синий цветок в стакане на столе. И свет желтого солнца на контровике из окна... Виктор Сергеич тридцать лет каждый год июнь-август сидит на лежбище и считает котиков. Дает мне мимоходом интервью: «Стало больше последние годы мормлеков». Успокоительно вздыхаю: «Больше... Слава богу! Хоть котиков у нас больше». Внук исследователя Камчатки Маракова – Серега Фомин. Это Борейко из «Порт Артура». Огурцом лицо, каменный рисунок губ: странно, но в глаза он не смотрит, я думал от подлости, а оказалось – от скромности. Гигант – но до смешного аккуратен, прилежен; лохмат-нестрижен и ходит в шароварах, сапогах с отворотами. Его жена, улыба Ольга Белонович – солнечная девушка. Они рубят лососевые котлеты, пекут пироги по-деревенски – в печи. С камня на камень по лежбищу прыгают без опаски, считают поголовье морских млекопитающих. Ольга иногда матюгнется на несноровистых мужиков-помощников или на лентяев. Серега поднимает вверх руки перед свирепым секачем: не бьет, а так объясняет животному – я человек, я выше, сильнее и умнее тебя. Ольга защитила диссертацию в Техасе, этот факт меня расположил к ней – в Америке даже ее признали! Потом мне сказали, что ее диссертация в России не котируется. Среди заповедных чиновников – в конторе – она тиха и услужлива; среди оскаленных котих, вздутых звериных трупов, драчунов секачей она Тачанка-ростовчанка! Хм... В Техасе! Мне нравится все романтичное и нетрадиционное. Командорский заповедник назван именем его создателя ученого Маракова. Сереге завидуют, что он принадлежит клану основателей... Смеемся. Ржем. Серегу уважают деревенские мужики – он осенью босым к ним пришел на стоянку: через пол-острова пробежал, порвал обувь. Босым, босым он мне запомнился... Когда мы шли на прогон, я видел, как симпатичны звери ученым Фомину, Белонович и Виктору Сергеичу, потом видел, как били котиков мужики-помощники по головам дубинами, но не убивали, а отгоняли от гаремов, «детских садов». Считают котиков очень просто – по головам, вручную: первый, второй ... три тысячи восьмой и т. д. Каменистый рельеф лежбищ, туманы и ветра не позволяют установить вебкамеры, как это заведено, например, в Калифорнии. Считают только «черненьких» – детенышей: по их поголовью просто определить общее количество особей на лежбище. Взрослых отгоняют, применяя силу – дубины. Кому-то глаз выбивают, кому-то нос в кровь. Секача нужно тыкать именно в нос, чтобы он успокоился: очень удобно бить бамбучиной, расщепленной на конце, которых тут на прибойке немерено накидано океаном. Боли секачи в период гона почти не чувствуют... В свалке бывает, что давят щенков. Сори.

котики Командорских островов

 

Сны о чем-то большем

Назревал конфликт. Будучи теперь расположенным к ученым и зверям, я решил, что Мальков погорячился, распространяя негативную информацию о Командорах. Мне нужно было выбивать свои командировочные для поездок в остров – по сто рублей в день. Запасов, что мы привезли с собой, не осталось, а молоко стоило полторы сотни, а мяса я не ел: допивал московский кофе, грыз подмокший каменный сахар – подарок Пасенюка. Икры я обожрался. Видеть ее не могу... Жизнь на острове затянула, снимал мало, сплетничал. Жена скиталась по больницам Петропавловска-Камчатского; спасал нас капитан Соло со своим многочисленным семейством – возили яблоки и минералку жене в больницу. Жена берегла ребенка; я беседовал с будущим сыном через видеодневники, в сновидениях подкидывал пусюка Петруху, приговаривая: «Ах, ты мой маленький бздунчик!» Просыпался и с ненавистью мылил лицо и тело кислотным кипятком. Со временем мне стало все равно. Директор был теперь не один: пошли прооновские транши, для контроля на Командоры прибыла дама из министерства. Назревал юбилей – 270-летие открытия Командорских островов. Уже строился сортир на могиле командора Беринга. Конфликт должен быть объяснен: никто меня не звал работать в заповедник, сам вызвался, поэтому мои описания ни в коем случае не должны казаться ревом неудовлетворенного котика-секача. Констатация, не более того. И все же... Моя мама услышала по радио выступление активного человека Дерипаски, что тот советует россиянам перебираться из столиц в регионы, и что он, как человек с государственным мышлением, даже готов поддерживать энтузиастов. На Дерипаску выйти не удалось. Началась Ливия с Каддафи, выборы и зима. Я же понял, что никто нас, столичных москалей, не ждет и никто нам не рад – мы, энтузиасты, занимаем места, оттягивая на себя скудный региональный бюджет. Кто виноват? Все-таки я сорву фразу у Довлатова: «Мы без конца ругаем товарища Сталина, и, разумеется, за дело. И все же я хочу спросить кто написал четыре миллиона доносов?» Мальков стал жестоким, его речь рубленой, океан разразился штормом, и мы быстрее, быстрее стали уезжать от берега, начиналась пурга. Мы тащились по сопкам, согреваясь в большом внедорожнике Малькова. «Моего деда осудили по пятьдесят третьей статье, посадили в пароходный трюм и отправили на Командоры...», – пожал мне руку Мальков, сказал до свидания и пообещал тридцатипроцентную скидку в камчатской «Альпиндустрии». В очередной раз я попал на лежбище в момент, когда мои друзья ученые проводили мечение щенков морского котика. Хлопая в ладоши, мы сгоняли «черненьких» в кучу, огораживали досками, делали что-то типа загона. Потом все, кто был, чтобы ускорить процесс, хватали малышей за ласты, тащили к большому столу. Серега Фомин приспособлением похожим на канцелярский степлер прихватывал переднюю ластину, и железная скоба-метка оставалась на помеченном щенке. Чтобы котики не кусались, их придавливали ногой, потом слегка хлопали головой о деревянный стол, прижимали за глотку. Помеченного швыряют на песок, малыш уползает искать маму. Так метят котика в России. И нет в этом ничего жестокого и злого. Одна студентка из туристов сделала мне замечание, чего я грубо обращаюсь с маленькими. Наверное, она была права. В тот день на меня кинулся свирепый секач, я упал, покатился, чудом избежал страшного укуса...  Я соврал – на забое я не был, отказался смотреть убийство. В то время на острове жили двое молодых студентов-режиссеров, они втиснулись в переполненный транспорт, следовавший на забой. Вспоминая Чечню, я подумал, что тоже рвался смотреть на смерть, потом выблевывал... «Мама, я там, на Командорах, буду жить счастливо в маленькой избушке на берегу океана». Маме так хотелось верить. О том, что деда Малькова Виталия, первого комиссара Камчатки, расстреляли на Командорах как врага народа, я узнал много позже, когда уехал с острова. Тогда же у меня на руках был разрозненный материал о прогоне, мечении и молодых ученых, из которого я и собрал свое кино «Прогон или за что бьют морского котика».   

Фото автора


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое