Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Обзоры /Дежурный ревизор

ФИТНЕС МОЗГА. Встречи писателей и читателей

ФИТНЕС МОЗГА. Встречи писателей и читателей

Тэги:

Валерий Зеленогорский – давний друг и постоянный автор нашего журнала.

Рассказы Зеленогорского обладают одной интересной особенностью – прочитав их, вы обязательно захотите их еще раз услышать. За каждой строчкой слышен глуховатый голос автора, человека, который может импровизировать за столом часами и смешить людей 24 часа в сутки.

29 сентября в парке «Сокольники»  состоялась очередная встреча формата «Открытые чтения» в рамках проекта «Читающий город», организаторами которого выступают Российский книжный союз и Правительство города Москвы.

Это была встреча с Валерием Зеленогорским – популярным российским писателем, автором юмористических житейских баек, который входит в десятку лучших рассказчиков Москвы.

Он пишет короткие рассказы о жизни, о любви, о предательстве, о людях, которые его окружают. Сам автор считает себя сочинителем, сравнивая написание книг с «фитнесом мозга». «Я не пишу воспоминания, автобиографию, просто конструирую выдуманных героев, в которых читатели узнают себя, по  каким-то совершенно непонятным признакам», - говорит Валерий Зеленогорский.

На сегодняшний день в его копилке 14 книг, последняя из которых была опубликована совсем недавно. Она носит довольно актуальное название «Мой фэйсбук». Это продукт своеобразной литературной игры, яркого эксперимента, проведенного Зеленогорским в социальной сети. Книга представляет собой цикл рассказов о 6 «психотипах», по сути, обыкновенных людях, не всегда героических и даже приятных, делающих ошибки и проявляющих слабости, но в то же время  о взаимопонимании и любви, которая способна все несовершенства превратить в достоинства.

В рамках проекта «Читающий город»  на ближайшее время запланированы специальные мероприятия, такие как открытые чтения в парках и кафе, игры и квесты по темам литературных произведений, дискуссионные клубы, литературные экскурсии.

Общение читателей и писателей становится все тоньше и продуктивнее, что не может не радовать!

Ольга Мазур

 

Человек-гора. Не горбатая

Часть первая. Человек без конца

Я сразу объясню, что я буду писать о Валерии Гринберге, который больше известен нашим читателям как Валерий Зеленогорский. Этот псевдоним ему, кстати, придумал я. Вот Свинаренко пишет, что это он надоумил Гринберга писать рассказы, а я вот придумал для него псевдоним. В этом псевдониме есть двойное дно. Отгадайте-ка, в чем оно состоит? Ну! Смелее! Что? «Грин берг» - это «зеленая гора»? Фи, как вяло! Это не двойное дно, это очевидный и прямой перевод. Тут нет закавыки, ребуса... Ну попробуйте еще раз! Что? Сдаетесь? Ну так и быть, расскажу.

Я когда-то, давным-давно, почти двадцать лет назад, был председателем райисполкома города Сестрорецка. А рядом был город Зеленогорск. Так вот, Сестрорецк, он, с самого своего основания Петром Первым, был Сестрорецком. А вот Зеленогорск, до того, как его в сороковом году отобрал у финнов товарищ Сталин, назывался Териоки. Так вот Зеленогорск - это тоже псевдоним. Настоящее имя города - Териоки. Таким образом, я подобрал хорошее, опробованное имя для псевдонима. Оно исправно работает уже шестьдесят с лишним лет. И, к счастью, оно еще и обозначает то же самое - зеленую гору.

Так о чем это я? А! Вспомнил! Валера Гринберг. Да! Ему же исполняется 60 лет! Почти как псевдониму! Взросленький мальчик уже. И что? Что-что! Ты должен написать про него чего-нибудь. А чего-нибудь - это чего? Ну напиши что-нибудь хорошее. Так положено, юбилей, то да се...

Ну так вот я и пишу хорошее: Валера - это человек без конца. Ты чего, дурак, такие вещи в юбилей писать? Да, нееет! Вы меня неправильно поняли, это я не в том смысле, что у него нет члена между ног, член-то как раз есть... Постой, а откуда я взял, что у него есть член? Чего это я так уверенно заявляю - член-то как раз есть, а? В бане я с ним не парился, поэтому уверенно утверждать не могу. Но, по косвенным признакам, например по детям, можно судить, что в этом вопросе у него все в порядке. Во всяком случае, мне лично так кажется... Хотя если есть другие мнения - пожалуйста, высказывайтесь! А что, у нас демократия. Милости просим, можете запросто испортить человеку день рождения...

Однако чего-то я опять куда-то не туда забрел. Попробую еще раз. Итак, сначала, как положено в таких случаях, о плохом. Валера - человек без конца, в том смысле, что он не умеет кончать. Тьфу ты, напасть. Да опять вы меня неправильно поняли, я имею в виду, что все его литературные произведения отличает та особенность, что у них неудачные концовки. Вот не умеет он их писать, хоть ты тресни! Бывало разгонится, пишет, увлекает, так сказать, за собой читателя... А потом вдруг - раз, все скомкал, и конец. Как так? С чего это? Ни логики, ни драматургии, ни уважения к читателю... Короче - не умеет кончать, и дело с концом.

Ему интересны только люди. Вся его литература - это сплошной человек, без конца и без края. Поэтому Валера - это человек без конца

Вот тут еще одна мысль в голову пришла. На мой взгляд - нетривиальная. А вы вот, например, знаете, что Валера - это человек без конца? Его лирический герой (чаще всего - пресловутый Сергеев) - это такой нескончаемый сериал. Мы его уже знаем, как родного. Мы знаем про его детство, юность, первый секс, последний триппер, алкоголизм, любовь к жене и к еще одной женщине (конченой паскуде)... И еще много чего нам про него предстоит узнать, про этого человека, про которого мы читаем без конца - и нам не надоедает. Он вечен, этот лирический и не очень Сергеев или как его там... И поэтому он бесконечен, как вселенная (а ведь мы знаем, что вселенная - без конца). А каждый человек - это маленькая вселенная. Значит, и Валера, как реальный прототип Сергеева (мы все уже давно догадались), - это человек без конца...

И наконец, самое важное. Вы, наверное, и не догадывались, что Валера - это человек без конца! Что вы сразу удивляетесь? Нет, это у него не в армии гранатой оторвало. Это у него сроду так. Таким родился. Ему интересны только люди. Вот почитайте его рассказы: там нет описаний природы, нет длинных рассуждений от автора. Там только люди. Их переживания, их трагедия, их одиночество. Валера описывает только людей, ему важен только человек. Мальчик, старик, женщина, описавшийся младенец, пьяный клерк. Лица. Лица, лица... Вся его литература - это сплошной человек, без конца и без края. Поэтому Валера - это человек без конца.

А вы когда-нибудь разговаривали с Валерой сами-то? Нет? Ну тогда вы не знаете, что такое настоящее остроумие, настоящая проницательность и настоящая наблюдательность! Это ведь только кажется, что он, чуть прикрыв глаза, дремлет, выпив двести белой. Ничуть не бывало. Все видит, все замечает. И если сразу же не откомментирует, то потом ты увидишь это в его рассказах. Он везде, этот Валера, в виде «книжки-мальборо»: на прикроватной тумбочке, на диване, на столе в кабинете, в туалете... Потому что Валера - это человек без конца. Причем человек с большой буквы.

 

Часть вторая. Премия (заседание одного парткома)

Валера очень любит своих героев. Жалеет их. И иногда, когда уже совсем забывает, что это такая игра, отрывается от них и пишет от первого лица. Это то, что мне нравится больше всего. Так, моим любимым рассказом является рассказ про секс в небольшом городе, а еще про то, как он служил в армии, а еще... Да много чего еще, бесконечно много. Без конца - много. Он очень хороший писатель. Да вот хоть прочитайте его рассказ «Вельветовые штаны». Это душераздирающая вещь. Так может написать только большой мастер.

В свое время я сравнил Валеру с Зощенко. Зачеркните мои слова и плюньте мне в лицо. Он уже обогнал Зощенко и неуклонно двигается к Чехову. Не смейтесь, тут не до шуток. Вон Свинаренко умиляется, что на его глазах родился писатель. А мне и страшно, и жутко-радостно от того, в какого писателя он постепенно превращается! Ну неужели вы не видите? Вот он туточки, рядом с нами ходит - большой русский писатель.

Ведь все признаки большого русского писателя налицо: еврей, пьет водку, технарь по образованию, в сознательном возрасте пережил тему «физики-лирики», терпеть не может бардов и каэспэшную слезливую сплоченность... Ну просто нет у него другого выхода, кроме как стать большим русским писателем! Это ведь чудо, что он терпел до пятидесяти с хвостиком и лишь после разродился первым сборником рассказов...

Вот исходя из этих соображений мы со Свинаренко этот самый первый его сборник выдвинули на премию «Большая книга». Здесь я хотел бы, чтобы раздались аплодисменты. И чтобы читающий эти строки остановился и чуть-чуть обалдел от масштаба моей и Игоря личностей. Ну вот, в самом деле: как часто вам в жизни встречаются настолько объективные и благородные люди, как мы? Что я имею в виду? Сейчас объясню: немец и хохол выдвигают еврея на самую большую премию по русской литературе. Каково? Согласитесь, в этом есть элемент самоуничижения. Притом что в это же самое время выдвинута и наша книга на эту же премию. Ну теперь дошло? И где же ваши аплодисменты? Ну не хотите - не аплодируйте, но все же признайте: уровень самопожертвования - запредельный.

Надо ли вам после этого говорить, что ни его, ни наша книжки ничего не получили. Я не хочу обидеть лауреатов, но книга-победитель (биография для ЖЗЛ) - это не уровень Валеры. Вся эта история с премией может быть выражена одной фразой: «Гора родила мышь». Замах был на миллион, а удар - на копейку.

А на следующий год, когда мы снова пытались подать Валеру на премию, нам радостно сообщили, что мы с нашей заявкой опоздали. Мы поинтересовались: насколько? Нам так же радостно ответили: на один день! И не приняли нашу заявку. Каковы искатели талантов? Это притом что мы со Свинаренко - члены пресловутой академии русской словесности, созданной для отбора книг на этот самый конкурс, а я еще и один из спонсоров премии. Вот такие там происходят заседания парткомов… Или как там это у них называется.

Ну да ладно. Как говорится - не жили богато, нечего и начинать. Вон пусть Дима Быков жирует на мои денежки. Чай не отощает, слава Богу. А Валера... Что Валера? Пушкин тоже никаких премий не получал. Это же не Чаковский с Кочетовым. Это так, какой-то там негр черно…пый. Так что не грусти, Валера! Ты в хорошей компании: я, Свинаренко и Пушкин. Как поется в известной французской песенке, «с интернационалом воспрянет род людской»! 

 

Потаенный Гринберг

Репортер, хороший репортер, всегда мечтает стать свидетелем какого-нибудь великого события. Ну это на мой простой взгляд. Великое - будь-то революция, война… Тут я запнулся, поймав себя на том, что не знаю, чем продолжить ряд. Рождение нового человека? Но я отказался при этом присутствовать, хотя мог бы ногой открыть дверь в родильное отделение. Мне стало страшно узнать ненужную лишнюю и, как мне казалось и кажется, вредную правду о женской привлекательности. Что же еще тянет репортера к себе? Извержение вулкана - правда, не на твою голову. Большая победа в жизни - это сладкое чувство испытали люди однажды роскошным августовским вечером, когда железного Феликса снимали с постамента удавкой из железного троса. Открытие новой страны. Тобой лично. Тут, конечно, без вариантов, любой подтвердит. Момент, когда человек получает некое матблаго. В свои руки (имеются в виду руки наблюдателя).

На шестом десятке он ушел в новую жизнь. Из бизнеса, где деньги ради денег, - в абстрактные понятия, с твердым намерением нарушить законы природы

Всякий может продолжить этот ряд на свой вкус и цвет, одно это уже может развлечь.

Я пишу это, чтоб поставить новый пункт в список главных зрелищ человеческой жизни. Это возникновение нового писателя. На твоих глазах. Здесь я не про момент, когда Дарья Донцова подписывает договор на книгу, а там приличная цифра, - я о рождении писателя, который глубоко презирает моду и гламур и желание продать подороже некий товар (не отказываясь при этом, само собой, от славы). Я говорю о метаморфозе уровня Кафки, когда из скучного клерка, разрывая его телесную оболочку, вырывается экзотический жук с анилиновыми прозрачными крыльями, спрятанными под грубым вроде панцирем, - и самое прекрасное в этом жуке то, что он сам не знает, зачем он и почему, и как жить дальше, и на каких основаниях. Вот именно так на моих глазах из светского персонажа с дорогими часами и персональным водителем, из любителя выпить в веселой компании водки с пивом и рассказать с полдюжины смешных историй из жизни вырвался настоящий писатель. Который больше всего в жизни ценит литературу, который готов бросить и бросает разные удовольствия заради того, чтоб составлять в рядок буквы и, бия по клавишам компьютера, который прежде годился разве только для просмотра порносайтов, причем просмотра их не корысти ради, но чисто чтоб быть в русле современной жизни и для бескорыстного наслаждения красотой. Хорошо ли, плохо ли он пишет - тут совершенно не важно (ну ладно, признаюсь, не буду вас томить - мне нравится), важней этот вот накал страстей, возникших из невидимого источника. Этот виртуальный кастальский ключ. Эта любовь к невидимому и неосязаемому, которая, как всякая большая любовь, вызывает даже в циничном досужем наблюдателе почтение и робость… Невидимое же - и в этом легко убедиться - куда больше видимого, и грандиозней, и мощней. Убедиться-то легко, но духовитости, чтоб решить для себя, что главные сокровища там - мало, мало у кого хватает!

Это сделал - на моих глазах - Валерий Гринберг. На шестом десятке он ушел в новую жизнь. Из бизнеса, где деньги ради денег, - в абстрактные понятия, с твердым намерением нарушить законы природы. Нарушить законы - ибо как иначе еще обозвать эту наглость, с которой битый жизнью еврей на шестом десятке идет служить изящной словесности? (Кстати, могучий француз Селин стал писать в 51 год.) Это роскошное зрелище, поверьте мне, человеку, который так немного кой-чего в жизни повидал. Ну первым делом на ум приходит Валерин земляк Марик, который ярким маслом рисовал летающих евреев еще до скидок frequentflyer’ам, - витебская закваска еще может положить конец невыносимой пресности обыденной жизни. Жук, который кому-то видится пародией на танк, расправляет свои нежные крылья и летит вверх, туда, где его не смогут уже рассмотреть мертвые глаза Шагала.

Да, теперь многие говорят, что это они подвигли Валеру сочинять прозу, а не ограничиваться изложением историй из своей жизни и из чужих жизней в простом товарищеском застолье, где все друг друга перебивают и каждый мнит себя сильно умным. Но самым первым был таки я, и меня потрясает тот факт, что я все еще могу с этим тонким писателем - я про Зеленогорского, так он подписывается - пойти запросто выпить элементарной обыденной водки и, перекинувшись для начала парой дежурных фраз о новостях из жизни товарищей и останкинских небожителей, перейти к разговору о вечных темах. Ну и его книги, книги, которые вырывают из рук друг у друга домработницы и жены олигархов; про тыщи провинциальных учителок, которые над вымыслом обливаются слезами, мы уж и не говорим.

Этому человеку исполняется 60, и что еще в связи с этим добавить к портрету художника, когда я снимаю перед ним шляпу с неким даже трепетом? Какие-то нужны формулировки моих пожеланий? Их, в общем, после вышесказанного легко домыслить и изложить своими словами. Все ясно ведь.

Опубликовано в журнале "Медведь" №129, 2008


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое