Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Литература /Проза жизни

Тоня Крылова, девушка 80-х. Страницы из книги «Время колокольчиков»

Тоня Крылова, девушка 80-х. Страницы из книги «Время колокольчиков»

Тэги:

 

1«Система» Тони

Поперек дороги отечественного рока лежали два массивных бревна. Первое — заимствованный у феодальных цехов XIII века принцип разделения музыкантов на «профессионалов» и «любителей» не по способности зарабатывать деньги музыкой, а по факту наличия/отсутствия бумажки о принадлежности к цеху. «Любители» тоже могли выступать — но бесплатно. Поэтому их менеджерам приходилось изобретать сложные обходные маневры с банкетами в кафе, с якобы бесплатными пригласительными билетами, которые потом распространялись за деньги, а директор ДК небескорыстно закрывал на это глаза. Второе препятствие составляли так называемые «литовки» — введенный в первой половине 70-х годов антиконституционный механизм контроля за репертуаром: бумажки с программой концерта или просто текстами песен, на которые ставилась разрешающая печать минкультовских, комсомольских или иных идеологических канцелярий. Впрочем, сами по себе, без вмешательства карательных органов, все эти изобретения досужих извращенцев скорее досаждали рокерам, чем всерьез «пресекали» их неофициальную деятельность.

Самую крупную менеджерскую систему — московскую — в 70-е годы возглавляет «Тоня» Крылова, которой обязаны своей популярностью и вышеупомянутый «отец» (А.Б. Градский – ред.), и МАШИНА, и РУБИНЫ, и даже ведущая питерская хард-роковая команда — РОССИЯНЕ. Вопреки ходившим по стране сплетням о «миллионах», будто бы накопленных Тоней, энергичная студентка Мединститута (а позже — врач скорой помощи) обогащала скорее музыкантов и директоров ДК, а не себя. Делать большие деньги на музыке можно было в филармониях — имея государственные гарантии и доступ к неистощимому государственному карману. У Тони не было ничего, кроме энтузиазма, компании помощников и учеников, которых она наставляла в тяжелом «сэйшеновом» бизнесе, как средневековый мастер учил подмастерьев: «Делай как я — и не попадайся», да еще зыбких личных связей в московских и подмосковных ДК, которые периодически рвались, и тогда убыток приходилось восполнять из собственного кармана. Но Тоня не унывала ни при каких обстоятельствах. В милицейские кабинеты она входила с улыбкой. «А чего бояться? Мы занимаемся музыкой, не Брежнева свергаем». На что же музыканты тратили деньги, с удовольствием отдаваемые молодыми людьми за возможность послушать «свою», «настоящую» музыку? Прежде всего на аппаратуру. Напоминаю читателю, что успех в музыке рок (и в этом ее принципиальное отличие от других видов музыкального искусства) зиждется не только на способностях музыкантов, но и на качестве имеющейся в их руках многочисленной электроники: микшерских пультов, усилителей, колонок, ревербераторов и т. п. Каждый предмет из этого списка стоит немалых денег. Но затраты на него окупаются. Так аппаратура становилась капиталом. Более того, капиталом, официально признанным в качестве такового. Государственные филармонии, не выполняя плана, начали привлекать в свой штат рокеров, хотя и не имевших дипломов консерватории, но зато умевших набивать молодежью большие залы и приносить доход. При этом они должны были поступать на работу, как средневековые ремесленники, СО СВОЕЙ АППАРАТУРОЙ — странное, на первый взгляд, но вполне понятное условие: откуда же филармония возьмет то. что не продается ни в одном магазине ни за безналичный, ни за наличный расчет? В 70-е годы рок-музыканты еще достаточно легко — не испытывая угрызений совести и презрения окружающих — входили в мир эстрады и выходили из него. Постепенно у них вырабатывалась установка на возможность ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ музыкальной деятельности, т. е. существования за счет музыки.

 

2.  Тот чудный мир

Как раз накануне Лёлик женился. И сказал: «Надо бы мне сводить жену на приличный концерт. Без мата, без драки, без милиции». — «Как по заказу, — отвечал я, — милая девчушка поет лирические песни». У входа в клуб маячил бывший Тонин ассистент, некто Антон; в последнее время он вел себя довольно подозрительно, и я старался егоизбегать. Но сейчас он приветствовал меня как лучшего друга: «Слушай, продай штук 15 билетов». — «Разве тебе их не давали?» — «Ну, замялся он. — Тогда я не взял. Думал, что не пойду. А сейчас понадобились».

— Знаешь, — спокойно отвечал я, — у меня сейчас билетов нет. — Узнаю в ДК, если есть — вынесу».

Естественно, выносить я ничего не собирался (впоследствии все подозрения относительно этой личности подтвердились его письменным доносом и показаниями в суде). Да и не до Антона было. В толпе, заполнившей фойе, меня поймала Тоня и, указав взглядом на двух спортивного вида мужчин, прошептала: «Вон те, один в «аляске» — из конторы».

— Это к лучшему, — успокоил ее я, — пусть послушают группу, в которой нет ничего криминального. Отвлекутся.

В зале сидели на всех подоконниках, на ручках кресел, только что не друг у друга на головах. Оказалось, что деятель комсомола, оформлявший нам бумаги на это мероприятие, не удовольствовался своим «законным» гонораром, напечатал в свою пользу еще несколько сот билетов. Это-то нас и спасло.

Вначале показали короткометражные фильмы «Иванов» (из жизни АКВАРИУМА) и «Шесть писем о бите», где юный Макаревич и седовласый профессор Игорь Кон рассуждали о том, что еще находятся в нашей стране некультурные люди, которые не дают молодежи слушать современную музыку. Я поглядывал на человека в «аляске»: он со вниманием приобщался к культуре. Затем подняли экран, и пока гитарист БРАВО Е. Хавтан и его группа настраивались, на сцену в качестве конферансье выскочил Леня Агранович. Видимо, Иванна произвела на него сильное впечатление, так что он уже не мог не показать себя героем. Не найдя ничего лучшего, он продекламировал стихи МУХОМОРОВ. Тоня показывала ему из зала кулак.

Потом начался-таки концерт. Лёлик, сидевший рядом со мной, слушал без особого энтузиазма: «Песенки какие-то детские». В этот самый момент Иванна (Жанна Агузарова – ред.)запела «Белый день»:

 

Он пропоет мне новую песню о главном

Он не пройдет, нет, цветущий, зовущий, славный,

Мой чудный мир!

и при словах «чудный мир» из-за кулис выскочили люди в милицейской форме, и с ними один в штатском с рупором: «Всем оставаться на местах!» «Пора скипать», — приговаривала Тоня, пробираясь сквозь паникующую толпу. Я подбежал к окну. Вокруг клуба стягивалась милицейская цепь — пригнали оперативный полк. Потрясенный народ с балконов окрестных домов наблюдал происходящее. К дверям ДК подъезжали автобусы, газики, спецмедслужбы, какие- то запорожцы. В них бравые стражи порядка швыряли всех, кто находился в ДК, без различия пола и возраста. Видимо, ставился целью «полный охват аудитории», как при голосовании за нерушимый блок коммунистов и беспартийных.

Однако искусствоведы опять не учли малость: комсомольский задор нашего официального покровителя. ДК оказался переполнен по меньшей мере вдвое. Посадочных емкостей не хватало. Толпа выливалась наружу с непобедимым Леликом во главе, который расчистил дорогу и для Тони.

В результате все организаторы концерта оказались на свободе. А в автобусах и спецмедслужбах — поехали музыканты и зрители. Наученные горьким опытом, первые не реагировали на самые умильные просьбы признать получение «хоть десяти рублей» гонорара…Наши опекуны устроили прекрасную агитацию за власть Советов. Лучшей не обеспечил бы и Сева Новгородцев, вздумай он конспиративно приехать на один чудесный мартовский день в Россию, когда на просторах ее начинался севооборот.

Операцией «БРАВО» ведал А.Н. Федулов из ГУВД, на сей раз Мосгорисполкома. Не обнаружив улик, он начал дергать менеджеров, надеясь, что те расколятся сами. Что ж — Артур Гильдебрандт, бывший администратор СМЕЩЕНИЯ и ФУТБОЛА, предложил ему чистосердечное раскаяние в получении с концерта то ли ста, то ли двухсот тысяч рублей. Тоня рассказывала о работе на «скорой помощи». Я упражнялся по книге Альбрехта («Как вести себя на допросе» - ред.). Последнее слово все же осталось не за нами. «Что ж, — сказал наш интервьюер, — группа БРАВО, может, и будет выступать, но без солистки».

А у солистки, надо сказать, был обнаружен чей-то чужой паспорт, в который она вписала что-то дурацкое — вроде «Иванна Андерс, датско-подданная». Счесть это изделие документом можно было только после основательной порции циклодола. Тем не менее Иванну-Жанну в течение более чем полугода перевозили из одного застенка в другой — из тюрьмы на экспертизу, с экспертизы обратно в тюрьму, чтобы отыграться на ней за проигранную партию.

Может показаться, что расправа над БРАВО и подобные акты бессмысленной жестокости объяснимы только маразмом системы и осуществлявшие их люди сами не ведали, что творили. Ничего подобного — они выполняли четкий и по-своему логичный социальный заказ. «Детские» песенки Иванны были опасны не своим содержанием, а тем, что она нагло нарушала феодальную монополию ведомств, ответственных за «песенки», и должна была понести строгое наказание — как негр, зашедший в ресторан для белых, или крестьянин, объявивший себя дворянином. Чтоб другим неповадно было.

Пока Хавтана допрашивали на Петровке, мне предстояло посетить конкурирующее учреждение. Туда меня привезли на «Волге» из дома в 8 утра, достаточно точно проследив, когда объекту случилось ночевать дома. Сидевший за столом в кабинете приветствовал меня обычным нелепым вопросом: «Догадываетесь ли вы, зачем вас сюда привезли?», ожидая услышать ответ по Альбрехту («Будет лучше, если скажете вы, иначе получится, что вам стыдно сказать»). Вместо этого я предположил, что речь пойдет о незавершившемся концерте — поскольку в одном из приехавших за мной ГэБэшников я опознал «аляску» с концерта БРАВО.

— Все ваши концерты закончились, — строго сказал человек за столом. Появились еще двое: один — седой, явно начальник, спросил, намерен ли я морочить им голову Альбрехтом. Я ответил, что оставляю этот метод для допросов в милиции, поскольку не верю, что такая серьезная организация в самом деле собирается устраивать политические процессы из концертов и дискотек, и кого-то за это сажать в тюрьму. Мне показалось, что они и сами не слишком-то довольны выполняемой работой. В течение четырех часов у нас происходила милая беседа, в ходе которой я решительно отводил все конкретные вопросы и не признавал ни единого факта своей причастности к чему-либо, в том числе к изданию журнала «Ухо» — зато всячески убеждал собеседников в том, что сам давно перевоспитался, в своей лояльности к строю и в безобидности рок- музыки для КПСС.

 

3. Концерт в ДК Русакова

Официально возбужденное дело ВОСКРЕСЕНЬЯ (арестовали членов группы А. Романова и А. Арутюнова – ред.)стало тем осевым стержнем, вокруг которого наш невидимый противник лепил свое произведение на радость новому монарху, которого, впрочем, уже мало что радовало в кремлевской больнице. Не случайно в те же дни раскрутилось дело карикатуриста Сысоева, обвиненного в порнографии за карикатуры на вождей (тем самым последние официально приравнивались к половым органам), оно дало возможность проводить обыски у любого художника, даже не знакомого с обвиняемым. Прецедент был очень важен. После ареста Романова и Арутюнова в ГУВД на ул. Белинского потащили всех, кто имел отношение к рок-н- роллу. Имя знаменитого критика подчеркивало искусствоведческие интересы следователей.

А методы установления истины были следующие: например, вызванный к Травиной (следователь ГУВД – ред.)в качестве свидетеля инженер-электронщик Курчатовского института домой уже не вернулся, а был отвезен в тюрьму неизвестного подмосковного города, где провел трое суток в камере при температуре не более +7° (стояли холода и внутри все обледенело), практически без еды. Каждый день к нему приходил человек и говорил: «Подпиши, что давал 800 рублей Романову — выйдешь на свободу». Инженер знал, что именно после этого он на свободу не выйдет — и ничего не подписал. Поэтому ровно через три дня, когда истек срок для задержания без причины и без санкции прокурора, он был освобожден. Тоня Крылова, тем не менее, была преисполнена желания доказать, что мы их не боимся, и предложила провести в декабре концерты АКВАРИУМА в ДК им. Русакова (огромный конструктивистский дворец культуры в Сокольниках). Она взяла на себя организационно-технологические вопросы, в которых имела куда больше опыта (качественная аппаратура, переговоры с ДК). Мы с Литовкой отвечали за финансы и «службу безопасности». Так, в дополнение к романовскому, едва не возникло второе большое дело. Накануне, 2 декабря, Тоня, отличавшаяся поразительной интуицией, вынуждена была признать, что «зря связалась». Она чувствовала, что «должна произойти лажа». С теми же чувствами я поехал к ней на утреннюю встречу (куда должен был привезти деньги от распространения билетов) с 10 руб. в кармане. Однако метрах в пятнадцати позади меня двигался Володя Манаев из Зеленограда. У него в руках была авоська с булочками, на вид очень свежими и аппетитными, но совершенно несъедобными внутри. Тоня не знала Манаева (вообще во внутренних делах наши группировки сохраняли полную самостоятельность). Таким образом, мой зеленоградский друг проехал с нами незамеченным через всю Москву.

— Как ты думаешь, нас сейчас пасут? — тихо спросил я у спутницы.

— Зачем? Взяли бы на стрелке.

— А вот молодой человек с булочками? — продолжил я. — Он нас не пасет?

— Совершенно не похож, — отвечала Тоня (и была права).

На улице, когда мы садились в машину, Манаев со словами «Вы что-то потеряли», отдал нам провизию.

Однако, такое начало не вселило радости, поскольку в то же утро выяснилось, что АКВАРИУМ, хотя и прибыл в Москву, приезжать в ДК Русакова не собирается. Что случилось, мы не знали. Между тем, по сообщениям из ДК, туда приехали другие: чуть ли не все правоохранительные органы Москвы. Но концерт почему-то не отменяли. Перед нами вставала перспектива, светлая как пожар Рима при Нероне: огромная толпа, узнав, что сэйшен сорван по вине организаторов и музыкантов, может повести себя непредсказуемо. Не ровен час, найдутся дураки или мерзавцы, которые потребуют «бабки обратно»…Короче говоря, требовалось найти замену АКВАРИУМУ за три часа до начала концерта. Мы честно объяснили музыкантам, что (и кто) их ждет в Сокольниках, и не нам винить тех, кто отказался. Но Саша Градский согласился без лишних разговоров.

Стянутую в ДК милицию возглавляли три полковника в форме. (Не знаю уж, сколько в штатском) На входе, где проверяются билеты, некоторых зрителей хватали без объяснения причин и уводили в служебные помещения для допроса: «Откуда узнал о концерте, где взял билет?». Но появление Градского несколько спутало их программу. Градский в полном одиночестве сидел на сцене и мрачно смотрел в зал (к нему боялись подойти, как к Сахарову в Горьком).

Тоня тоже опасалась (и правильно) входить в ДК. Еле живая от холода, она стояла в каком-то закоулке рядом. Но ей нужно было передать внутрь деньги и документы. «Я отнесу» — сказал один из ее помощников, бесшабашный Леня Агранович, и взял пакет. Но тут же его остановили. Еще не милиция, а уже известный читателю Лёлик: «Дай-ка лучше пакетик мне!» Аграновича взяли на входе, а Лёлик сумел спокойно пройти в теплый гостеприимный зал.

Концерт начался с того, что какая-то сволочь завопила: «Давай АКВАРИУМ!» (хотя наши ребята объясняли всем, в чем дело, и вряд ли остался хоть один человек в зале, который бы этого не знал). Александр Борисович взглянул на кричавшего с аристократическим презрением (как римский патриций на лобковую вошь) и сказал в микрофон: «А ну, заткнись, пока я тебе голову не оторвал!». После чего обрушил на ошеломленных полковников «Монолог батона за 28 копеек» и Сашу Черного по полной программе:

 

Видели ль, дети мои, фотографии в русских газетах?

Видели избранных лучших, достойных и правых из правых?

В лица их молча вглядитесь, бумагу в руках разминая,

Тихо приветствуя мудрость любезной природы…

Естественно, полковники, не читавшие Сашу Черного, ни на минуту не усомнились в том, чьи именно лица имеются в виду… Теперь-то они решили, что упрячут если не организаторов «по уголовке», так хоть певца за политику. К их большому разочарованию Градский отделался выговором по линии Москонцерта, а мощная облава принесла лишь несколько показаний типа: «Билеты мне всучил насильно у метро человек кавказской наружности в клетчатом пиджаке». Поясняю, что изначальная «бесплатность» билетов не давала оснований для возбуждения уголовного дела по факту спекуляции. А таинственный кавказец- альтруист, разгуливающий в пиджаке в трескучие морозы, стал с тех пор у нас популярным героем.

 

Послесловие через 30 лет

Мой тогдашний сообщник по «Урлайту», затем издатель архивной звукозаписи Олег Коврига в аннотации к концертному альбому АКВАРИУМА (кстати, рекомендую: «Сроки и цены», отделение «Выход», 2012 http://otdelenievyhod.ru/news.text?id=65) написал про Тоню Крылову: «Она была человеком, крайне далёким от идеологии. И деньги, как таковые, её тоже не очень интересовали. Ей была интересна сама жизнь.

Я не видел её очень давно…

- Как же мы про неё забыли? Вот теперь-то и встретимся снова! Пусть всё расскажет. Надо её найти поскорее.

Но искать уже было некого».

Теоретически могло прийти в голову такое предположение, что в 90-е она станет крутым музыкальным продюсером и заработает миллионы. А на самом деле  совершенно не вписалась в новую жизнь. Как, впрочем, и все остальные известные мне энтузиасты рыночной экономики наперекор Советской власти.  Видимо, по  той самой причине, которую отметил Олег.

Не за деньги они воевали. А за что воевали, то вместе с Советской властью и рухнуло.

Последний раз мы с ней встретились по случаю выхода в свет того самого рок-детектива, фрагменты из которого здесь воспроизведены. Естественно, автор не мог не подарить книжку одной из главных героинь. Но её эти архивные сюжеты уже не слишком интересовали, и счётов ни с кем она сводить не хотела, эмигрировала из реальности в какие-то мистические сферы.

«Когда гроза, мне легче дышать - это факт;Не бойся грома, он всегда попадает в такт.Цветы, что я подарил тебе, будут стоять до утра,Но никто из нас не выйдет отсюда живым» https://youtu.be/vuXBn9klTCw

 

Полностью можно прочитать здесь https://knigogid.ru/books/25749-vremya-kolokolchikov/toread

 

 

 


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое