Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Литература

Англичане бомбят Берлин. Записки советского инженера, часть II

Англичане бомбят Берлин. Записки советского инженера, часть II

Тэги:

Мы продолжаем публикацию записок инженера Венедикта Прозоровского, побывавшего в Берлине 41-го в служебной командировке. Накануне войны продолжалась активное экономическое сотрудничество между сталинским СССР и гитлеровской Германией…

В одной маленькой записной книжке у меня сохранились небольшие заметки о командировке в Данию. И на их основе я постараюсь частично восстановить те наиболее интересные моменты моего путешествия в эту страну. Вокзал почти в центре Копенгагена, перед ним большая площадь, а ней возвышается солидное мрачноватое четырехэтажное здание «Вестерпорт». Первый этаж — сплошные магазины, а выше — разного рода конторы, учреждения, в том числе и наше торгпредство. Я разыскал его на третьем этаже и в надежде, что рабочий день для некоторых сотрудников не кончился, нажал кнопку звонка. Дверь открыла весьма миловидная молодая женщина, как оказалось впоследствии, секретарь торгпредства Мария Александровна Иванова, прекрасно владеющая датским языком. Не вдаваясь в расспросы, она оделась и повела меня в гостиницу, которая оказалась поблизости — только улицу перейти. Она сказала, что это отель «Эксельсиор», недорогой, с пансионом, все приезжающие в торгпредство останавливаются тут. Мне отвели одноместный малогабаритный, но очень уютный номер, и я очень хорошо выспался. 

Утром завтрак, довольно легкий по нашим меркам: кусочек ветчины, кусочек сливочного масла, джем, кофе с молоком или чай. Свои хлебные карточки, штук пять, я отдал официантке, она улыбнулась, но все-таки взяла. Как я узнал впоследствии, в Дании с апреля 1940 года, то есть с начала оккупации страны Германией, было введено частичное нормирование продовольствия. Тут появились карточки на хлеб, сахар, масло, мясо и некоторые другие продукты. Но самое непонятное для меня заключалось в том, что в ресторанах, кафе и других предприятиях изделия из мяса, с использованием других нормируемых продуктов продавались без карточек. В любой кондитерской без карточек продавались конфеты, шоколад, пирожные и другие сладости. В частности, из уличных автоматов, опустив одну крону, можно было получить плитку шоколада весом 100 граммов. О том, что Дания оккупирована, напоминало в основном то, что с наступлением темноты весь город затемнялся и только очень слабо освещались витрины. 

Принимал я ежедневно не более двух-трех компрессоров, всегда находились какие-то недостатки: нагрев подшипников, течь масла из картера, биение маховика, неудовлетворительная зачистка литых деталей и т. п. Нужно сказать, что исправлялось всё очень оперативно, в тот же или на следующий день. Заканчивал я работу до обеда или во всяком случае до конца рабочего дня, не позднее 17 часов. 

В первое воскресенье торгпред Николай Иванович, очевидно в знак особого ко мне расположения, предложил мне показать некоторые достопримечательности Копенгагена (между прочим, в переводе Копенгаген означает «торговая гавань»). Ну, конечно, я с радостью согласился. Прежде всего мы поехали на торгпредовской «Эмке», конечно, в Шарлоттенлюнд, где находится главное кладбище города. Подведя меня к одной могильной плите, Николай Иванович сказал: «Посмотри внимательно на надпись, и ты поймешь, кто тут похоронен». С большим трудом я всё-таки разобрался, что под плоским могильным камнем размером примерно метр на метр покоится прах матери нашего последнего царя Николая II Марии Федоровны (в девичестве датской принцессы Дагмары), жены Александра III, родившейся в 1847 году и скончавшейся в 1929 году. Её судьба была к ней благосклонна, она успела избежать тяжкой доли царской семьи, выехав в 1921 году из Крыма с врангелевцами. Посетив это кладбище, кстати, очень ухоженное, я как бы частично прикоснулся к нашей российской истории. 

Берлин

Да, этот день был очень насыщен событиями, и я очень благодарен торгпреду. В свою очередь, я старался помогать ему, когда возникала у него нужда в решении каких-либо технических вопросов. В один из дней, когда я рано освободился, мы поехали на завод сухих дрожжей, владелец которого усиленно предлагал Делимову его купить. Николай Иванович просил меня под любым предлогом отказаться от покупки. Для меня это производство было абсолютно новым и неизвестным. Я даже сразу упал духом, но я очень внимательно слушал хозяина и в конце концов вполне освоился в технологии и механизации дрожжевого производства. В основном этот завод сухих дрожжей, в моём представлении, показался полукустарным предприятием, не соответствующим современным тенденциям в пищевой промышленности. Пока хозяин что-то с жаром объяснял нашей переводчице М. А. Ивановой, я, отойдя с Делимовым немного в сторонку, сказал ему, что от покупки завода надо отказаться по причине того, что его производительность для нас очень недостаточна, мы в СССР должны построить большую фабрику сухих дрожжей с высоким уровнем механизации и выработкой дрожжей по крайней мере в 5–6 раз большей, чем на предприятии, которое мы осмотрели. Услышав наш вердикт, хозяин сразу нахмурился, так как он не ожидал нашего отказа, но сказал, что он подумает и, возможно, через год даст ответ. Николай Иванович, после того как мы покинули завод, сказал мне, что теперь он вздохнул свободно, он сообщит в Москву, что этот вопрос можно закрыть, так как хозяин завода больше, очевидно, туда писать не будет. До этого дня он всё время надоедал со своим дрожжевым заводом. 

Сейчас уже не могу вспомнить, кто из умных людей сказал: «Живите и удивляйтесь. Удивительное рядом!» Приехав в Данию, я убедился, что действительно можно многому удивляться (с наших позиций, конечно). За примером далеко ходить не пришлось. Водитель торгпредской «Эмки» спросил как-то меня, не хочу ли я взглянуть на короля. В то время королем был Христиан X 1870 года рождения. Я, конечно, с радостью согласился. На другой день я не поехал рано на свою фирму «Атлас», мы отправились пешком к широкому бульвару, на середине которого раскинулись искусственные пруды — их три или четыре, сейчас не помню. Пройдя немного вдоль бульвара, мой спутник толкнул меня и сказал: «Смотри!» Навстречу нам на рослой буланой лошади неторопливым шагом двигался бравый старик в черном мундире и барашковой шапке, похожей на кубанку. Это был король! Он, приподнимая шапку, кивал встречным прохожим, а они приветствовали его, также не снимая головные уборы, и кланялись. Мы сняли шляпы и поклонились. Глянув на нас, король тоже нас приветствовал, приподняв шапку. Ну разве это не удивительно! Сзади него следовал эскорт «охраны» на четырех лошадях с всадниками в таких же черных мундирах в высоких медвежьих шапках. Я подумал, разве можно было бы вот так запросто с председателем Верховного Совета СССР М. И. Калининым встретиться на улице, да чтобы ещё он с тобой по-дружески поздоровался. 

К этому удивительному событию можно, пожалуй, добавить следующий маленький случай. У моих наручных часов сломалась одна из скобочек, через которую продевается ремешок. И пользуясь случаем, что мой сопровождающий, водитель, пока меня не покинул после встречи с королём, я попросил его довести до ближайшей часовой мастерской. Маленькая мастерская оказалась неподалёку. Я вошел в маленькую комнатку с прилавком, под стеклом которого лежали несколько часов, какие-то брелоки и ещё какие-то мелкие металлические изделия. За прилавком сидел средних лет хозяин, после моего обычного «гутен таг» он сделал приветливое лицо и по-немецки спросил, чем он мне может быть полезен. Посмотрев на мои часы, он сказал, что завтра к вечеру я могу зайти за ними и стоить это будет всего шесть крон. Я отдал ему деньги и стою, не ухожу, дожидаясь квитанции. «Вы что-нибудь ещё желаете?» — спросил меня хозяин. Кое-как я ему объяснил, что хочу получить «эмпфангштейн» (квитанцию). «Какую квитанцию?» — спросил он с удивлением, но, глядя на моё растерянное лицо, он вдруг понял, что мне от него нужно, поднял стекло, протянул руку и надел мне часы. «Порядок!» — сказал хозяин. Я тоже сказал «порядок», и мы, дружески улыбнувшись друг другу, распрощались. На другой день вечером я «обменял» надетые мне на руку часы на свои с новым хорошим ушком. Вот опять удивительное рядом! (Не у нас.) Конечно, если внимательно вглядываться в окружающую тебя обстановку в другой стране, то, естественно, многое кажется удивительным, так как у нас того, чему я тут удивляюсь, и в помине нет. 

28-го в пятницу в последний раз поехал на фирму, принял последний компрессор. Обратил внимание на то, что все дома расцвечены флагами. Оказалось, что отмечается день рождения кронпринцессы Ингрид (1910 года рождения), жены сына короля Христиана X. Вот так датчане уважают и почитают своих королей, королев, наследных принцев и принцесс начиная с 900 года от Рождества Христова. Да, «удивительное рядом» (но не у нас). 

Поскольку завтра утром мы с Зайкиным должны покинуть гостеприимную Данию, то вторую половину дня я употребил на приведение в порядок служебных бумаг и укладкой приобретенных вещей, хотя их весьма мало. Поскольку я уже раньше расплатился за проживание и питание в отеле, то последний ужин пришлось профинансировать из оставшихся в кармане крон. А ужин был хорош (шведский стол): селедка, яичница, сосиски, разные тарталетки, чай. За время пребывания в Дании выучил я всего три слова: «гуд дей» (добрый день), «манге так» (большое спасибо) и «фавель» (до свидания). Придётся ли ещё побывать тут, не знаю. Хотя здесь есть ещё три крупных фирмы, которые мне в торгпредстве в Берлине «прикрепили». Кто знает, может быть, передадут их другому приёмщику, если кто-то приедет подходящий по профилю и квалификации. Гадать не будем. 

Венедикт Прозоровский

Итак, в воскресенье 30 марта в 11.45 мы с Зайкиным в двухместном купе отбыли из Копенгагена. Положили на полки свои покупки: я коробку с новеньким пальто и мяч в сетке, похожей на авоську, а Зайкин— коробку с туфлями для жены. Ехать до Гёссера, небольшого портового городка, где мы должны пересесть на паром, всего часа полтора. Предвкушаем скорую встречу с супругами, ведь больше двух недель отсутствовали. Только-только поезд остановился, в купе вошли два таможенника. Посмотрели паспорта, и вдруг один из них говорит: «Покажите, что у вас в коробках!» Мы открыли, и я сказал: «Других вещей у нас нет».

И дальше краткий диалог:

— Это совсем новые вещи?

— Да, они прямо из магазина.

— А где у вас разрешение на вывоз за границу?

— Какое разрешение?

— Разрешение от министерства торговли.

— Такого разрешения у нас нет.

— Тогда этим же поездом возвращайтесь обратно, получите завтра, в понедельник, разрешение и,пожалуйста, возвращайтесь сюда.

— А может быть, мы заплатим вам штраф или пошлину?

— Нет, нужно разрешение.

— Так что же нам делать?

— Берите свои вещи, выходите из вагона и идите за нами. 

Вышли мы из вагона, и таможенники провели нас через турникет в вокзал, а там ввели в большую комнату без мебели, за исключением большого стола и нескольких стульев. Из-за стола встал пожилой господин, тоже в форме таможенника, но нашивок у него было больше. Наши «провожатые» на своём языке доложили ему суть дела, после чего он, перейдя на немецкий язык, сказал мне: «Ваши вещи вы оставите здесь, мы их отправим в Копенгаген в ваше торгпредство. На расходы по отправке вещей дайте 10 крон, сложите вещи вот тут в углу». Когда я заикнулся, чтобы нам выдали «эмпфангшейн» (квитанцию-расписку), старший сказал: «В Дании никогда ничего не пропадает. До свидания». Я сказал: «Фавель», и мы, горемыки, вышли на перрон к причалу, оставив у таможенников наши коробки. В руках у нас остались портфели с документами и кое-какими мелочами, а у меня ещё и мяч в сетке. 

Сели мы на верхней палубе парома, взяли по кружке в буфете и стали думать вслух о том, какие предпринять меры, чтобы вызволить наши покупки, за которые мы заплатили хорошие деньги. Но потом сошлись на том, что в торгпредстве нам как-нибудь помогут, а тут голову ломать не надо. Паром через час прибыл в Росток, и здесь нам предстояло пройти через германскую таможню. Тут меня ожидала неприятность. Таможенник не разрешил провезти мяч, сказав,что в Германии есть закон, согласно которому изделия, произведенные в Германии и экспортированные в другие страны, ввозить обратно в Германию нельзя. Никакие мои просьбы и ссылка на то, что этот мяч ждет мой маленький сын, не помогли. Я решился на последнюю возможность выручить мяч. В портфеле у меня лежала маленькая бутылочка бренди датского производства. Мечтал распить её по приезде в Берлин. Бутылочка маленькая, ёмкостью не более 250–300 см3. Достал я эту бутылочку, попросил таможенника откупорить её (что он молниеносно осуществил), а затем попросил чашку или стакан. Стакан он быстро вынул из ящика стола, а я ему налил половину содержимого. Кое-как я ему объяснил, что у нас выпивают или от радости, или с горя. В данном случае я сказал, что пью с горя. Таможенник оглянулся кругом (никого, кроме Зайкина, рядом не было), выпил и сказал, что горя не надо. Достал из стола два красных бумажных квадратика, смазанных с одной стороны клеем, а с другой был напечатан герб Германии. Мазнул клеевой стороной по влажной губке, лежавшей на столе в круглой коробочке, и смачно пришлёпнул один квадратик к мячу, а другой — к портфелю. Приклеил квадратик также в Зайкиному портфелю, после чего сказал: «Ауфвидерзеен». Мы быстренько вышли на перрон, сели на деревянный диванчик и стали ждать поезда. Он подошел примерно через час, согласно билетам мы заняли двухместное купе в вагоне 2-го класса, в половине для курящих, и уже спокойно покатили домой. Приехал я к вечеру и после радостной встречи с Валей и Владиком (встретившими мяч с восторгом) рассказал об утрате своего габардинового пальто. Валя сказала, что горевать не надо, всё образуется, утро вечера мудренее. 

Берлин

Действительно мудренее. Пришел я утром в торгпредство и как ни в чем не бывало рассказал Кускову о проделанной работе и сдал все протоколы и справки. И вдруг в середине дня из Копенгагена позвонила М. А. Иванова и сказала, что час тому назад пришел почтальон и принёс две коробки: в большой лежало моё габардиновое пальто, а в другой, обувной — туфли дамские на каучуке. Почтальон сказал, что таможня задержала эти вещи у ваших господ, так как у них не было разрешения на вывоз через границу. Мария Александровна сказала, что они, сотрудники, очень смеялись и будут думать, как из этого казуса выкрутиться. Правда, она к тому же добавила, что вряд ли торгпред пойдет в министерство торговли Дании, чтобы хлопотать о «гренцбешайнигунг» (разрешение на вывоз через границу) из-за такой мелочи. Я приуныл, но всё же не очень опечалился, встретился с Зайкиным (он работал в другом крыле здания в отделе «Станкоимпорт») и предложил ему подумать о способе выручить наши вещи. 

За время моего отсутствия в Берлине у меня появились долги в той части, что наступили сроки приёмки у некоторых фирм, а я не появляюсь. Буквально на следующий день (во вторник 1 апреля) пришлось выехать в Дортмунд на фирму «Хольштейн и Капперт» и принимать линию по мойке, розливу и укупорке молока производительностью 3500 бутылок в час. Сложная на первый раз была задача, но попыхтел два дня и принял ту первую ласточку из 22 заказанных. Кстати сказать, эта линия с фирменным названием «Новиссима» стала единственной, которая успела прибыть в СССР до начала войны. Её установили в Москве на 2-м молочном заводе (Новая Божедомка,17). В 1946 году я побывал на этом заводе, линия работала нормально. Главному инженеру я показал на станине место, где ещё можно рассмотреть моё клеймо. Он ещё больше проникся ко мне симпатией и подарил 2 кг сладкой сырковой массы. Это был дорогой подарок в то время. 

Никак не могу отделаться от отвлечений в сторону от основной стержневой темы повествования: обстановка, работа, семья. Если говорить об обстановке, то она начала становиться, я бы сказал, более суровой, несмотря на приближение лета. В начале апреля погода над Ла-Маншем улучшилась, туманы поредели, и англичане приступили к налётам на германские города, в том числе на Берлин. В нашем доме был хороший просторный подвал, который стал нашим бомбоубежищем. Каждый житель имел своё место, нам троим был предоставлен широкий диван, чтобы мы могли поспать. На всякий случай у нас был собран чемодан с самыми необходимыми вещами, деньгами, продовольственными карточками и, конечно, в приложении ночной горшок. Самым запоминающимся немецким словом в апреле стало слово простое «алярм», то есть тревога. Почти каждый вечер, около 22 часов, возникал гнетущий звук многих сирен, возвещающий, что вот он, проклятый «алярм». Мы спускались в свой «келлер» (подвал), Владика укладывали на диван, а мы сидя подрёмывали, так как я вместе с другими мужчинами по очереди выходил во двор и смотрел на небо, исполосованное лучами прожекторов и краплёное разрывами зенитных снарядов. 

Английских бомбардировщиков я не видел, а только слышал завывающие, леденящие душу звуки падающих авиабомб, которые, как говорили «знатоки», оснащались специальными трубками, издающими при падении воющие звуки. Правда это или нет, но когда слышишь вой с каждой секундой усиливающийся, когда начинает казаться, что бомба надает на голову, то начинаешь ждать конца своего существования совершенно равнодушно. Чему быть, того не миновать. К счастью, что могло бы быть, нас миновало. Но не миновала большая (судя по силе взрыва) бомба, угодившая в «гости» к нашим соседям за брандмауэром, в тюрьму «Альтмоабит». Как потом нам передавали, бомба попала в женский корпус, жертв было достаточно. 

Венедикт Прозоровский

Мы сидели в своём келлере и только содрогнулись от близкого взрыва, да ещё немного известковой пыли посыпалось с потолка. Но и к страшному можно привыкнуть, и в дальнейшем мы к «алярмам» стали относиться спокойнее. Надо отдать должное и немцам — они очень быстро ликвидировали последствия налётов. Проходя по улицам после налётов англичан, уже нельзя было заметить осколков стекол, осыпавшейся штукатурки, обвалившихся кирпичей, а там, где разрушения были существенными, там уже стояли легкие заборы, собранные из отдельных щитов, которые скрывали разбитые объекты. К маю налёты прекратились, так как ночи стали короче. Но с приходом хороших весенних дней настроение не стало более светлым. Что-то в окружающей нас атмосфере потемнело, стало более тревожно. Во дворе торгпредства немецкие солдаты-строители начали копать «люфтшутцраум», то есть бомбоубежище. На крыше одного из высоких домов около станции «Ам зоо» (то есть «Возле зоопарка»), через которую мы ежедневно проезжали, буквально за две недели было возведено сооружение, напоминающее огромную тарелку. «Знающие» люди из торгпредства сказали, что это специальная антенна для улавливания сигналов от вражеских объектов. 

Потом все мы, сотрудники, заметили, что напротив торгпредства в трехэтажном доме стали усиленно ремонтировать оконные переплеты, протирать каждый день стекла. Кое-что приколачивать на краю крыши. Что это? Может быть, подглядывание и подслушивание? В общем, держи уши востро! А вот ещё короткий эпизод, касающийся тревожной обстановки. Захожу я на днях в наш мужской туалет, а там у окна стоит человек! Несколько раз я его видел в отделе, в котором работал Карклинский, и этот человек вдруг подходит ко мне и говорит: «Здравствуй, херр (по-немецки herr — господин) Прозоровский, тебе привет от Сергея Михайловича!» Я опешил: «От какого Сергея Михайловича?» — «Ты что, забыл? С Кузнецкого моста!» Тут до меня дошло, что этот «незнакомец» начнёт требовать с меня результатов наблюдений во время моих путешествий по городам и фирмам. И точно, требование последовало, и я сказал, что через пару дней передам ему небольшое сообщение. На этом мы расстались. 

О чем сообщать? У меня ничего стоящего для органов на Кузнецком вроде нет. Я мучительно думал, как выкрутиться, ведь обещание дал, что через пару дней дам сообщение. И тут меня осенило. Когда я работал на фирме «Атлас» в Дании, то заметил приёмщика (вроде меня) в немецкой военной форме, придирчиво осматривавшего плоскости рулей для подводных лодок (об этом мне сказал мастер), а потом следил за их упаковкой и отгрузкой. Вот об этом я написал и передал бумагу в каком-то немецком каталоге, передача состоялась в туалете. «Незнакомец» (у него была какая-то лошадиная фамилия) поблагодарил за исполнительность и просил приносить сообщения почаще. Я полагаю, что, наверное, почти все сотрудники, в особенности приёмщики, имели задания наблюдать, запоминать и извещать. Наверное, это правильно — из крупиц складывается полноценное видение общей обстановки. И тому, кому положено видеть, принимать и решения положено. В частности, кто-то «наверху» принял решение снабдить нас, советских граждан, противогазами. Наверное, на всякий случай. 

Противогазами нас обеспечили, ничего не скажешь, удобными. Но надо отдать должное немцам — любое дело они выполняют продуманно, не забывая о мелочах. В данном случае они подумали не только о взрослых, но и о детях. Для Владика нам выдали весьма оригинальный противогаз. Вкратце опишу его конструкцию, рассчитанную на ребенка до трех лет. Представьте себе своего рода корытце из толстой белой пластмассовой пленки с распахивающейся боковой стенкой, которая довольно остроумно застегивается после того, как в это «корытце» положили ребёнка. Сверху в пленке имеется прозрачное окошко на уровне головы, чтобы можно было наблюдать за лицом «заключенного» дитяти. Рядом с окном — круглый клапан для выдоха, а в боковую стенку вставлена резиновая трубка для подачи очищенного воздуха. Другой конец трубки присоединён к ножному насосу с фильтром. Таким образом, папа или мама, взяв ребёнка в противогазе, могут заниматься каким-либо рукоделием, непрерывно нажимая (качая) педаль насоса. Вот какой хитрый противогаз придумали немцы. Владику он понравился (но, слава богу, использовать его не пришлось), и он пытался выговорить слово «противогаз», но у него в конце концов образовалось слово «поваляк». 

Если уж речь зашла о Владике, то нужно отметить один эпизод из его бытия. Когда Валя рассчитала фрау Морш, а сама начала работать в торгпредстве, то до начала нахождения новой хорошей няни Владика отдали в детский сад для детей работников советских учреждений. И не так уж далеко он находился от нашего дома, так что по дороге домой после работы Валя заходила за Владиком. И всех это пока устраивало. Но Владик, непоседа, после нескольких дней ускользнул от взора воспитательницы и сбежал на улицу, а с улицы забрёл в какой-то, правда недалёкий, двор. В детсаду началась паника, ведь мальчик ни слова не говорил по-немецки, а люди в чужом дворе — ни слова по-русски. Но всё кончилось благополучно, Владик нашелся, а бдительность была усилена. 

Я уже перестал надеяться на то, что моё габардиновое пальто, мирно лежащее в торгпредстве в Копенгагене, когда-нибудь вернётся ко мне. И вдруг в середине апреля Василий Кусков говорит мне: «Сдай паспорт в консульство на визу в Данию. Поедем вместе, я тоже хочу познакомиться с твоими фирмами». Очень я обрадовался, побежал в консульство, визу выдали через три дня. Встретился с Зайкиным, сказал ему о предстоящей поездке, и он сразу же сказал, что пойдет к своему начальнику с просьбой отпустить его в Данию, у него там есть ещё дела. До отъезда я хорошенько ознакомился с документами на заказы датским фирмам. Мне предстояла серьёзная работа с фирмами «Томас Сабро» (г. Орхус), «Братья Грам» (г. Войенс) и машзаводом в г. Силькеборг. 

Берлин

Приехал в торгпредство как в дом родной. Делимов сказал, что я ему ещё потребуюсь для посещения двух-трёх фирм. Встретил Зайкина, сговорились уезжать опять вместе дней через пять. На другой день, это была, как сейчас помню, среда, мне захотелось примерить своё габардиновое пальто, купленное в мою прошлую поездку в Данию и отобранное таможенниками на границе. Пальто находилось в торгпредстве, в той же коробке, в которую было упаковано в магазине фирмы «Юлиус Копп». Померил, и показалось оно мне коротковатым. Я спросил М. И. Иванову, нельзя ли обменять его на более длинное? Она сказала, что, наверное, можно, так как все товарные знаки и счет сохранились. И мы, не откладывая операцию эту на потом, пошли в магазин, это не так далеко на главной улице. Пришли, Мария Ивановна поговорила с продавцом, и он без разговоров и проволочек вынес из глубины магазина такое же пальто, надев которое, я убедился, что оно длиннее примерно на 5–6 сантиметров. Это мне и было нужно. «Доплатите, пожалуйста, 10 крон, и будем считать нашу сделку оконченной», — сказал продавец, взяв моё «короткое» пальто и положив в коробку новое «длинное». Вот как всё просто делается в Дании. Потом, отнеся предварительно коробку с пальто в торгпредство на прежнее место, пошел в ближайший универмаг и купил там носовой платочек с вышитым флагом Дании и прелестный, изумительной расцветки галстук. Только пришел в торгпредство, как Мария Ивановна сказала: «Всем торгпредством идём в кино. Хозяин самого большого кинотеатра пригласил нас всех на премьеру советского фильма “Петр Первый”». 

Мы пришли, кинотеатр полностью набит публикой, но для советской колонии были оставлены хорошие места. Было очень приятно слышать русскую речь и видеть прекрасную игру Н. Симонова (для датчан на фильм были наложены субтитры). В отдельных эпизодах и сценах фильма в зале раздавались дружные аплодисменты, что указывало на то, что победы русского военного искусства датчанам тоже приятны. Кто знает, почему они аплодировали, ведь шведы их друзья. И вот незадолго до окончания сеанса я вдруг ощутил, что у меня чего-то не хватает. Чего бы вы думали не хватало? Портфеля, вот чего. Меня сразу прошиб холодный пот. Портфель, к тому же содержащий служебные бумаги, был моим постоянным спутником всегда и всюду и вдруг исчез. Где я его мог оставить? Я уже не смотрел на экран, мысленно был в другом мире. Сидящая со мной рядом Мария Ивановна заметила, что я как-то переменился в лице,и когда мы вышли на улицу, спросила, не заболел ли я. «В Дании ничего не пропадает. Я думаю, что завтра утром портфель найдется. Думаю, что вы его забыли в универмаге, где покупали галстук. Утро вечера мудренее». Эту ночь спал плохо, думал об исчезновении портфеля, всё время шевелились мозговые извилины. 

Утром, как только открылись магазины, я пошел в универмаг. У входа ко мне подошел мальчик-подросток в униформе со светлыми пуговицами, сказал «гуд дэй» и знаком попросил идти за ним. Поднявшись на 2-й этаж, он подвёл меня к красивой двери в выгороженном кабинете в углу торгового зала. Войдя в кабинет, я сразу увидел на большом письменном столе свой портфель, а из-за стола встал и подошел ко мне респектабельный средних лет мужчина в сером костюме. Это, очевидно, был владелец магазина. На немецком языке, как я смог понять, он сказал: «Доброе утро! Вы вчера нечаянно оставили у нас ваш актенташ (портфель). Мы тотчас хотели доставить портфель вам, но мы не знали, в каком отеле вы остановились, и поэтому решили оставить его у нас до середины завтрашнего дня, надеясь, что, может быть, вы зайдете сами. Если бы вы не зашли до обеда, мы бы отнесли его в посольство». Я, конечно, рассыпалсяв благодарностях, повторял «большое спасибо» по-немецки и по-датски. Хозяин проводил меня до выхода и просил заходить ещё за любой вещью, имеющейся в продаже. Счастливый я пошел в торгпредство, убедившись ещё раз, что «удивительное рядом». А М. И. сказала: «Я была права, в Дании ничего не пропадает». 

Как ни хорошо было в Дании, но «дома», в Берлине, лучше, вся семья на месте. Валя была очень довольна моими покупками, а Владику очень понравились конфеты, похожие по виду на сигареты. Валя, в свою очередь,преподнесла мне подарок — кожаное пальто тёмно-коричневого цвета. Великолепный этот подарок она покупала вместе с Лаврентием — мы с ним одинакового экстерьера. И ещё приятая новость: Валя нашла новую няню, молодую девушку лет семнадцати-восемнадцати, еврейку по имени Урсула (а уменьшительное имя — Урзель). Валя сказала, что Владик быстро нашёл с ней общий язык и даже запомнил несколько немецких слов («лёффель» — ложка, «гиб мир» — дай мне и т. д.). Самое главное, к Владику относится как к родному. Придя в торгпредство, доложился Кускову, хотя он мне заметил, что я долго в Дании пропадал, а работы очень много. Действительно, взглянув на сроки приёмки по некоторым фирмам, я понял, что придется пребывать почти всё время в разъездах и бывать дома только по воскресеньям. 

Главные мои «клиенты» — фирма «Хольштейн и Капперт» (Дортмунд), «Клеменс и Фогель» (Брауншвейг) и «Астра» (Бергсдорф под Гамбургом) — требуют приезда моего, сказал мне Кусков. Вот на эти три фирмы я и направил свои силы. Наибольшие хлопоты и затраты времени доставляла приёмка линий мойки и розлива молока. Каждая линия предназначалась для наполнения бутылок ёмкостью 0,5 и 1 литр. Каждый наполнительный элемент (а их в линии 24) нужно было проверять на точность дозировки (допуск равен 0,5%). Нудная работа. После проверки точности наполнения по 0,5 литра начиналась процедура смены наполнительных элементов на ёмкость 1 литр, и опять надо было выливать воду из бутылок в мензурку, смотреть на мениск и записывать показатель в журнал. Руки уже к концу дня начинали болеть. Хорошо, что отклонений в объёмах налива почти не было. 

Две ночи пришлось ночевать в Дортмунде, смотрел кино «Нахтигаль». «Нахтигаль» по-немецки означает «соловей». Мелодрама о судьбе девушки, обладающей прекрасным голосом. Но надо было как-то убивать вечернее время. По дороге из Дортмунда заехал в Брауншвейг на фирму «Клеменс и Фогель», принял вакуум-закаточную машину для консервных банок и в пятницу вечером вернулся в Берлин. Отсутствие моё было коротким, но кое-что в атмосфере торгпредства изменилось. Заместитель Артемьева дал указание принимать оборудование даже с мелкими недоделками, например без окончательной окраски. Справки о приёмке и готовности к отгрузке ни минуты не задерживать. Женщинам, особенно имеющим детей, начинать готовиться к отъезду на родину. Всякого рода бумаги, не имеющие служебной ценности, — уничтожать. Вот такие малоприятности узнал. Секретарь нашего отдела Алида Карловна Столярова тоже была предупреждена о необходимости готовиться к скорому отъезду. Но Валю пока не предупредили. 

И начались у меня вновь трудовые будни — поездки по фирмам. Запомнилась особенно тяжёлая поездка на фирму «Астра» в небольшой городок, вернее, посёлок Бергсдорф («горная деревня») недалеко от Гамбурга. Большой контракт был заключён с этой фирмой на поставку оборудования для городских молочных заводов: пастеризационно-охладительные установки, фильтры, гомогенизаторы, насосы, выдерживатели и др. И каждого наименования по нескольку экземпляров. Особенно тяжело испытывать гомогенизаторы — проверять их надо на выдерживание давления до 350 атмосфер. В Бергсдорфе гостиница небольшая и оказалось, что в ней «аллес безетц» (всё занято). Пришлось ехать в Гамбург, и там уже в сумерках нашел себе пристанище недалеко от вокзала в довольно мрачном отеле. Наверное, я простудился в своих путешествиях, да и погода была какая-то промозглая, и меня начало знобить. Выпил в баре чашку горячего эрзацкофе и в своём крохотном номере на втором этаже поскорее лег в постель, положив поверх одеяла ещё и пальто. Вот уж некстати заболел. Хорошо, что оформил в Бергсдорфе прюфунспротоколы (справку о возможности отгрузки оборудования). 

Только немного начал согреваться, как послышался вой сирены, сначала вроде издалека стали хлопать зенитки, потом всё ближе и ближе стали слышаться залпы. Иногда можно было среди канонады слышать взрывы английских авиабомб. В общем, начался, как говорят немцы, «гроссфлигерангрифф» — большое воздушное нападение. Вдруг зазвонил телефон, и женский голос предложил мне спуститься в келлер, но я сказал, что я болен, и не пошел. Подумал, что если «хорошая» бомба попадёт прямо на отель, то все равно келлер не спасет. Испугался я всего один раз, когда одна из бомб разорвалась где-то неподалёку, так что весь отель задрожал. Наверное, англичане метили в вокзал. 

 

Венедикт Прозоровский

Приехал в Берлин поздно вечером, доплёлся до дома и с трудом взобрался на свой 4-й этаж. Не хотелось ни пить, ни есть, поскорее умылся — и в постель. А утром наш врач советской колонии Успенский, милый человек, выдал мне справку, что у меня ангина, и освободил на три дня от работы. Я полоскал горло какой-то микстурой и через три дня стал здоров. В торгпредстве невесёлая атмосфера, все какие-то хмурые. Пока я отсутствовал, кое-кто уже уехал домой. Слово «война» ещё не произносится, но подразумевается. В газетах опубликовано, что с 22 мая резко сокращается количество поездов на восток. Нас, приёмщиков, подгоняют, чтобы мы не отсиживались, а спешили поскорее принимать оборудование. С этой целью, наверное, из Москвы в конце мая прибыло сразу несколько инженеров, среди которых оказались мои хорошие знакомые: Косов Лев Сергеевич, специалист по молочному оборудованию, Безденежных Василий Алексеевич, специалист по молочным консервам и сухому молоку, Плотников (имя-отчество забыл), специалист по мясному оборудованию. Приехали даже две машинистки, немок уволили. 

С Косовым я посетил фирму «Амбег», поставщика оборудования для изготовления медицинских ампул, и теперь он будет принимать довольно сложные автоматы, в считаные секунды изготовляющие ампулы из стеклянных трубок. Безденежных я передал все документы на заказы у фирмы «Кирхайс» в Ауэ на поставку линий розлива сгущенного молока в жестяные банки. Немного я разгрузился. Но главный мой тяжёлый хомут — фирма «Хольштейн и Капперт» в Дортмунде — останется на мне до окончания срока. Очень устаёшь от проверочно-приёмочной процедуры. На этой фирме я уже стал почти своим человеком. Мой шеф на фирме г-н Шиллинг в один из моих приездов очень просил посетить его семью. «Моя жена, — сказал он, — никогда не видела русских. А вы, оказывается, такие же, как мы». Я очень обиделся и сказал, что вы, наверное, думаете, что мы ходим в полушубках и сапогах, за поясом нож, а медведи свободно бродят по улицам. И памятуя чтение инструкции в доме на Старой площади, от посещения квартиры Шиллинга отказался — «нет времени». И даже если бы не читал инструкцию, всё равно бы не пошёл в гости. Не лежала у меня душа к немцам с первых дней прибытия в Германию. Иногда внешне доброжелательные, но в подавляющем большинстве сухие, твёрдо следующие своим правилам и традициям, соблюдающие свои законы неукоснительно, скупые, расчетливые, завистливые. А «дранг нах остен», по-моему, у них в крови. 

А дома у нас с Валей происшествие: наша няня Урсула на каких-то спортивных соревнованиях довольно сильно порезала ногу и поэтому вышла из строя. А ведь Владик к ней уже привык. Но тут фрау Тереза быстро нашла новую няню средних лет (имени и фамилии не помню), весьма аккуратную, исполнительную. Так что мы могли целиком отдаться работе, которая становилась, если можно так выразиться, все более суматошной. Как-то стало тревожней на душе. 

В начале июня мне опять пришлось поехать в Дортмунд на приёмку линии производительностью 7000 бутылок в час. Господин Шиллинг был на этот раз очень любезен, подарил мне хороший сувенир — дорожный будильник. Он как маленький чемоданчик раскладывался, а в сложенном виде его можно было класть под подушку (исправно работал до 1951 года). Шиллинг проводил меня до трамвайной остановки, спросил меня о том, читал ли я в газетах о перелёте Гесса, второго лица в партии, в Англию. Я сказал, что читал, после чего Шиллинг, помолчав минуту, негромко высказал фразу, которая мне запомнилась надолго: «Господин Прозоровский, я думаю, что нам лучше торговать, чем воевать. Война — это страшная беда для всех». Это была моя последняя встреча с Шиллингом. 

Конечно, мы не думали, что война уже на носу, хотя и понимали, что она неумолимо приближается. Валя по своей должности ежедневно относила в котельную лишние бумаги. Мы, приёмщики, тоже чистили свои небогатые архивы. Каждое воскресенье старались использовать для лучшего ознакомления с Берлином и его окрестностями. Вообще, до половины июня мы уже побывали в разных местах Берлина, ходили по Унтер-ден-Линден, на которой высилось довольно мрачное здание советского посольства, прошли через Бранденбургские ворота, постояли минутку у могилы Неизвестного солдата, на которой горел «вечный» огонь, а на углах её стояли по стойке смирно солдаты в полевой форме. Два-три раза погуляли в Тиргартене (в переводе — «сад зверей»), по деревьям которого прыгают белки, а по дорожкам, никого не боясь, ходят дикие утки, живущие на протоках и небольших каналах поблизости. Очень впечатляюще выглядит аллея с бюстами королей и полководцев, при виде которых, очевидно, у каждого бюргера возникает гордость за «Дойчланд, Дойчланд юбер аллес». В конце аллей, уже не так далеко от имперской канцелярии, высится «Гроссе Штерн» (большая звезда), взметнувшая на высоту не менее 40 метров имперского орла. 

Не обошли своим вниманием и зоопарк, несмотря на английские налёты продолжавший функционировать, но, как нам сказали знающие люди, в значительно усечённом виде. А до войны он считался одним из лучших в Европе. Наибольший интерес для посетителей (их было не так много), в том числе для Владика, представлял слон. Он важно расхаживал в просторном вольере, а на спине у него важно восседал служитель. От публики слон был отделён не только решеткой, но и внутренним глубоким рвом. Самое интересное заключалось в том, что посетители, в основном дети, бросали через решетку кусочки хлеба, яблоки, морковки и мелкие монетки. Так вот, этот умный слон всё съедобное отправлял в рот к себе, а подобрав монетку, загибал хобот кверху и опускал её в специально оттопыренный карман на куртке служителя. Очень было приятно наблюдать эти сцены. Больше я нигде не видел (хотя бывал в других зоопарках), чтобы слон подбирал монетки. 

Несколько отвлекаясь от темы, хочу добавить, что немцы относятся к животным, в частности к собакам, действительно как к братьям нашим меньшим. Я ни разу не видел, чтобы когда-нибудь и где-нибудь бегали беспризорные собаки. Каждая собака на улице была с хозяином, на поводке. Около больших магазинов, универмагов около входа вдоль стены обычно находилось несколько отгороженных загончиков, в которых владельцы собак усаживали своих питомцев, привязав их к вделанному в стену кольцу. Обычно стоявший у входа в магазин швейцар «сторожил» четвероногих, пока хозяева находились в магазине. Меня очень умилила впервые увиденная в метро табличка перед эскалатором: «Пожалуйста, держите ваших животных на руках!». У нас этого не может быть, так как с собаками в метро не пускают. А проезжая на поезде мимо леса, неоднократно видел, как на опушке стоит красавица-косуля и только взглядом провожает проходящий поезд. И ничего не боится, так как непуганая, охота запрещена. Нам бы так заботиться об окружающих нас четвероногих. 

От животных вернёмся к людям. Есть в Берлине интересное место с интригующим названием на плане города: «Руссише колоние Александровка», полагаю, что перевода не нужно. И захотелось нам посмотреть,что это такое за «инородное» тело на немецкой земле. В одно из воскресений поехали в тот район на метро. И что мы увидели? Сразу за немецкими трех-четырехэтажными домами вышли на большую поляну, застроенную по периферии настоящими русскими сельскими домами из толстых брёвен с палисадниками из красивых решёток. На каждом доме — стандартный уличный фонарь с номером дома и фамилией владельца, написанной чётким готическим шрифтом: «Иванофф», «Климофф» и др. В центре этой большой поляны — небольшая пятиглавая православная церковь из красного кирпича с отделкой белым камнем. Мы никого не встретили из жителей, очевидно, в воскресный день все отдыхают, а магазины закрыты. Откуда взялась эта берлинская Александровка? После победы над Наполеоном в войне 1812–1814 годов император Александр I по просьбе прусского короля из уходивших в Россию освободившихся после подписания мира войск оставил в Пруссии один из лучших полков. Этот полк и стал основой Александровки. Так она теперь и живёт, как этнографический памятник России начала XIX века, подчеркиваю, крестьянской России. Побывали мы и за городом, в первую очередь решили съездить в Потсдам. Совсем близко съездить на электричке. Хотелось посмотреть на замок-дворец Сан-Суси, но, к сожалению, в день нашего приезда он был закрыт. Побродив немного вокруг да около, вышли к какому-то озеру, на берегу которого было небольшое кафе. Тут мы немного посидели, выпили по маленькой чашечке эрзацкофе и вернулись домой. А вообще, Потсдам — красивый город, жителей около 100 тысяч, но не понравился общественный туалет посреди площади, в нём живёт надзирающая. 

Аккуратные немцы всегда верны установившимся традициям и очень любят все праздники, в эти дни они ходят друг к другу в гости и даже ездят в другие населённые пункты к родственникам. Особенно отмечаются Рождество, Новый год и Троица. Чтобы не было затруднений с билетами, примерно за месяц до праздника на вокзалах и райзебюро вывешиваются объявления, рекомендующие приобретать билеты на поезда заблаговременно. Нам рекомендовали на Троицын день поехать в Дердер, небольшой городок под Берлином. Там обычно организуется большое гуляние, разные развлечения, лотереи и т. п. Мы послушались и не пожалели, правда, пришлось немного подняться на гору. Помню только, пили «апфельзафт» (яблочный сок), пытались чего-нибудь выиграть в лотерею, но увы… На небольшой эстраде играл оркестр, кое-кто танцевал, а мы бродили и радовались тёплому солнышку и в голове не держали мрачные мысли о войне, которая витала уже близко. Вместе с нами участвовал в прогулках Лаврентий Карклинский, последнее время мы с ним очень сблизились, и, надо сказать, эта дружба сохранилась между нами до конца его дней в 1951 году. 

Накануне воскресенья 22 июня мы собрались у нас вечерком, чтобы обсудить вопрос о том, куда завтра отправиться, или, как говорят немцы, совершить «шпацирганг». Тем более что погода стоит хорошая, нет и намёка на дождь. И тем более необходимо заглушить мрачные мысли, которые забивают голову, о победных реляциях немецких войск некоторое время тому назад, после упорного сопротивления местных войск, захвативших Югославию и Грецию. В нарушение памятной инструкции я на днях купил в киоске русскую эмигрантскую газету «Новое слово» (редактор какой-то грузин), в которой был, по существу, написан крик души: «Чёрная тень завоевателей покрыла почти половину Европы, опять льётся славянская кровь, как в 1914–1918 годах, не видно силы, которая остановила бы это кровопролитие». Как это пропустили немцы? Чтобы немного взбодриться, я купил бутылку мозельского вина, закусили перед чаем хорошей колбасой под названием «ягдтвурст» (охотничья), а потом, выпив по чашке чая, вышли мы с Лаврентием на балкон, чтобы покурить и полюбоваться на зарю после позднего заката. А завтра день летнего солнцестояния. Англичане от налётов пока воздерживаются, непривычная ночная тишина. Обсудили завтрашнюю поездку в пригород Берлина Вайссензее (Белое озеро) и разошлись, чтобы успеть выспаться. Но выспаться не пришлось! 

В материале использованы фотографии из семейного архива Владимира Прозоровского

Продолжение следует


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое