Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Общество /Колонки

Как утонул Гриша. Колонка Валерия Зеленогорского

Как утонул Гриша. Колонка Валерия Зеленогорского

Тэги:

Гриша утонул в десятом классе в холодное сентябрьское утро.

В те времена еще не было ритуальных залов, и все покойники лежали по домам, а потом их везли на кладбище. 

Сначала в подъезд принесли гроб, он стоял на лестничной площадке, пугая меня запахом сырых досок и белым днищем пустого ящика, а через день в нем вынесли Гришу в последний путь.

Во дворе собралась толпа, разрывая голову, играл оркестр фабрики, где работала Гришина мама, Сима, маленькая хрупкая женщина с помутившимся разумом от потери единственного сына, красавца и спортсмена.

Гриша был моим защитником в нашем дворе, он занимался штангой и борьбой, бегал по утрам кросс в парке и всегда останавливался во дворе около меня, показывая моим врагам, братьям Башкировым, что я не один, что есть у меня опора против их наездов.

Я его никогда об этом не просил, но он чувствовал и помогал мне держать оборону.

Мама его, тетя Сима, работала уборщицей в красильном цеху и еще убирала в подъезде нашего дома. Гриша с десяти лет помогал ей делать это, не стесняясь ни капли: мел с четвертого этажа до входных дверей, а в пятницу мыл руками весь подъезд ловко и быстро.

Отца у него не было, его происхождение было туманным, ходили разговоры, что его мама Сима работала в госпитале в войну, где и нажила Гришу от какого-то выздоравливающего воина, сгинувшего потом в огне боев под Кенигсбергом.

Гриша учился средненько, но книжки читал, после школы собирался в техникум, но не успел, утонул в нашей реке, которую мог перемахнуть пять раз подряд в другие дни.

Какой черт утащил его на дно, так и не стало ясно, но он утонул без крика, пошел на дно как якорь, его выловили багром мужики с парома, который тащили по тросу деревянной гребенкой - этот способ перемещения по воде я встречал до этого только в книжке по истории древних веков…

Все это видела его одноклассница, гулявшая на берегу, она же прибежала в наш дом и крикнула тете Симе, что Гриша утонул. Маленькая Сима упала на лестнице, и все думали, что она умерла.

Но она не умерла, ей надо было похоронить Гришу, и она заставила себя жить.

Целый день была открыта дверь в коммунальную квартиру, где она обитала в одной комнатке с Гришей.

Приходили соседи, люди с фабрики пришли и принесли венок и конверт с профсоюзными деньгами, на кухне уже что-то готовили на поминки; запах еды и сырых досок из ели до сих пор преследует меня как запах смерти.

Я потом долго думал, почему он утонул, ведь по всем раскладам он нужен был своей маме Симе, она хотела внуков и спокойной старости. Я до сих пор помню, как в тот поздний вечер, нарвав в школьной теплице охапку цветов, пошел к Грише.

В их комнате уже никого не было, у гроба сидела мама Сима и спокойно так разговаривала с ним. Она с ним всегда разговаривала вечером, после своих двух работ. Он встречал ее всегда, кормил ужином и всегда от двери нес на руках по длинному коридору коммуналки, а она, маленькая, щуплая, с изможденным лицом, смеялась, она включалась, как абажур в квартире доктора Бермана. Этот абажур был виден с улицы, у остальных висели лампочки под потолком, а у Бермана были абажур, дубовый буфет и домработница. Когда она выносила выколачивать зимой шубу Бермана на снег, выходили многие и смотрели на эту шубу - длинная, до пола, бобровая шуба завораживала.

Мама Сима сидела у гроба и тихо с ним разговаривала, как с живым Гришей, когда он рассказывал ей про свои дела и планы и гладил ее сухие, все в узлах и мозолях руки, которые не знали покоя.

Она сидела у гроба и гладила его белый лоб и черные кудри, она смотрела, не отводя глаз, не обращая внимания на меня. Потом я сбегал домой и сказал своей маме, что буду у Гриши, она вздохнула, но спорить не стала. Так до утра я и просидел возле Гриши, раздавленный случившимся.

Он не был моим братом, но я его чувствовал, когда он шел по двору, мне становилось теплее, он подходил ко мне всегда, хлопал по плечу, и все вокруг знали, что Гриша - мой кореш. Те, кто понимает, что в десять лет во дворе старший друг важнее велосипеда, поймут мое горе.

В ту ночь я сидел в их комнате, где мама Сима не проронила ни слезы, потом она встала и начала что-то лихорадочно искать.

Она долго шарила в каких-то банках и коробках, потом нашла: в свете свечи мелькнула золотая цепочка с шестиконечной звездой.

Я знал, что это звезда Давида, мой папа однажды рассказал мне кое-что, что запомнил в своей ишиве, единственной школе, где он учился.

Она надела ему на шею крошечную звезду: Сима хранила ее, звезда осталась от ее дедушки, она не продала ее ни в войну, ни после, когда Гриша чуть не умер от какой-то инфекции, она всегда хранила ее до крайнего случая. И он наступил.

Комсомолец Гриша Штенберг обрел себя в канун погребения. Никто не знал, что у него на груди, мама Сима плотно застегнула рубашку и поцеловала звезду на холодной Гришиной груди.

На следующий день были похороны, я туда не ходил, но мама потом рассказала, что Сима не давала забивать гроб, ее пальцы, таскавшие цемент и ведра с песком на стройке нашего дома, держались за гроб железными крючьями.

Когда ее оторвали и стали опускать гроб, она вырвалась и прыгнула в могилу, ее подняли, и больше она ничего не видела.

Все поминки она молча лежала на кровати лицом к стене.

Вскоре она умерла от рака, она уже тогда была больна, но Гриша держал этого краба смерти в своих руках.

Когда закрылись его глаза и ослабла хватка, рак доел Симу.

Иногда во сне я вижу, как Гриша плывет по нашей реке резкими гребками и тонет, я знаю, что он не Чапаев, и не жду, что он выплывет; он тонет, и я тону с ним, с его мамой Симой, со своими родителями, со всеми, кого уже нет, а потом я просыпаюсь и думаю: хорошо, что я не утонул, кто-то должен оставаться на берегу и помнить тех, кто уже не выплывет никогда.

 

Опубликовано в журнале «Медведь» №134, 2010


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое