Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Общество /Колонки

Тут 19 августа на носу. Колонка Леонида Бахнова

Тут 19 августа на носу. Колонка Леонида Бахнова

Тэги:

Дата. Хотя и не круглая.

Но до круглой еще дожить надо. Да и до не круглой тоже. Поэтому все-таки хочется вспомнить. Типа, как я провел этим днем.

А начал я этого дня на даче. В кругу жены, тещи и тогда еще малолетней Даши. Это был последний день моего двухнедельного отпуска. И ничто ничего не предвещало, кроме того, что завтра мне на работу в журнал.

Не что чтобы жара стояла. Нет. Денек обещался быть средненьким. С переменной облачностью и уровнем давления ртутного столба. Но искупаться следовало. Потому что в дальнейшие ближайшие дни мне это вряд ли светило.

Ну, мы и пошли. Лариса, Дашка и я. По пыльной дороге садово-огородного товарищества «Молодая гвардия» в сторону гжельского карьера. Может, правда, товариществом это тогда еще не называлось. Дачный поселок.

И вот мы идем. За угол свернули. С участков радио слышно. Но не музыка. Вот, вроде, говорят про отсрочку от армии – что ее не будет. Ну да, и в газетах, и по НТВ давно уже бухтели, что пора меньше народу в армию гнать. Ага, так вас и послушались. Но стоп!.. Что это там про президента? Стоп-стоп!

Но понять я не успеваю. Из калитки вылетает какая-то тетка и визжит на весь поселок. Спустя пару-тройку дней Дашка, почувствовав себя свидетелем важных исторических событий, попыталась описать этот день. В ее изложении эпизод выглядел так:

«И тут он (то есть, я) сказал нам: «Тише, тише!». А из-за забора выскочила бабка и начала на меня кричать. Кричала и кричала. У них рядом с забором на дороге рос хрен, и она на меня кричала, чтобы я не жувала ее хрен».

Дашка, значит, «жувала» чужой хрен, тетка на нее орала, а я кипятился.

19 августа 1991 года. Нормально.

Только на следующей улице мне удалось расслышать про «состояние здоровья» Горбачева и про то, что он временно отстранен от дел, а руководит страной теперь… название я с первого раза не запомнил.

– Стойте, да это же переворот! – говорю я и тут же подчиняюсь своей команде.

Радио. Собаки лают.

– Да ладно тебе, – говорит Лариса. – Пошли.

Но вижу, что и она тоже забеспокоилась.

А Дашка тем временем уже чью-то вишню рвет.

Пришли на карьер. Народу никого. Ветер. И температура воды ниже прожиточного минимума. Но нет – кто-то все же купается. Какой-то мужик с сыном. В смысле, мужик плавает, а сын на берегу. Подплываю к мужику:

– Слышали?

– Нет, – тут же говорит. – Ничего не слышал.

И отплывает в сторону.

– Ну как же, – говорю, – насчет Горбачева? Разве не слышали? Он, вроде, уже не президент.

– Мало ли что говорят, – и делает еще одну попытку отплыть от меня подальше.

– По радио услышал. Только что.

Он даже не ответил. Просто нырнул. И долго не выныривал. Как будто уши там, в глубине, отмывал от моих слов.

Больше мы не разговаривали.

Идем назад. По радио уже ничего. Или музыка. Понятно, какая. Теща, Зоя Сергеевна, оказывается, ничего не знает. Но, глядя на меня, начинает нервничать. Тем более, электрички отменяют одну за другой. Мы близко от станции, у нас слышно.

Телевизора на даче нет. Хватаюсь за приемник. Он у меня коротковолновый. От наших – ничего. Враги не ловятся. Наконец прорывается «Голос Швеции». От них узнаю, что да, в СССР переворот. Они как раз это обсуждают в несколько голосов. Какой-то швед на неплохом русском успокаивает: все не так страшно, ведь среди тех, кто взял власть, почти нет коммунистов. Хороший народ шведы. Не зря мы задали им под Полтавой.

Но и этот бред начинают глушить.

Наконец ближе к вечеру вдруг объявляют электричку. Бегу собираться. На эту уже не успеваю. Еду на следующей. В полную неизвестность. С рюкзачком за плечами. Провожают меня как на войну.

Электричка битком. Протискиваюсь в вагон. Душно.

И – тишина.

Все молчат. Никто ни с кем не разговаривает. И смотрят прямо перед собой. Ну, кто-то, может, в окно. Даже дети не орут.

Немой кинематограф. Почти черно-белый.

Так до Люберец и промолчали. А в Люберцах меня вынесло в тамбур, и там я встретил знакомого. Долго не мог вспомнить, как его зовут, пытался расспросить, что происходит. Но он знал не больше моего. На нас, говоривших, смотрели с опаской и удивлением.

Выходим на Выхино (или еще на Ждановской?). Оказываемся в переходе. А тут – батюшки! Все стены заклеены белыми листовками, призывы защищать демократию, обращение Ельцина, какие-то тексты от имени непонятной «Общей газеты» – это что, подпольные «Московские новости»?

Как-то все-таки отлегло. Но надо же что-то делать, куда-то идти! Решаем ехать в центр. Выходим на Пушкинской (или еще Горьковской?).

Танки. Солдаты. Цепи из военных. В основном не пускают, но где-то можно их обойти. Много людей. С солдатами пытаются разговаривать. Типа: что мы вам сделали? Или: будете в нас стрелять? Те по большей части молчат, некоторые смущенно отбрехиваются.

Но куда все-таки идти?! Где, понимаешь, отстаивать демократию и законную власть? Кто-то говорит: к Белому дому. Решаем к Белому дому, но тут выясняется, что ни я, ни Витя (имя моего знакомого) ни разу там не были и не знаем, как добираться.

Как-то добрались. Темнеет уже. Подходим – НИКОГО! Только асфальт развороченный, валяются куски арматуры … Идем дальше, куда-то сворачиваем. И вдруг – люди, голоса, свет. Много людей! Оказывается, мы подошли к цитадели российской демократии не с той стороны, надо было со стороны набережной.

Какое же облегчение! Народу все прибывает, вокруг дверей Белого дома суета, входят-выходят, из рук вышедших выхватывают листки белой бумаги, потом их просто начинают бросать в толпу, кто-то докладывает новости через мегафон. С парапета можно увидеть перевернутые троллейбусы, обломки стройматериалов, мешки – баррикады.

Вдруг: «ТАНКИ!!!».

И действительно – в толпу врезаются танки. Но нет, не в толпу, с грохотом, распространяя дикую вонь, они идут по широкому проезду, и их приветствуют! Оказывается, танкисты на нашей стороне и приехали нас защищать. Шлемы, суровые мужественные лица, вон, какая-то девушка в восторге бросила цветы прямо в танкиста, но ему сейчас не до цветов, он равнодушно протаранил букет своим танком, и цветы полетели под гусеницы. Крики, аплодисменты. Танки между тем объезжают здание и становятся в некий порядок. Орудия обращены на Белый дом. Хорошо, если это защита. А если…?

Страшновато. Хочу поделиться подозрениями с Витей, но его уже нет. Только что был рядом – сгинул. Ладно, в такой толпе легко затеряться. Зато встречаю много других знакомых и даже одного коллегу по журналу. Мало-помалу мы все подтягиваемся к зданию Белого дома.

Вокруг уже совсем темно. Начинает накрапывать. Народ сбивается в кучки. Зонтов почти нет. Загораются костры – в основном из ящиков. Много транзисторов. «Свобода», вещает прямо из Белого дома. Слушаем про себя и про угрозы. Говорят, на час намечается атака. Потом на два. Бутылки с «коктейлем Молотова». Ждем – танков? вертолетов? десантников?.. Многие, чтобы преодолеть это состояние, поют. Возле костров.

Невероятно хочется справить естественную нужду – вот-вот лопну. Но туалетов нет. Голод не тетка, а это покруче голода. Подходы к Белому дому уже охраняются. Выйти, конечно, можно, а вот вернуться? Подумают, ты просто струсил. Приходится объясняться. Выходим группкой из нескольких человек. Сделав свои дела, решаем пройтись по Кутузовскому. Безлюдие. Свет витрин. Тишина. Машин нет. Говорим, что сегодня уже ничего не будет. Хотя черт их знает. Уже три часа.

Возвращаемся. На входе обыскивают, но ничего, проходим. Атаку ожидают еще через час.

Слоняюсь. Перехожу от костра к костру. Говорят, в общем, об одном и том же: будет атака или они все-таки испугались. Поют. Присаживаюсь на ящик. Тоже пою – то ли Высоцкого, то ли Окуджаву. Вдруг чувствую, что в задницу меня словно жалят. Вскакиваю – джинсы мои дымятся. Кое-как загасил, но дырка на ощупь приличная. Жалко джинсы, единственные все-таки. Утешаю себя тем, что если они таки решатся, то станет не до джинсов. А не решатся – ну что ж, будем считать боевой потерей. Хоть и без боя. Заплату вот надо будет поставить.

Между тем, совсем рассвело. Солнце. Похоже, все-таки не решились. Уже и метро ходит. Народ потягивается, веселеет. Откуда-то появляются бутерброды, кофе из термоса. Угощают. Пора домой – поспать и обратно.

Только вот проблема – ключей-то от дома у меня нет. Забыл на даче. Правда, Петяха должен был поздно вечером из Польши вернуться, куда он с ребятами с курса на какую-то тусовку ездил. Эх, были бы тогда мобильники!.. Или хотя бы не было домофонов. Ладно, буду в окно кричать. Благо, на первом этаже живем.

Иду мимо охраны Белого дома. Она уже в три ряда. Спускаюсь по ступенькам. Вокруг веселье, смех, девчонки с танкистами обнимаются и фотографируются. Какая-то парочка, похоже, чуть ли не в танке только что трахалась. Или собирается.

Жизнь!

В метро все по-другому. Утро как утро. Как будто там, снаружи, в эту ночь ничего не происходило. И на улице то же самое – погруженное в себя население.

До Петяхи я докричался не сразу. Уже и соседи повысовывались. Он, как открыл, тут же обратно – досматривать сон. Оказывается, их поезд сильно опоздал. Наутро слушал меня и не верил. Насмотрелся, как мы на митинги ходим. Решил, что и сейчас все в том же духе. Тем более, после Польши с отвычки трудновато врубиться. Со мной не пошел. Потом все сокрушался. Особенно оттого, что подружка его пошла, а он – нет.

Вот так я и провел этим днем, переходившим в другую эпоху.

Р.S. Нет, все-таки еще пару слов. Дня через два после того, как с ГКЧП было покончено, решил заглянуть на Лубянскую площадь, посмотреть, как оно там без железного Феликса. Издалека слышу стук, люди клубятся. Оказывается, это они на память постамент колупают. Встретил там старого знакомого. Всучил мне свой молоток: давай! Ну, и я застучал. Галича вспомнил: «Я кайлом его, кайлом, ну а он не колется». И, правда, над крохотным кусочком гранита семь потов. Наколупал все-таки. Что-то на радостях раздарил, а самый внятный кусочек себе оставил. Так он у меня до сих пор и пылится на полке. Авось, думаю, пока он у меня здесь, истукану не вернуться.

Суеверие, конечно. Хотя кто бы говорил.

  


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое