Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Литература /Проза жизни

Три встречи с Тонино Гуэррой

Три встречи с Тонино Гуэррой

Тэги:

 

Не так-то уж мы с ним близко знакомы. И если я берусь написать об этом человеке, то не «по дружбе», а «по любви». Есть разница. Если дружба  чувство несомненно обоюдное, то любить можно и издали, и молча. В случае с Тонино Гуэрра  надо понимать, что тайна, еще точнее – тайна любви – суть его жизни. Потому что он поэт. Я помню, как услышала это от Лоры Гуэрра, жены Тонино, урожденной Яблочкиной. Лора сказала и грустно, и нежно: «Тоничка – он ведь просто поэт».

 

«Ми рикордо» (Я вспоминаю)...

На диалекте провинции Эмилия-Романья (где выросли Тонино  Гуэрра и Федерико Феллини) это  звучит как-

«Амаркорд»…

 

Тбилиси, восьмидесятые

Я познакомилась с Тонино в середине  восьмидесятых. Кто познакомил – не вспомнить, у нас было много общих друзей. Тогда в Тбилиси повсюду снимали кино, и очень часто – прекрасное. Идешь вечером по Верийскому спуску и видишь в сиянии прожекторов курчавую голову Наны Джорджадзе. А на стуле посреди улицы сидит,вытянув длинные ноги,Ираклий Квирикадзе. Это снимается эпизод из фильма «Робинзонада или мой английский дедушка»... А как-то в Авлабаре на Винном спуске в зимних сумерках мне повстречалась компания дудукистов, тянувших смертельно печальную, надрывавшую сердце мелодию. Впереди всех шел, бережно обнимая граммофон,  заросший бородой человек. Это был Сергей Параджанов, он снимал тогда фильм о Пиросмани…

Сейчас, по прошествии лет, когда вспоминаешь те тбилисские времена, приходит на ум, что 80-е –  были «годы перед войной», счастливые годы перед сменой эпох, какие случались в разные века и в разных краях. В советской Грузии, как ни странно,стоялСеребряный век. Век поэзии, живописи, театра и невероятно яркого молодого кинематографа.И, словно почувствовав, в Грузию стал приезжать любимый сценарист  Микельанджело Антониони,Федерико Феллини, Витторио де Сика… Он приезжал множество раз.Мне достался визит Тонино Гуэрра1987 года. 

Кавалькады потрепанных Волг, Жигулей и Нив  понеслисьво Мцхету, к  храмамСветицховели, в монастыри  Давид Гареджи и  Шио Мгвиме… А также к духанам возле этих прекрасных мест. Веселые кавалькады всегда туда с легкостью уносились, был бы повод. А сейчас все хотели показать итальянцу и его жене, русской синеглазой красавице Лоре – Грузию. Стояла поздняя осень, лучшее в Тбилиси время…  Но как-то случилось, чтоГуэрра никуда не поехал, а позвал ксебе нескольких человеквстариннуюдеревянную гостиницу«Метехи», что висит на бровке над Курой. Был тихий вечер, Тонино долго стоял, облокотившись на перила веранды; Глубоко внизу – Кура, справа храм Метехи, а за рекой район Ортачала с серными банями, выше, над банями– гора, на горе персидская крепость Нарикала, четвертый век… И все подернуто легким серебристым туманом.

Тонино Гуэрра сказал тогда: «Грузия напоминает мне родную Романью, предвоенную Италию моего детства».

Откуда ему, да и всем, кто собрался тогда в гостинице, было знать, что мы разговариваем в Грузии предвоенной, накануне долгих смутных времен крушения империи?.. 

Но в новом веке тбилисская встреча с Тонино Гуэрра имела для меня неожиданное продолжение. И на этот раз – в Италии его детства…

Тонино Гуэрра

Тонино Гуэрра

 

Дорога в Пеннабилли  

Конечно же, я вспоминала Тонино Гуэрра, он не давал о себе забыть! Ведь я смотрела фильмы по его сценариям – «Красную пустыню» Антониони, Феллиниевские «И корабль плывет», «Джинджер и Фред»,«Ностальгию» Тарковского…. Та тишина,, которая жила в Тонино Гуэрра при тбилисских встречах,год за годом приобретала для меня все большую значительность, она заполнялась. Чем? Ну, да, конечно, увиденными мною прекрасными киноисториями. Но не только историями. А чем-то больше, «главнее» историй...Чем-то таким, что объединяло все эти фильмы – снятые очень не схожими друг с другом режиссерами.  В первооснове этих кинолент, поводом к ним послужила некая гармония, непростая, но очень цельная и сильная. В фильмах неуничтожимо хранится, как ДНК, как биоритм –уникальный строй, единая не мысль даже, но способ мыслить. Проглядывает первый автор. Не даром так безошибочно его выбрали своим сценаристом такие разные, и такие точные, и такие великие художники… А вслед за ними – зритель. То есть, вот и я тоже… В общем, я думала об этом первом авторе. Думала, совершенно не надеясь с ним увидеться…

 

Но пришли времена, когда меня стало носить по свету, и однажды, наконец, стало ясно, что я еду в Италию, в Римини. Перед самым отъездом меня осенило: ведь я еду – в Романью!

Именно в этих краях"Ми рикордо" (Я вспоминаю)произносят как «Амаркорд».

Именно на этой земле, неподалеку от Римини, родились Федерико Феллини и Тонино Гуэрра.

За день до отлета я позвонила в Тбилиси Резо и Крошке, сказала, что лечу в Римини. И мне тут же было сообщено, что Тонино и Лора сейчас в двух часах езды, в Пеннабилли. «Мы там недавно были, там чудесно, позвони и съезди обязательно!»  

В Италии у меня было порядочно дел, я позвонила Лоре за три дня до отъезда, записалась на автоответчик.И в тот же вечер ответный звонок Лоры: «Приезжайте!».

И старинный приятель Альдо Фрула вызвался отвезти меня в Пеннабилли Тут уместно сказать об отношении к Тонино Гуэрра в Италии. Его знают, его уважают.  То, что далекий от кинематографа Альдо в будний (т. е. рабочий, даже очень рабочий)  день повез меня в Пеннабилли – тому подтверждение. Ведь к изумлению русского путешественника в «легкомысленной» Италии в будни,даже в разгар жаркого лета,пляжи пустуют, итальянцы – и бедные и богатые – работают!..Однако поездку в Пеннабилли к Тонино Гуэрра мой приятель счел достойным поводом, чтобы оторваться от работы на полдня. Он приехал за мной на рассвете.

И потянулся дождливо-солнечный день, и полетела под колеса дорога. И бортовой компьютер стал отмечать наш путь по карте местности. А местность эта… Ах, какая это была местность!

 Это было путешествие в  «Амаркорд». Ландшафты, городки, воздух, солнце, небо «Амаркорда»… Как и в фильме, без всякого глянца, будничные, живые, прекрасные – они летели нам навстречу. Уже невозможно было видеть их иначе, чем видели Феллини и Гуэрра… Вот только героев «Амаркорда»  – довоенных итальянских мальчишек – что-то не было видно. Разве что мой седой друг Альдо Фрула,подумала я, он точно был когда-то одним из них…

Мы ехали значительно дольше двух часов. Потому что останавливались в нетуристких деревнях и городках, заходили в древнейшие базилики, от которых захватывало дух, и в простецкие кафе с венскими стульями и мраморными столиками, стулья были обшарпанными, а столешницы вытерты локтями посетителей так, что мрамор истончился и стал волнистым. А какое там было кофе! Терпкая и душистая капля настоящего кофе на дне фаянсовой чашечки с толстыми стенками. Выпьешь этот единственный глоток – и глаза откроются шире, сердце радостно дрогнет в предчувствии счастья.

И снова за перевалом перевал.

По дороге в Пеннабилли мне открылся еще один смысл той фразы Тонино, что прозвучала на деревянной веранде гостиницы «Метехи». Ландшафты Грузии,при огромном сходстве с итальянскими,значительно шире и выше. Именно такими – шире и выше – помнится каждому взрослому человеку пространство его детства…

Перевалы становились все пустыннее, городки попадались все реже, и вот с гребня очередной каменистой гряды, самой высокой и кутающейся в облако, открылся вид по-настоящему прекрасный. Глубоко под нами лежала холмистая долина с извилистой змейкой реки. Долина такая большая, что где-то над ней шел дождь, где-то светило солнце, в промежутке переливалась радуга, а где-то над рекой еще держался туман. Поля и леса покрывали долину, нигде никакого жилья. И только в самом центре огромного и тихого пространства, вокруг самого высокого и крутого холма, как бы обвивая его, жил себе подробно прорисованный средневековый городок. И холм, и городок вместе напоминали Вавилонскую башню с картины Питера Брейгеля. Каменистую, не застроенную вершину холма венчал крест. За крест зацепилось облако, одну сторону холма поливал дождик, другая сверкала под солнцем. От восхищения Альдо присвистнул и притормозил. Мы постояли минуту  над долиной – именно как перед картиной старого мастера. И начали спуск. Дорога вела сначала вниз, а затем вверх, к городку. Я сказала себе: «Эх, если б это и было Пеннабилли!..»

Это оно ибыло.

Пеннабилли устроено очень просто: главная дорога идет по холму по спирали, действительно как на Вавилонской башне,с вежливо недостроенной вершиной, отданной Богу. Но внутри этой спирали есть немало улочек, соединяющих витки. Так что, оставив машину на площади у ратуши (там же собор, фонтан и кофейня), мы довольно долго и подробно блуждали в поисках дома Тонино Гуэрра. Хотя каждый из жителей этого чудесного городка точно знал, как пройти к Тонино.Но каждый знал свою дорогу. Мы, видимо, тоже искалисвою. И хорошо, что не спешили. Мы обнаружили мастерские, в которых молчаливые старики вот уже лет пятьсот что-то постоянно паяют, лудят и точат, а также лавочки, в которых торгуют всякими батарейками и фотопленками,  но и чем-то таким старым, чему и название позабыто.

 Но главное – обнаружили массу следов постоянного и деятельного присутствия в городке художника. И поэта.На каждой улочке, чуть не на каждом доме. На рукотворных кафельных плитах названия улиц и номера домов, а иногда и стихи, написанные крупным, разборчивым, чуть неправильным почерком.Почерком школьника – героя все того же «Амаркорда».  И меня, наконец, осенило: это писал– Тонино Гуэрра!  И стихи Тонино Гуэрра. И сами керамические таблички – его ручная работа! То есть весь городок каждый перекресток им– прокомментирован… И город немедлунно превратился в старинный манускрипт с иллюстрациями на полях. 

Как раз, когда меня осенило, тут и выяснилось, что мы пришли.

Поднялись с дороги по крутой тропинке вверх, на террасе – дом. Никакая не вилла, просто косоватый, приземистый и толстостенный, по-крестьянски разумный дом. 

Меня снова кольнуло воспоминание о все той же давнишней фразе, оброненной в гостинице над Курой. Здесь, вокруг и внутри дома, жила все та же «довоенная Италия», как в «Метехи» – довоенная Грузия. Здесь не было ничего, что принадлежало бы двадцать первому веку. Но не было и ничего музейного, антикварного. Очень живая и действующая Италия вне времени. Все вещи были вечными, любимыми, нужными. Даже морские камушки Лоры и огромная коллекция флаконов из-под духов…

Нас встретил хозяин.  Он ничуть не изменился за полтора с лишним десятилетия. Полагаю, он не слишком изменился и за последние семьдесят лет. Он всвои восемьдесят остался довоенным мальчиком – от манеры одеваться (удобно, мешковато, чуть теплее, чем того требует погода – чтоб не зависеть от нее) до привычки вечно держать руки в карманах штанов. Вокруг Тонино с любовью и безмерным почтением крутились две довоенных собаки – большой, толстый, золотой и шелковый пес по имени Баба и тощая, вислоухая его подружка.

Лоры не было дома, она с утра отправилась гулять по окрестностям с гостьей, виолончелисткой Натальей Гутман, должна была вернуться к обеду. Тонино сам пошел показывать нам мастерскую и предмет особой гордости – сад. Мастерская проста и бесхитростна – навес, примыкающий к дому, под навесом стол-верстак со стоящими на нем новым увлечением Тонино – грубыми, шершавыми деревянными скульптурами. Между ними с хриплым мурлыканьемскользила дымчатая гладкошерстная красавица кошка. На единственной стене мастерской большое полотно, и я узнала автора. На всякий случай уточнила: Рустам Хандамов? Не ошиблась, именно он.

Сад на склоне крутого холма поднимался всё выше и состоял из нескольких террас. С каждой террасы сквозь листву деревьев открываются такие дали, такие пространства, что слов нет. Да слов,и правда, у меня не могло быть – Тонино, как и Альдо, русского не знает.  Впрочем, друг с другом Тонино и Альдо, как два крестьянина из Романьи, очень даже живо болтали: руки в брюки, останавливаясь почти у каждого дерева и цветка. Все растения Тонино привез сам из тех стран, в которых бывал. Вдруг он оживился и подозвал меня к кусту граната с зелеными завязями плодов. «Грузия! – неожиданно сказал Тонино. –Параджанов! Цвет граната! Помнишь?..»

Наконец мы пришли на верхнюю террасу сада,и здесь хозяин оставил нас, вернулся в дом, из которого давно, замолкая на минуту и вновь возникая, доносился телефонный звонок.

Тонино Гуэрра

 

Семь зеркал

Мы с Альдо оказались на площадке, отгороженной от мира довольно высоким забором, сложеннымиз природного камня. Странное это было место: замкнутое пространство с бездонным небом над ним… Не с чем сравнить. Подобного опыта в моей жизни не существует. Кто мог все это придумать, и создать, и этим как-то пользоваться? Не архитектор, не кинодраматург…Поэт, вот кто мог.

На зеленом газоне стояли семь каменных скульптур –  семь изваяний, как бы вечных, как бы и не рукотворных. Каждое – про что-то свое, но каждое как-то связано с остальными.Странные каменные шахматы под лучезарным небом. И окончательная тишина…  Мы с Альдо сели на единственную в этом месте скамью… И оказались вне времени. То есть, действительно, время исчезло. У меня есть свидетель, Альдо Фрула, владелец ресторанчика и фабрики мебельной фурнитуры из городка Монтеккиа. Мы выпали в осадок, Время перестало быть.

Альдо первым пришел в себя и сказал по-русски: «Всё. Поехали!»

Но прежде, чем прийти в себя, он ведь ушел.Как и я. Куда?..

Собственно, вот и все. Мы простились с хозяином, не дождавшись хозяйки.

В довершение чудес, через два дня мы с Тонино и Лорой летели из Римини в Москву вместе, одним самолетом – так случайно совпало! И в дороге мы, наконец, могли не обходиться без слов.Тонино оказался совсем не таким уж тихим. Он сердился на меня – что рано ухала из Пеннабили, сердился на Лору, что поздно пришла к обеду в тот день, сердился на самолет, что шумел – не поспишь, не поговоришь.И он радостно вспоминал Грузию. Лора переводила.

  Лора не просто переводчица Тонино,она его продолжение, и прежде всего – в русский язык и в Россию.  Тонино говорил, она переводила, голоса почти сливались  и смысл сказанного как бы удваивался… В полете над Европой,  в холодной синеве, той самой, что открылась мне по-новому два дня назад, я услышала рассказ о том, почему несколько лет назад, Тонино Гуэрра покинул и Рим, и побережье Адриатики, чтобы поселиться в Пеннабилли:

 «В детстве я жил в деревне километрах в шести от моря, родители мои были крестьяне. Раз в году, осенью, собрав урожай, они собирались и ехали на ярмарку. А ярмарка была далеко в горах, в прекрасном городеПеннабилли. Поездка туда была огромным событием. Я был маленький мальчик, и мы ехали, ехали и ехали в повозках, казалось – вечность, а всего-то два-три дня, с ночевками под открытым небом, под звездами… И приезжали в рай. В Пеннабилли. И потом я всю жизнь туда ехал и ехал. И –приехал».

 

В Москве

Первая встреча в Москве у нас была тоже странной, в моей пустой,только что полученной квартире. Опять совпало: зашел Юра Норштейн. Он, конечно, известно, кто. Но и о нем, как Лора сказала в тот вечер о Тонино, можно повторить: «Юрочка, он ведь просто поэт».Чаю попить было еще не из чего, но первое из моих новоселий задалось: Юра подарил плакат «Сказки сказок», а Тонино – авторский оттиск литографии с деревянной лошадкой на голубом фоне.Вот они и сейчас висят, два дорогих моему сердцу подарочка.

В тот же вечер для меня приоткрылась тайна верхней террасы у дома в Пеннабили. Лора Гуэрра на осторожный вопрос о скамье и камнях сказала: «Так вы не знаете, где побывали… У семи зеркал. Семь каменных зеркал Тонино. О них можно говорить или очень много, или вообще не говорить».   

Старец, живущий наподобие древнекитайского поэта в уединении и занимающийся исключительно медитациями – в применении к Тонино Гуэрра это нелепо. В Москве я увидела вспыльчивого человека, остро всматривающегося в собеседников, много путешествующего  и в путешествиях – работающего. Гуэрра – это бездна любопытства и энергии. Он осваивали преображал мир, все время, всегда. И время исчезало, как там, в Пеннабилле, у Семи зеркал.  

Все последующие встречи были и хороши, но и случайны.  Бог Троицу любит… Мне хватило этих трех, чтоб догадаться навсегда: созерцание и преображение мира – вот главное и немудрящее дело поэта.

Им Тонино Гуэрра и занимался всю жизнь.

Тонино Гуэрра

Тонино Гуэрра

 

Фото Юрия Мечитова (Тбилиси) и Анны Бердичевской


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое