Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Литература /Проза жизни

Топиарное искусство. Рассказ Резо Габриадзе

Топиарное искусство. Рассказ Резо Габриадзе

Тэги:

 

От редакции:

12 июля (по некоторым данным – 13-го) Исааку Эммануиловичу Бабелю исполнилось 125 лет.Именно этой дате была посвящена Церемония награждения победителей Третьего сезона Одесской международной литературной премии им. Исаака Бабеля за лучший рассказ (новеллу) на русском языке.Состоялась она 11 июля и прошла по традиции в Золотом зале Одесского литературного музея.По единодушному мнению жюри Премии звание победителя сезона 2019 с вручением диплома за первое место присуждено Ревазу Левановичу Габриадзе (Резо Габриадзе) за рассказ «Топиарное искусство». Увы, победитель не смог лично прибыть на церемонии и его награду получил консул Республики Грузия в Одессе Торнике Берекашвили. Именно он принял из рук Михал Михалыча Жванецкого главный приз Премии «Колесо судьбы». Звание лауреата Премии и диплом за второе место сезона 2019, получил киевский писатель и актер Алексей Курилко за рассказ «В поисках…». Еще одним лауреатом Премии (диплом за третье место) стал писатель из Москвы Михаил Бару с рассказом «Трофейное одеяло».

Мы публикуем рассказ победителя литературной премии Бабеля (за лучшую новеллу) этого сезона – Резо Габриадзе и поздравляем победителя!

***

 

Его впервые заметили выходящим из женбарака с папкой. Тимофей, такзвали его, прямо направилcя в горком. Всю неделю он с утра ходил в горком и до вечера пропадал в нем.

Был июнь, похожий на май. По вечерам на бульваре в раковине эстрады играл оркестр.

Бульвар был старый, первой половины XIX века. Деревья когда-то выписывали из Египта, Франции, Италии. Они были с животами, с тяжелыми ветвями, и качались они не так легко и весело, как местные.  А еще были крошечные японские дубы, вечнозеленые, изящные, их поневоле женщины ласкали пальчиками.

И вот приехал Тимофей, и мы узнали о топиарном искусстве, которое процветало еще в Древнем Египте. Что это такое? Это художественная стрижка деревьев, кустов. Часто им придавали вид античных ваз, арф, богов и даже людей.

И вот настал день, когда Тимофей в сопровождении горкомовца вошел в сад и на стволах деревьев мелом проставил кружочки и квадратики. Горкомовец кивал головой.

Художественное подстригание нашего бульвара Тимофей начал с лавровишни.

Верх дерева быстро был зашит фанерой, и Тимофей исчез на несколько дней внутри куба из фанеры.

Оттуда послышались поющая пила, быстрый топорик и голос Тимофея:

– Ангидрид, твою мать, перекись водорода! Через неделю и близнец первого дерева, симмeтpичнo стоящий через дорожку, был огорожен, и в широких его ветвях был построен фанерный домик, и Тимофей исчез в нем. И в домике снова зазвучал топорик, запела пила…

Так прошло два месяца.

 

***

 

И вот настал день открытия произведений Тимофея.  Грянула музыка, фанеры раздвинулись, и мы увидели два дерева, одно из которых стало Лениным, а другое Сталиным!

Приглашенные попятились назад! Поражало портретное сходство!

Хоть в паспорт их вставляй! Сходство усиливали дополнительные вьющиеся, ползущие растения. Они были посажены с невидимой стороны стволов дерева и помогали в основном в тонких, но важных мелочах: в усах, бровях, пуговицах, орденах, галстуке, трубке вождя.

Чуть в сторону от Ленина и Сталина стоял порывистый Буденный в буденовке и воткнутой в землю десятиметровой саблей тоже из цветов!

Первый секретарь крепко пожал руку третьему секретарю по культуре, а Тимофея похлопал по плечу.

Работа была принята.

– Образование? – спросил первый секретарь Тимофея.

– Философское, – ответил третий секретарь за Тимофея.

– Ясно. Сидел? – спросил первый Тимофея. Тимофей опустил голову и посмотрел в сторону.

В ту ночь до рассвета город гулял в топиарном саду! Я не мог отойти от сабли Буденного. Увели меня спящего под грузинский марш Чудецкого.

Так прошло лето! О деревьях Ленине и Сталине писали газеты, а местный поэт посвятил стихи топиарному искусству и отпустил бакенбарды – один ромбиком, другой трапецией.

 

***

А к зиме первый секретарь спросил:– Что будем делать? Зима ведь.

– Ну и пусть зима.

– Надо закрыть бульвар.

– То есть? Что значит закрыть?

– А как будем сбивать снег с Ленина и Сталина? Палкой? – последнее слово было сказано без звука, губами, с оглядкой.

Третьего секретаря качнуло.

Сели. Так и сидели, думали, и к вечеру третий секретарь спросил:

– Может, все это поручить Тимофею?.. Без палки. Ночью проникает вовнутрь... Покачает, осторожно, по-хорошему... Снег падает...

– Всю ночь качать дерево? Не замерзнет?

– С2Н60,– сказал третий секретарь научно, чтобы другие не слышали, – в широком смысле – водка, то есть чача.

– С закуской легкой. Культурной, монпасье! – помахал пальцем первый третьему.

– И никакого мата! Легкой... Культурной... Монпасье. И без мата!

Третий представил, как из вечно зеленого Сталина слышен мат, пахнет луком, чачей, и у третьего от ужаса в сапогах кукишом скрутились пальцы.

– Понял! Без нецензурных глаголов!

Всю зиму сад был закрыт. Шел снег. Налетел ураган с Черного моря. Сабля Буденного свистела и металась от ветра.

Потом пошел снег, тяжелый, мокрый. И папа, закрыв ставни в полночь, сказал бабушке, будто кому-то послышалcя из Сталина чуть-чуть аккордеон и женский голосочек!

Бабушка вытаращила глаза, папа приставил губы прямо к ее уху и сказал что-то. Бабушка мелко-мелко крестилась.

 

***

 

Из заснеженного Сталина была слышна песня. Из Сталина послышались два голоса: Тимофея и какой-то женщины.

Они пели песню «Выпьем за Родину, выпьем за Сталина!», они начали очень тихо. А рано-рано утром женщина ушла в мятом платье и с висящем на щеке беретом.

Потом нашлись и такие, которые говорили, что видели, как они спустились из Сталина и с песней вошли в Ленина. Это случилось в полночь, и если бы даже их кто-то видел, кто посмел бы об этом рассказать кому-нибудь и попасть в политстатью.

 

***

Весной заиграл марш, и сад был открыт! Топиарные произведения, все объекты фантазийного садоводства были в полном соответствии первому показу!

И снова прогулки вокруг зеленых скульптур!

 

Восторги, удивление! Жали руку Тимофею, который ходил от дерева к дереву с секатором.

Но вот к середине мая засверкали молнии! С неба упала вода на бульвар!

Девушки взвизгнули! Туфельки к сердцу! Бульвар опустел!

Дождь лил неделю.

А через неделю над городом взошло раскаленное солнце. И начались другие события.

Все внутри Буденного -– ползучее, стелющееся, вьющееся, лазающee: глициния, виноградные лозы, ломонос, актинидия – все пожухло. Вдруг сварщик приварил друг к другу все четверо ворот бульвара!

Перед воротами поставили милиционеров и мужчину в плаще с газетой.

В городе поползли нехорошие слухи!

У железных решеток сада в углу, за кустами, был изогнут прут.

Я незаметно влез в сад. Прячась в кустах, пробрался к топиарным фигурам.

Ленин!

 

Дожди, а за ними солнце сделали чудеса!

 

Вегетация поразила вождя! Природа победила вождя! Посаженные рядышком растения, нужные для сходства, распустились в своем естестве!

Бородка Владимира Ильича зацвела отдельным кустиком, и из нее дрожали лютики! С затылка к темечку убегали нежные нарциссы! Лицо Ильича еще читалось. Из носа вождя выглядывала жантильная кокетливая мимоза!

На лбу Ленина чубчиком висели гиацинты!

Два равносильных ветра развернули меня и, крутя, понесли в темноту, где гудел Сталин!

В его трубке цвели алые розы.

На щеке Сталина лежала белая чашка магнолии в богатом платье, порочно раскрыв всю себя!

Агрессивные солнцелюбящие лианы оторвали от головы Сталина маршальскую шапку, и она ходила в небе точно в приветствии с трибуны мавзолея!

Ветер унес меня к Буденному, к сабле! Сабли не было!

Она лежала на земле, и мелкие ее цветочки разбежались по всему бульвару!

Все внутри Буденного -– ползучее, стелющееся, вьющееся, лазающee: глициния, виноградные лозы, ломонос, актинидия, кирказон – взорвалось и зацвело неистово!

Усов стало три! Два под носом, а третий из щеки! Буденного не стало!

Он стал взлетевшим в небо букетом! Букетом, побывавшим в драке!

Этот букет был взрывом радости! Счастья!

Под таким букетом целоваться! Впервые в жизни!

Всю ночь!

Стуча зубами о зубы!

С распухшими, гиперболизированными губами!

Раздался свисток! Ко мне бежал милиционер!

Я вылетел в решетку забора, как птичка из клетки! Мужчина топал на месте ногами, как только я останавливался.

К саду уже быстрым шагом шла бригада плотников, и задним ходом ехала, дрожа, как этажерка, полуторатонка с фанерами...

Бульвар закрыли. Растительное искусство заколотили наглухо. Железнодорожный КГБ ЗКВЖД объявил розыск! За сутки в Закавказье были арестованы восемь Тимофеев!

Из восьми Тимофеев четверо никогда не были у нас в городе и не слыхали о нем. Из четырех остальных Тимофеев двое имели алиби: за всю топиарную эпоху один сидел в Гьянджинской тюрьме, а другой – в Ленинаканской. Из оставшихся двоих Тимофеев только один проезжал через наш город. До войны. И только лишь последний задержанный Тимофей сознался, что знал нашего Тимофея. Они вместе сидели в Казахстане.

– Не ищите его. Не найдете. Таких на всю страну на одной руке сосчитать! – И он, пьяный, провел по своей  красивой кривой руке с тремя пальцами.


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое