Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Стиль жизни

Весь мир на ладони, ты счастлив и нем...

Весь мир на ладони, ты счастлив и нем...

Тэги:

Начну с конца: я забрался-таки на Эльбрус. В прошлом году погода не дала, а в этом все сложилось удачно, и вот результат – я на Эльбрусе. Но давайте обо всем по порядку…

 Фото автора

 

Команда

Если вы, дорогие читатели, помните мою прошлогоднюю заметку про восхождение на Эльбрус, то, наверное, не забыли, что я тогда свое увлечение альпинизмом объяснял конформизмом и желанием уйти от настоящей борьбы с реальными проблемами. Типа, чистый шестидесятник, приносящий жертвы на алтарь Великого Байдарочника[1].

Поэтому на сей раз я решил, что команда, с которой я пойду на штурм вершины, должна олицетворять собой непреклонный нонконформизм, самую что ни на есть борьбу с кровавым режимом, оголтелую ходорковщину и чегеваровщину. Я посчитал, что подъем на Эльбрус в такой компании избавит меня от подозрений (прежде всего со стороны самого меня) в том, что я уклоняюсь от борьбы, сдался, утерся, молчу в тряпочку, зассал и отсосал.

Естественно, что при таких критериях формирования команды первым, кому я предложил (еще зимой) этот проект, был видный кремлефоб и бабофил, мой старый товарищ Борис Немцов. Боря живо согласился, и мы даже провели три пробных восхождения на невысокие вершины (1500–2000 метров) в Альпах. От этих сравнительно легких горок его энтузиазм не на шутку распалился, и он уже вожделел Эльбрус, как вожделеют женщину. В его исполнении это значит, что он ни о чем больше думать не может, говорит только о снаряжении, маршруте, гипоксии и террористической опасности в Приэльбрусье.

Заразившись его энтузиазмом, уже и я только и делал, что считал деньки до того момента, когда самолет унесет нас из жаркой и душной Москвы (плюс этот чудовищный смог в начале августа) в прохладу Северного Кавказа.

Вторым членом команды был мой приятель из Германии Ян-Филипп Мюллер. Мы с ним составляем знаменательную парочку, поскольку Кох и Мюллер – это как Иванов и Петров в России, самые часто встречающиеся фамилии. Ян-Филипп – моложавый тридцатитрехлетний мужчина, который все еще подсознательно относит себя к студентам, хотя университет окончил уже лет пять как. Он типичный немец: длинный, долговязый и жилистый. Как все немцы, он упрям и настырен, любопытен и пытлив. Хотя есть в нем что-то и от старого профессора – он чрезвычайно рассеян и близорук. Его тяга к изучению всего нового и необычного не знает преград. Так, два года назад он очень глубоко и серьезно, буквально на себе (вот она, старая немецкая научная школа!), исследовал тему русского пьянства. Финальным аккордом этого исследования была как бы дипломная работа: он участвовал в пьянке по поводу православной Пасхи. На следующий день он представлял собой кадр из документального фильма о солдатах армии Паулюса под Сталинградом: его била дрожь, он был подавлен, апатичен и клялся, что это его черт попутал, что он вообще-то не такой и больше так не будет. Завершая его описание, добавлю лишь, что, узнав о моем желании снова идти на Эльбрус, он тут же попросил меня взять его с собой, и я с удовольствием его пригласил.

Ближе к лету Немцов, видимо почувствовав мой описанный выше «бескомпромиссный» настрой, предложил взять с собой его партайгеноссе по «Солидарности» Илью Яшина. До нашего путешествия я его не знал. В голове у меня был лишь смутный образ изгнанного из «Яблока», висящего вместе с Машей Гайдар под мостом щуплого юноши. Горящие глаза и склонность к экстравагантности (например, он долгое время, несмотря на декларируемое осуждение насилия, ходил в майке с изображением Че Гевары) выдавали в нем истинного революционера – искреннего, честного и не обезображенного серьезным образованием. Тем не менее человек, изгнанный из «Яблока», не мог не вызвать у меня приязни, поскольку этот факт характеризовал его как индивидуума, способного самостоятельно мыслить. Поэтому я недолго думая согласился.

Забегая вперед, скажу, что Илья оставил у меня очень хорошее впечатление: мы с ним ежесекундно собачились, поскольку он с важным видом декларировал положенные в его возрасте «социалистические» благоглупости, а также набор обычных (сработанных еще в мастерской старика Гусинского) журналистских штампов про «грабительскую приватизацию» и «предательство демократии в девяностых». Я в меру сил пытался его вразумить, рассказывал о фон Хайеке и Милтоне Фридмане, о реальной истории девяностыxи «разгоне НТВ». Я увидел, что этот парень способен слушать, анализировать аргументы и признавать их силу, даже если они ему не нравятся. Это было очень симпатично, поскольку до знакомства с ним мое общение с его московскими ровесниками было удручающим – это были сплошь унылые приспособленцы: невежественные, ленивые и самодовольные.

Инструкторов было трое: руководил нами, как и в прошлом году, Юрий Рощин, гуру альпинизма, «снежный барс», достопримечательность Эльбруса и т. д., и еще добавилась юная (на вид лет двадцать пять) девушка Женя, милая, но закомплексованная особа, которая все время хорохорилась и строила из себя Рахметова. Она в любом разговоре отстаивала позицию, что Приэльбрусье ни в коем случае нельзя окультуривать и что, на ее характер, теплый клозет людей только портит, а настоящие люди восседают «орликом» на скалах. В полемическом задоре она отказывалась, чтобы ей помогали нести рюкзак, и утверждала, что в прошлом она сотрудник ФСБ.

Как инструктор она была беспощадна не только к себе, но и к клиентам: когда мы шли вверх, она отказывалась идти траверсом, предпочитая штурмовать вершину в лоб, а на спуске задавала такой темп, что я невольно переходил на трусцу.

Юра ругал ее, увещевал, пытался воспитывать в ней любовь к клиенту (типа, очнись, детка, это же наши кормильцы!), но все было бесполезно: ее неприязнь к мужскому полу носила очевидные следы какой-то чудовищной любовной катастрофы, и она в нашем лице мстила своему обидчику, загоняя нас до обморока.

Девица была заносчива, на все вопросы с презрением молчала или сквозь зубы цедила что-то в духе «что за глупости вы все время спрашиваете, идите себе да помалкивайте» и неудивительно, что единственным человеком, который с ней в конце концов все-таки научился разговаривать, оказался Боря. Да и как могло быть иначе: профессионал, он и на Эльбрусе профессионал.

Еще на штурм с нами отправился «запасной» инструктор Саша, который должен был сопровождать вниз того из нас, кто прервет восхождение досрочно. Такая предосторожность, как показали дальнейшие события, не была излишней.

 

 

Начало штурма

Пройдя четырехдневную акклиматизацию, мы на пятый день вышли на штурм вершины. Здесь нужно заметить, что, как и в прошлом году, мы шли по так называемому северному маршруту. Он сложнее южного, поскольку штурм начинается с высоты 3800 м, то есть перепад с вершиной составляет больше 1800 м. Штурм же по южному маршруту идет с отметки 5000 м, куда таких же лохов, как и мы, привозят на ратраках.

Мы вышли в час ночи. Стояла тишина, черное небо было усеяно звездами (хотел написать «мириадами звезд», но удержался). Дул легкий приятный ветерок. Я чувствовал себя как конь перед скачкой: был возбужден, сна ни в одном глазу, адреналин захлестывал меня. Я казался себе легким и мускулистым. Это очень приятно – чувствовать себя легким и мускулистым. Особенно когда это далеко не так…

Дорогой читатель! Признайся честно, когда ты последний раз чувствовал себя легким и мускулистым? А? Что? Ну смелее! То-то же… Разве только хотя бы ради этого не стоит полезть в горы? Чтобы вот так, стоя на леднике у подножия величайшей вершины Европы, под южным ночным небом, усеянным, черт подери, все-таки мириадами звезд, хоть на мгновение почувствовать себя снова, как тридцать лет назад – легким и мускулистым…

Я косился на вершину: она белела огромной глыбой в ночной темноте. Пахло, как ранней весной – талым льдом и сыростью. Масса ледника обступила нас со всех сторон. Это был наш сегодняшний вызов: по этой огромной многокилометровой наклонной льдине, толщина которой в некоторых местах достигает ста метров, дойти, докарабкаться, добрести, доползти на самый верх, на вершину Эльбруса, откуда (как говорят знающие люди) в хорошую погоду видно даже Черное море.

Теоретически расклад прост: практика восхождений непрофессиональных, лоховских, групп показывает, что наверх, до вершины, простые смертные-неальпинисты идут (в зависимости от погоды, физической подготовки и степени отмороженности) от восьми до двенадцати часов. Больше двенадцати часов идти бессмысленно, так как из тканей непривычного к высокогорью организма к этому моменту выходит почти весь кислород и его уже не восстановить вдыханием обедненного им же воздуха. Таким образом, если сопровождающий тебя гид видит, что в двенадцать часов ты не укладываешься, то он, как правило, поворачивает назад, поскольку вероятность того, что ты потеряешь сознание (если вообще не крякнешь), очень высока, а значит, ему придется тащить твою бездыханную тушку, что есть развлечение не из веселых. Тем более на ночь глядя: ведь если ты скопытился в полдень, то тащить тебя вниз, до того места, где вас могут встретить спасатели, верных десять часов.

На полпути штурмового маршрута встречаются так называемые скалы Ленца, которые начинаются на отметке 4600 м, а кончаются – на 5200 м. Таким образом, расписание движения такое: не больше чем за четыре часа дойти от штурмового лагеря (3800 м) до скал Ленца. Пройти все скалы Ленца опять же не больше чем за четыре часа. И оставшиеся 400 м с гаком пройти снова быстрее четырех часов.

Движение вниз составляет чуть больше 50% движения вверх. Таким образом, весь маршрут из штурмового лагеря на вершину и обратно составляет минимум (что бывает крайне редко) от двенадцати до (достаточно часто) девятнадцати часов. Поэтому, выходя в час ночи на штурм, группа, как правило, возвращается сильно после полудня. Но если из штурмового лагеря ее не видно спускающейся по склону к шести вечера, то смело можно поднимать тревогу: наверняка что-то случилось.

Не хочу забивать вам голову множеством других деталей восхождения, но в целом, я думаю, картина стала более ясной: два дурака около пятидесяти (Боря и я) затеяли чистую аферу и еще втянули в нее двух молодежных хлопцев, которые только и мечтают, чтобы вот так глупо окочуриться в каком-нибудь диком медвежьем углу.

Долго ли, коротко ли, однако мы начали восхождение. На склоне был легкий ветерок, который по мере того, как мы поднимались, превратился в пронизывающий холодный ветер. У меня закоченели руки, замерзла спина, мороз сковал лицо. Но мы двигались без остановки, и я старался не концентрироваться на холоде. В моем iPod’е звучала «Патетическая соната» Бетховена, поэтому я воображал себя холодным метеоритом, который пробивается сквозь космическую тьму. Пройдя минут сорок, мы связались и пошли цепочкой через едва припорошенные трещины, которыми изобиловал ледник. Трещины были глубокие и загадочные, внутри оказалось много красивых сосулек (или, как теперь модно выражаться, сосулей), а дальше, в глубине, был мрак неизвестности, в котором скрывались тела множества упавших в него за сотни лет людей, собак и лошадей[2]. Последнее извержение Эльбруса было примерно в 40 году н. э. (тогда же, когда и Везувия), то есть этому леднику было чуть меньше двух тысяч лет.

До скал Ленца мы взлетели на одном дыхании – примерно за три часа. Мы шли в графике и были воодушевлены этим. Попив горячего чая и надев теплые вещи, мы пошли дальше сквозь нагромождение скал. Потихоньку начинался рассвет. Примерно через полчаса мы увидели справа упавший военный вертолет, про который я хочу рассказать отдельно.

 

История про упавший вертолет

За несколько дней до нашего приезда в скалы Ленца, примерно на высоте 4800 м, упал военный вертолет. Как рассказывали нам очевидцы, этот вертолет облетал вершину с юга на север против часовой стрелки, в какой-то момент двигатели сдохли, и он повалился вниз, на склон. Хорошо, что летчики успели включить авторотацию (черт ее знает, может, она в таких случаях и сама включается), поэтому он приземлился сравнительно мягко, только завалился на правый бок и поломал все лопасти. Все остались живы, один лишь новенький с иголочки вертолет в боевой раскраске, с консолями для ракет и пулеметов так и остался лежать одинешенек среди голых безлюдных валунов.

Какого черта военным нужно было делать на высоте 5000 м (что, насколько я понимаю, выше потолка полетов для такого типа вертолетов) – остается загадкой. Впрочем, такие загадки родная Красная Армия нередко нам преподносит. Военные даже вроде как гордятся такого рода выкрутасами и часто с видимым удовольствием рассказывают подобные истории. Я, как и вы, дорогие читатели, много раз слышал истории про поездки за водкой на танке, про полеты на истребителе по девкам и на шашлыки, про рыбалку на атомной подводной лодке и т. д. Исключительность же данного случая состояла лишь в том, что полет на высоте 5000 м вокруг Эльбруса не имел никакой видимой причины: здесь не было винно-водочного магазина, не было дичи, не было обожающих военную форму деревенских девок. То есть не было решительно ничего, чего может вожделеть российский военный летчик и ради чего он может совершить такой вот «подвиг» по уничтожению вверенного ему казенного имущества.

Подумав это, я устыдился – ведь в моем подъеме на вершину Эльбруса тоже не было никакой практической пользы, однако я не находил свой вояж бессмысленным. Отчего же я отказываю нашему бравому пилоту в таких же возвышенных желаниях, какие я позволяю себе? Ну и хрена ли, что вертолет стоит миллионы долларов, а я эксплуатирую свои собственные конечности? Это – не аргумент! Для настоящей поэтической натуры это низко – думать в такой момент о деньгах (тем более о чужих). А может, он поспорил с кем-нибудь на бутылку, что сядет на вершину Эльбруса? Что тогда? «Да… – подумал я, – крыть нечем». Я покраснел и согласился с тем, что поэт, он и в армии поэт.

Узнав об этом эпизоде «вставания с колен» нашей доблестной армии, Яшин тут же заявил, что этим все и должно было кончиться, что у Путина и его клептократов нет никаких шансов построить нормальную боеспособную армию и что альтернативы профессиональной армии нет. Следовательно, проходя мимо упавшего вертолета, мы просто обязаны написать на нем: «Путина и Сердюкова – в отставку».

Разгорелась дискуссия. Я возразил: военные летчики – это как раз те самые «профессионалы», о которых мечтает Илья, и в этом вопросе к Путину как раз какие претензии? Он им дал денег, и они купили себе новенький вертолет. Что еще от него требовалось? Чтобы он запретил им быть идиотами? Это невозможно, поскольку в армии не может не быть идиотов. Есть даже теория (с которой лично я категорически не согласен), что армия вообще состоит исключительно из них. Что же касается надписи на вертолете (если уж так хочется), то мое предложение – написать на нем «Здесь лежат наши налоги». Это будет справедливо и по существу вопроса.

Мой месседж был прост: дорогие военные, не можете срать – не мучайте жопу. Не нужно вам вертолетов. Как, впрочем, и танков, подводных лодок, самолетов и т. д. Потому что вы их, куражась, угробите – и все. Без всякой пользы для обороноспособности богоспасаемого отечества. А сэкономленную на вооружении сумму можно потратить на строительство жилья и дорог. Или просто снизить налоги.

Тут вмешался Немцов. «Ты, – говорит, – Алик, прав, все так и есть. И, скорее всего, мы тут действительно имеем дело с типичным случаем армейского головотяпства на местах. Но посмотри на это дело с другой стороны: нам через все телевизионные каналы впихивают в головы мысль, что всем хорошим в России за последние десять лет, включая экономический рост, мы обязаны Путину. Хотя, как ты понимаешь, это далеко не так. Были бы у него цены на нефть такие же, как во времена нашего правительства, и не было бы никаких успехов. Поэтому: поскольку официозные СМИ приписывают ему все наши достижения, постольку оппозиция будет приписывать ему все провалы, которые случились в этот период».

Услышав это, я заорал: «Тогда чем же вы отличаетесь от них? Если они врут, то и вам можно, да? Почему же вы хотите их сменить? Чем вы лучше? Или у вас девиз: наворовали, дайте и другим поворовать? Так, что ли?»

И спор разгорелся не на шутку. Сидящий рядом с нами Ян-Филипп, который ни слова не понимает по-русски, спросил Бориса по-английски: «Почему Альфред и Илья так ненавидят друг друга? Разве можно с такими отношениями идти вместе на штурм Эльбруса? Это же опасно!»

Боря сильно удивился его вопросу, а потом, рассмеявшись, сказал чистую правду: «Нет, они нежно любят друг друга, это они просто так спорят…»

Короче, к единому мнению мы так и не пришли.

 

Продолжение штурма

Миновав вертолет, мы двинулись дальше. Солнце только проклевывалось на косогоре восточного склона, было полпятого утра, дул ледяной ветер. Пройдя буквально минут двадцать, я обернулся и увидел, как Илья ткнулся носом в снег. Он не шевелился. Я испугался. Третий, запасной, инструктор Саша быстро подошел к нему и помог подняться. «Все, баста, – сказал он, – этот больше никуда не пойдет». Илья покорно стоял рядом и всем своим видом подтверждал правильность этих слов. Что ж, вот один из нас и поднялся до своего потолка: 4850 м. Неплохо для первого раза. Я крикнул Илье: «Нет смысла рисковать. Ты будешь только нас задерживать, в результате никто не дойдет до вершины. Извини, старик, но иди вниз. Так будет лучше всем». Он кивнул, развернулся и вместе с Сашей начал спускаться в штурмовой лагерь.

Потом мы узнали, что, возвращаясь мимо вертолета, он таки написал на нем «Сердюкова и Путина – в отставку». Вот засранец![3]

Оставшись в впятером, мы продолжили наш путь вдоль скал Ленца. В этом месте склон становится круче, и потихоньку начинается кислородное голодание. Солнце взошло и стало заметно теплее. Я начал потеть. Ну теперь вообще нельзя останавливаться – можно легко получить пневмонию.

С каждым метром идти становилось все труднее и труднее. Я перешел с системы «шаг–вдох» на систему «один шаг–два вдоха». На ней я продержался примерно час. И потом перешел на «шаг–три вдоха». После того как Илья покинул нас, прошло примерно два часа, и мы приблизились к концу скал Ленца. Мы достигли высоты 5200 м. В iPod’е играл Шопен. Я представлял себя вальсирующим на балу. Итак, мы шли с опережением худшего графика на полтора часа. Неплохо. Но нам оставались последние 460 м. Испытание продолжалось. Как потом выяснилось, эти последние метры, собственно, и были испытанием. Все, что было до них – просто хорошая физическая нагрузка. А настоящая проверка собственной силы воли – вот она, здесь, на этом последнем броске, на этом ровном белом склоне, который кажется пустяком и который почти бесконечен.

Допив последний чай и съев сухофруктов, мы двинулись вверх. Двигались мы теперь двумя группами. Впереди шла Женя, за ней – Боря. Чуть отстав, шел Юра. За ним – я, а потом, последим, Ян-Филипп.

Мы двигались траверсом (зигзагом) по следующей схеме: «шаг–четыре вдоха, через каждые двадцать шагов остановка и двадцать вдохов». Так мы прошли два часа. Казалось, этому склону не будет конца. Наметив на вершине какую-то скалу, я все время смотрел на нее и следил за тем, как она приближается. Я был уверен: она не приближается ни на метр. Я был в отчаянии. Тут Юра сказал мне: «Посмотри на Яна-Филиппа». Я оглянулся и увидел совершенно безумный, затравленный взгляд, синие губы, слюну, капающую изо рта. Он бормотал по-немецки и по-английски, что у него больше нет сил, и он подождет нас здесь. До склона оставалось 200 м перепада. Я подумал, что глупо ему не пройти эти метры, и решился на последнее средство: у меня в iPod’е были записаны немецкие военные марши (тихо-тихо, не орите – времен Первой мировой). Я воткнул наушники в уши Яну-Филиппу. Он заржал, как боевой конь, и пошел дальше. Больше с ним проблем не было.

Но проблемы начались со мной. Все очень просто: я начал сходить с ума. Сначала я разучился говорить: мой язык не слушался меня. Я перестал узнавать свой голос. Потом мне стало казаться, что все говорят очень громко, что солнце светит слишком ярко, что очень жарко (и при этом очень холодно), что мы никуда не движемся, что проще пойти не траверсом, а в лоб (чистая глупость), что у нас масса времени и можно полежать. Я начал ужасно раздражать своих спутников, я кричал на них, требовал, чтобы меня оставили в покое, и т. д. Единственный позитив состоял в том, что я при этом продолжал идти. Если бы я остановился, то одно из двух: либо они должны были меня бросить, либо я им сорвал бы восхождение. Почему я не остановился – для меня до сих пор загадка. Видимо, где-то в глубине сознания я понимал, что валяю дурака, что нужно просто во что бы то ни стало, не отставая, идти за Юрой.

По мере того как мы приближались к вершине, я заметно тупел. Я уже не мог связно думать о чем-либо, о чем я легко думал еще два-три часа назад. Мое сознание сузилось до мыслей о шагах, о десятках метров, отделяющих нас от вершины, о том, что я должен, просто обязан идти. Все, больше никаких мыслей не было. Под конец вообще в голове крутилась только одна фраза: «Иди, сука, иначе я тебя возненавижу».

Наконец мы добрались до скал на вершине. Остались последние метры. Мы сели передохнуть. Боря развернул знамя «Солидарности».

 

 

Знамя «Солидарности»

Немцов с Яшиным решили, что штурм Эльбруса сам по себе не так интересен, если не имеет идеологической нагрузки. Решение пришло еще в Москве: развернуть на вершине знамя оппозиционного движения «Солидарность», в таком виде сфотографироваться и вывесить фотки в интернете. Но и этого им показалось мало, поэтому Илья фломастером написал на знамени еще и сакраментальную фразу «Россия – без Путина». Пиша (пися?) надпись, Илья напомнил мне Остапа Бендера, рисующего сеятеля облигаций, но Илья был очень серьезен и горд своим креативом и его воплощением на овеянном боевой славой полотнище «Солидарности».

Участвовать в этой акции я наотрез отказался, поскольку я не являюсь членом «Солидарности». Более того, некоторые ее лидеры (тот же Яшин или, например, Пионтковский) не раз и не два публично поносили меня и за так называемый разгром НТВ, и за «грабеж России», и за «гонорар без книги». Все это была ложь, причем зачастую намеренная. Поэтому я не стал фотографироваться с этим флагом, хотя, не скрою, в последнее время я симпатизирую тому, что делает Боря.

А вот Юра с Женей охотно позировали с ним. Боря даже припахал бедного Яна-Филиппа, который, сам не понимая для чего, с довольным видом позировал с оранжевым полотнищем, напоминающим цвета сборной Голландии по футболу.

Вообще к Боре все окружающие относились с нескрываемой симпатией. Это несколько удивило меня: десять лет пропаганды «развала лихих девяностых», а люди все равно узнают, подходят, фотографируются. Но если бы все этим и ограничивалось, то это было бы понятно: раскрутили в свое время Борину физиономию, вот люди и тянутся к телевизионной звезде. И то понятно: много ли они встречали в своей жизни людей из телевизора?

Но нет! Они говорят слова поддержки, соглашаются с тем, за что Боря агитирует, с удовольствием берут (и что еще удивительнее – читают!) Борины доклады, просят не прекращать борьбы. Это было для меня откровением. До сих пор я был в уверенности, что все эти наши оппозиционеры воспринимаются маргиналами, которых под микроскопом не видно. А вот на тебе: альпинисты, которые в базовом лагере повесили над своими палатками флаг «Единой России», первыми подошли к Боре, взяли его доклад, попросили автограф, сфотографировались и сказали слова поддержки. А на недоуменный мой вопрос о флаге сказали мимоходом: «Да это нам бабок на экспедицию дали, вот мы и повесили его: а че, нам не трудно, пусть висит себе». Вот и вся любовь…

Что же касается моего личного идеологического наполнения этой экспедиции, то оно состояло из двух вещей: во-первых, из рюкзака – у меня торчал российский триколор (Яшин на меня недовольно фыркнул: а еще русофоб называется!), и, во-вторых, мы с Яном-Филиппом взяли майки сборных России и Германии по футболу. Мы их решили надеть на вершине. Если дойдем.

 

Окончание штурма

Тем временем я продолжал сходить с ума. Лишенный кислорода мозг выдавал один фортель за другим. Так, например, после небольшого отдыха все кроме меня встали и пошли на последний бросок к вершине – оставалось буквально два десятка метров. Но я вдруг заявил, что я, пожалуй, еще отдохну, а потом сделаю такой рывок, что окажусь на вершине раньше их. У меня созрел план: я решил ползти на четвереньках. В тот момент мне показалось, что так легче! И действительно, пока мои товарищи плавной дугой шли к вершине, я, немного подождав, рванул напрямую суетливой рысью. С десяток прыжков я одолел быстро, но потом задохнулся и упал на снег. Такими рывками я двигался нисколько не быстрее остальных, но возвращаться к ним уже не было ни сил, ни смысла. Короче, я дополз до вершины последним.

Но я дополз! Дополз! Все. Я лег на снег. Темно-синее космическое небо было надо мной. Облака были подо мной. Я сделал это. Две попытки – и вот на тебе: дошел. Я так устал, что сил радоваться уже не было, только одна тупая констатация – дело сделано. Часы показывали полдвенадцатого. Мы дошли за десять с половиной часов. Это был хороший результат.

Я достал майки из рюкзака. Мы их надели, сфотографировались. Немного посидели. Я забрал iPodу Яна-Филиппа и поставил Рахманинова. Музыка обвалилась на меня, я смотрел на лежащие внизу горы и улетал в небеса. Вдруг Юра сказал: «Надвигается метель, нужно идти, лучше, если она нас застанет внизу, ниже пяти тысяч метров». Только теперь до меня дошла страшная мысль: еще нужно спускаться! Я впал в отчаяние.

Я хныкал, ежеминутно садился, долго отдыхал. Метель нас нагнала на высоте 4800 м. Уже в конце, когда мы шли в связке, я провалился в трещину. Но, понукаемый Юрой, я все же шел. Я сильно отстал, однако внизу, у скал Ленца, мои друзья меня дождались, и в штурмовой лагерь мы спустились все вместе. Спуск занял шесть с половиной часов. Итого на все про все семнадцать часов. Обычный результат. Ничего особенного. Но лично для меня, если честно… я не скажу, конечно, что это подвиг, но что-то героическое в этом было. Вернувшись в штурмовой лагерь, Немцов взялся пить водку, а я, почти не раздеваясь, лег спать и проспал пятнадцать часов.

 


[1]Великий Байдарочник (сокр. ВБ) – название божества у шестидесятников (не путать с пятидесятниками, свидетелями Иеговы и адвентистами седьмого дня). Это название предложено видным теологом и критиком шестидесятничества А.Лаэртским.

[2]Нужно сказать, что почти каждый из нас хотя бы по разу но провалился в трещину. Сразу после первого случая наше отношение к страховке изменилось: мы стали смотреть на нее уважительно.

[3]Может он прикинулся с обмороком, чтобы быстренько вернуться к вертолету и…? Как вам эта версия?


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое