Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Стиль жизни /Путешествие/приключения

Тайная Венеция: грабежи и реституция

Тайная Венеция: грабежи и реституция

Тэги:

Венеция давно и прочно обжита и изучена русскими. Из них, может, самый экзотический – бывший москвич Глеб Смирнов, который там застрял семь лет назад. Однако он приехал в Венецию не из Москвы, а из Рима, в котором закончил философский факультет университета, да не простого, а иезуитского, в довесок к истории искусств МГУ. Этот русский иезуит пытался обратить издателя «Медведя» Игоря Свинаренко в новую веру, которую сам же и придумал и описывает в серии трактатов. До этого не дошло, но по городу они погуляли немало и посмотрели на Венецию с разных сторон незамыленным взглядом.

 

НАГРАБИЛИ!

Люди, которые смотрят русское казенное ТВ, теперь знают, откуда есть пошло хваленое европейское богатство: бандиты-венецианцы награбили из нашей кровной Византии немало имущества, накопленного непосильным трудом вторых римлян. И потому мы, третьи римляне, так бедны. (Про нефть и Стабфонд на этот раз не будем для разнообразия. – И. С.) Об этом нам напомнил – а для кого-то это стало новостью – отец Тихон, околокремлевский батюшка. Прогуливаясь по берегам каналов, я неотступно об этом вспоминал. Нас же учили в школе насчет социальной справедливости, вот и лезут в голову разные мысли…

Ну и в продолжение темы «грабь награбленное». Итальянцы давно уже жалуются на албанцев, которые разоряют их прибрежные виллы, приплывая для данной цели из близкой, сверьтесь по карте, Албании. Очень технологично: пограбил – и раз на катер с добром, и только тебя и видели карабинеры, которых вызовут утром… Отпечатки пальцев, натурально, снимают, но только кому их потом клеить? Европа как бы делится теперь с бедными, не по своей воле, но все же. Типа, отдает свой исторический долг.

Албанцы – это такая soft version гуннов; soft – потому что ну чуть пограбили, немного перераспределили, и ладно, а так, чтоб политику выжженной земли – такого пока нет еще. Что же до гуннов, то, как известно, им своим появлением на свет обязана и сама Венеция. Когда Аттила со своей братвой – те еще гастарбайтеры – не далее как в 452 году добрался до Северной Италии и стал там сеять смерть и разрушения, итальянцы побежали от нашествия кто куда. Некоторые из них укрылись в труднодоступных местах, к которым тогда относилась и венецианская лагуна. (Которая называлась как-то иначе, ведь само слово «Венеция» появилось, как мы помним, только в Х веке.) Эти беженцы, как все их собратья по несчастью во все времена, жили довольно-таки бедно. До тех пор пока не додумались вкладываться в крестовые походы и не ограбили Константинополь, на чем и поднялись, то были «голубые фишки» первого уровня. Это сегодня признают и европейские историки, а не один только кремлевский батюшка – общее место в учебниках и даже путеводителях. Папа отлучал грабителей от церкви, но им до этого было мало дела.

Награбили тогда не только золотом, но и территориями – к Венеции после раздела Византии (б…, это ж все наше, отдайте награбленное наконец!) отошли острова, в числе которых, вы будете смеяться, Корфу и Крит. От Альп до Бергамо и Кипра простирался этот венецианский мини-Советский Союз. Что касается островов, то, как видите, они после отошли все же православным – грекам, которые фактически прямые наследники византийцев. Это уже когда Венеция пошла на закат, не выдержав конкуренции: она стала угасать где-то с 1499 года, после того как ее прежде бедные соседи устремились в Новый Свет и повезли оттуда золото, а его у индейцев было не меньше, чем у византийцев. В итоге Венецию вытеснили с первых позиций мирового рынка на обочину… Прямая аналогия с нефтяной роскошью: они не строили Константинополь, мы не закачивали нефть в недра, все это образовалось как-то без нашего участия. А потом поменялась конъюнктура – и привет.

Значит, вместо гуннов тут албанцы, а роль чумы, которая делала жизнь в городе невыносимой, сегодня успешно играют американские туристы и, конечно же, японские, а в последние годы и русские, шумней которых разве только украинцы…

И вот задумаешься: а если б венецианцы ничего не грабили и все досталось бы туркам, нешто это было бы лучше? (Другой вопрос, что если б не расшатывали Византию, так она, может, и не свалилась бы.) Были же ребята, которые воровали (ну или скупали по дешевке) ценности из России и везли их на Запад и таким вроде некрасивым манером хоть что-то уберегли от большевиков. Да хоть тот же Арманд Хаммер. Может, мы еще и некоторым беглым олигархам скажем спасибо, если тут, не к ночи будь сказано, все обвалится, а вывезенное на Запад будет напоминать о былой России… (Как сегодня князья и графья и члены дома Романовых прекрасно себя чувствуют в своих Парижах, а тут бы их с малыми детьми конкретно по подвалам перестреляли бы разные чекисты Юровские и потом хвастались бы перед пионерами.)

Венеция

Вид на недвижимость, построенную на деньги из Константинополя

 

КВАДРИГА

Непонятно вообще, что делать и что смотреть в Венеции. И тем более – что про нее писать. После того как столько уже про нее сочинено. Да хоть и тем же мной. Я побывал там ну практически в первых рядах наших, во всяком случае одновременно с таким любителем и знатоком Италии, как Леонид Парфенов. Мы тогда, порознь, освещали карнавал – мероприятие, кстати сказать, довольно сонное. Хорошо, что, оказавшись там вот совсем недавно, я додумался отыскать Глеба Смирнова – бывшего москвича, а ныне венецианского жителя, с которым меня познакомил как-то в Москве почетный венецианец Андрей Бильжо.

Отыскал я, значит, Глеба. Он пришел ко мне в отель в богатом бархатном желтом пиджаке, при жилетке и галстуке, на нем были туфли с претензией и солидные брюки – сразу видно, не простецкий лох-турист, а чуть не коренной венецианец! А мы к нему понаехали, значит. Первым делом я его расспросил про знаменитую квадригу, ту, что на Сан-Марко. Кажется, отец Тихон серьезно по ней прошелся. Точно ли ее украли из Византии?

И вот Глеб мне про это все рассказал, стоя перед Базиликой Святого Марка и приводя ее то и дело в пример.

– Из каждого путешествия венецианцы привозили что-нибудь для оформления своего города. Вот эти темные колонны – из храма Соломона. А из Византии прежде всего убранство внутреннее, мозаики в частности. А лошадки эти тоже оттуда. Но сами они не византийские. Они побывали в Константинополе, но оказались там уже в середине своего жизненного пути. А родились они в 6 веке до нашей эры, когда никакого Константинополя отродясь не было, в Афинах, и были сделаны не кем иным, как самым-самым… Э-э-э… Забыл, как его зовут. Ну, не важно. (Согласен. – И. С.) Так лошади эти были знамениты еще в Древнем Риме. Когда римляне в 1 веке до нашей эры завоевали Грецию, они забрали лошадей как трофеи себе в Рим. И поставили их на пьяцце Навона, там как раз раньше было ристалище, бега. Там еще была триумфальная арка. Дальше. Император Константин отдает Рим папам, а себе основывает Константинополь, куда и увозит с собой коней. И там они стоят вплоть до 1034 года, когда коварные венецианцы организовали четвертый крестовый поход. Они вкладывались во все походы, зарабатывали на том, что перевозили крестоносцев на Святую землю. Но дело не только в коммерции. Византия крышевала Венецию, и венецианцам надоело платить, они стали искать способ отделаться от византийской опеки – перекупили и продали их тут по дешевке. На этом дело не заканчивается. После Французской революции 1789 года Наполеон берет Венецию, то есть он ее не брал, она сама сдалась, когда он проходил мимо, – только не стреляй! И вот этих коней – любимый трофей всех времен и народов – Наполеон взял с собой и поставил на placedelaConcorde, где тогда была триумфальная арка, и кони стояли на ней до 1814 года. А потом в Париж входит победоносная русская армия во главе с Александром Первым Благословенным, казаки учат «бистро, бистро», и лошадок увозят. Нет бы в Питер или Москву – нет, по дурости их отправляют в Венецию. Почему туда? Непонятно. Могли б Афинам вернуть, если на то пошло.

Глупо… Сейчас эта квадрига украшала бы Большой театр!

Да, какая-то системная ошибка есть в русской мировой душе… Грабить русские умеют, но потом, вот беда, необычайно глупо распоряжаются награбленным. Так что лучше б и не грабили, а сидели б себе спокойно пиво пили. И без лишней суеты, и совесть спокойней…

Венеция

Мраморный Ной, на заднем плане — знаменитая тюрьма.
 
 

РУССКИЙ ИЕЗУИТ

Мы еще вернемся к прогулкам по Венеции с Глебом Смирновым, но прежде вы, может, захотите узнать, кто он такой вообще и по какому праву учит нас жизни. Сперва он учил в МГУ историю искусств. Студентом он в конце 80-х связался с художественной тусовкой. Жил очень весело что в столице, что в Коктебеле и проч. – сплошные тусовки. Потом получил диплом и дальше «никогда нигде не работал», ну так разве писал рецензии и организовал сколько-то выставок современного искусства. Одна из них была в Риме, в 1991-м – вот только занавес обвалился, так Глеб сразу туда и попал, повезло. И вот как-то он по нужде заскочил в некое старинное роскошное здание с колоннами, к которым вообще питает слабость. И в сортире его поразило полное отсутствие граффити. (Надписи позже обнаружились в аудиториях, на партах, к примеру «Долой царя!», с тех еще времен осталась.) Что это за учреждение такое?! Оказалось, знаменитый Григорианский (иезуитский) университет. Глеб был тогда под влиянием мифа о старинных университетах Европы, он повидал их уже немало, от Хайдельберга до Сорбонны, но там были пластик и «молодежь дурацкая с плеерами», а тут натуральная древность, замечательный атриум с дорогими картинами и профессора в сутанах. Слово за слово, зашел он к ректору, к которому его почему-то легко пустили, поболтали о том о сем – и взяли Глеба туда учиться. Будучи принятым, он узнал, что за учебу вообще-то надо платить. Но первый курс ему простили, а потом он, как Ломоносов перебиваясь с хлеба на квас и сочиняя рецензии куда только можно, как-то устроился. К тому ж его чудом пустили жить в заброшенный старинный дом без света и воды, а про отопление что уж и говорить. Он тогда крал свечки в церквах – вот и свет. Ел в долг в баре университета и потом расплачивался какими-то случайными деньгами – за переводы и экскурсии. Зимой запирался в самой маленькой комнате, чтоб можно было надышать, нагреть, там были штофы все в паутине и железная барочная кровать, с которой щедро сыпалась ржавчина. Остальные комнаты он закрыл, потому что страшно было ходить по темным холодным анфиладам. Когда шел дождь, то шел он прямо в квартиру, в кухне был световой колодец.

(После, в Венеции, Глеб улучшил жилищные условия.

– Извините, у меня в палаццо ремонт, – небрежно роняет он теперь кстати элегантную фразу.

И действительно, в палаццо, где Глеб снимает однокомнатную квартиру на третьем этаже, идет ремонт. Но зато на этот раз и свет есть, и вода, и даже лифт, дверь которого замаскирована под старинный шкаф. Квартплата, если вам интересно, приблизительно как в Москве.)

Эти все тяготы и лишения были во имя чего? Не то чтобы Глеба так тянуло к знаниям, просто в Москве его (такое, сами знаете, бывает) поглотила светская жизнь – по десять приглашений на каждый вечер. И, «как всякий современный мужик, будучи слабовольным», он хотел попасть на все мероприятия. Вечером уходил, а домой возвращался через неделю. В таких условиях, конечно же, нереально было осуществить задуманный проект – тотальное рецензирование мира. (Красиво, кстати, звучит.) Другое дело в Риме, в котором он был совершенно незатусован.

Венеция

Иезуит Глеб Смирнов

 

И вот в бедном своем уединении он написал уже один трактат из серии задуманных, с рабочим названием «Евангелие для художественной тусовки». В нем, как Глеб скромно рассказал мне, изложены основы религии для художников: они ее исповедуют, сами не зная об этом. Обычно основателей новых религий ждет либо страшная казнь, либо бешеные деньги, но Глеб пока ни туда ни сюда – не определился, наверно.

Писать в университете было очень удобно. Что Глебу особенно понравилось, так это потрясающая русская библиотека. Там была полная подписка «Чисел», все возможные эмигрантские издания, первые книги Набокова, весь Ницше, Платон в переводе Соловьева, стихи Адамовича – все, что угодно. Глеб проводил в библиотеке счастливейшее время, глядя из окна на Рим – потрясающий вид – и читая, читая, читая…

А зачем римским иезуитам русские книжки, кстати? А затем, что в свое время – сразу после октябрьского путча 1917 года – именно иезуитам была поручена идейная борьба с коммунизмом. Они сразу смекнули, что никакой это не марксизм, а старинная христианская ересь. Взялись бороться, но, как мы видим… Хотя что мы видим? Может, они просто в долгую играли и результат их рук дело? С чьих слов Рейган заявил, что лучше пусть его дети погибнут в результате войны с коммунистическим СССР, чем попадут под власть безбожников? Не иезуиты ли подкинули эту красивую формулу простому ковбою? Куда, кстати, подевался Советский Союз? Неужели за это спрос с иезуитов? Ну а что, почему нет, поди найди более доверчивый народ, чем русские, и менее бизнесовый: он играет только в короткую, а в долгую ему скучно.

В общем, видно, эти пламенные католики таки могут жечь. И вслед за Чаадаевым и Веней Ерофеевым Глеб Смирнов принял римскую веру.

В настоящее время он создает религию уже не для художников, но для более широких масс. Он ищет параллели между коммунизмом, который считает религией, и православием. А как найдет, так на этой базе создаст новую религию – культурославие, которое должно, по его замыслу, найти широкий отклик. И вот тут-то – внимание! – Глеб ожидает, что его убьют – за то, что стравливает коммунистов и православных.

А пока жив, старается убедить своих знакомых – чуть ли даже и не меня – присягнуть Святому престолу.

– Но зачем?!

– Мне кажется, единственное, что осталось в Европе от старой Европы – это католическая церковь. Эпицентр старой Европы, которую я очень люблю, – в Риме. И если мы хотим обороняться от наступления чуждых нам культур – исламской, американской и так далее, – мы должны объединиться на католической почве…

– Ага, и целовать туфлю папе? Ты, кстати, смог бы?

– С удовольствием. Особенно Ратцингеру, ныне здравствующему. Предыдущего я не очень любил, уж больно либерален. А этот – хорош.

– А в непогрешимость папы ты, что ли, тоже веришь?

– Конечно. Я, правда, немного зол на Ратцингера за то, что он упразднил догмат о лимбе. Это страшный совершенно удар. Потому что лимб, согласно католической догматике (в православии и протестантизме такого понятия нет), это та часть чистилища, куда попадают невинные младенцы, которые умерли, не успев креститься, а также (см. Данте, 4-ю песнь «Божественной комедии») все великие писатели и философы античности, которые были благонравны и добродетельны, а в рай попасть не могли по той простой причине, что родились до Христа. И что делать бедняжкам Вергилию или императору Траяну Добродетельнейшему и так далее? В ад нельзя, потому что ничего плохого они не сделали, но и в рай нельзя. Мне также обидно за Платона, за Аристотеля и так далее. А где они тогда, если мы упраздняем лимб, и чистилище теперь только для христиан? К католичеству меня и привлекло в основном наличие тут лимба, и вот на тебе…

– Видишь, мы, православные, таки были правы, полагая, что никакого лимба нет, и теперь вы, католики, признали свое заблуждение.

– Нет! В том-то и дело, что католики заблуждаются сейчас, отказавшись от лимба!

– А как же тут быть с непогрешимостью папы, который, по-твоему, принял неправильное решение?

– Бес попутал кого-то из нас двоих. Ну да, пожалуй, таки меня, папа же непогрешим. Я, может, зря осерчал. Папа мне на самом деле скажет: «Глеб, не волнуйся, античные авторы – они так давно попали в лимб, что уже успели очисться и попасть в рай…» Так что лимб уже, наверно, неактуален, и потому его нет.

Ну, в общем, сами видите, каких мне это стоило трудов – помирить Глеба с папой римским.

– Ты, кстати, не из-за этой ссоры уехал из Рима?

– Нет, по другой причине. Я в Риме стал повторять московскую ошибку – втянулся в светскую жизнь. Дом, в котором я жил, был очень неудачно расположен – просто проходной двор, там начали тусоваться люди. Лавочку надо было закрывать просто. И когда подвернулся случай поехать в Венецию, где я никого не знаю и знать не хочу…

Венеция

Автор статьи за работой

 

ПРОГУЛКА

Значит, посмотрели мы с Глебом на квадригу, обсудили ее… Стоя все-таки на площади Сан-Марко. А тут же и Дворец дожей.

– Он в старые времена страшно удивлял иностранцев! – объясняет Глеб. – Как, тут сидит глава государства? Да вы что, шутите! Ни забора, ни крепости, ни рвов, ни подъемных мостов, как это было во всей прочей Европе. А тут прозрачная просвечиваемая структура, заходи кто хочешь.

– Это что же, у них в конституции было прописано право народа на восстание?

– Нет, просто у них была республика. Ну, не демократическая, аристократическая республика. Республика в новом, в московском смысле. Власть принадлежала неким родам, семьям. Но тем не менее республика… Поэтому – так. Никаких восстаний, все решалось демократически. К тому ж была забота о стариках и прочих неимущих…

Идем дальше, к каналу, поворачиваем за угол и смотрим на мост Вздохов, который соединяет дворец с тюрьмой. Известный ракурс…

– А видишь этот барельеф на стене дворца со стороны тюрьмы? – это Глеб. – Он тут отнюдь не случайно… Изображает некоего мужика, который с плошкой в руке заваливается куда-то. И кто-то ему натягивает что-то на чресла. Так это Ной, который, напившись вина, свалился в канаву, и у него открылось причинное место. Тут подходит Хам: ха-ха, смотрите! Но два добрых сына отстраняют Хама и прикрывают срам отца. Считывается смысл этой аллегории перед зданием политической тюрьмы, где сидят не за криминал, но за измену родине? Отечество – это как отец, его надо любить любого, не вынося сора из избы.

Мы углубляемся в переулки.

Снова барельефы.

– Львы беззубые какие-то, вегетарианские, как будто перешли на фрукты. Это постройки позднего периода. Венеция стала к тому времени геронтократией, вся аристократия переженилась между собой, и это вырождение чувствуется по львам… А эти ужасные каркасы видишь? Это был газгольдер, теперь он не нужен, но его не могут снести: в Италии есть закон, по которому ничто, построенное до 1950 года, сносу не подлежит. Никогда.

– А что это американцы пьют воду из фонтанов, они что, рехнулись?

– Нет. Вода в фонтанах питьевая, замечательная...

Мы видим дальше в переулках роскошно облупленную штукатурку, обрывки афиш на стенах, ржавчину, патину и прочие следы запустения.

– Легко восхищаться красивым, любой дурак сможет! Хотя в Венеции трудно найти что-то уж совсем некрасивое, разве только обшарпанное и невзрачное. Но не все понимают прелесть обшарпэ… А это не то чтобы храм, а скорей – в современном понимании – клуб, его построили далматинцы, выходцы из краев, где после была Югославия. Они были в основном торговцы, вот скинулись, построили и заказали росписи художнику Карпаччо – одному из величайших ранних художников итальянского Возрождения. Говорят, в его честь и была названа нарезка из сырого мяса…

Венеция  Венеция

Беззубые львы Венеции

 

Мы переходим во Францисканскую церковь.

– Тут лежит и святая Кристина. Она родилась в 4 веке, ей шестнадцать веков.

Кристина лежит под стеклом, с виду – чисто восковая кукла.

– Она нетленная, с ней ничего не происходит все эти века, – объясняет Глеб. – Почему она святая? Она жила недалеко от Рима, ее отец был важным функционером империи. Ей стукнуло четырнадцать лет, и папаша решил ее отдать замуж за сына префекта. А та говорит: «Не могу, я уже заневестилась Христу». А кто такой этот Христос, не знаю такого и так далее. Скандал. Как так его распяли, это же позорная казнь для рабов! Бог бы себя защитил, он же всесильный. И тебя тоже. Лучники, идите сюда, стреляйте в девчонку! Стрелы попадают ей в горло, но тут слетают ангелы и вынимают стрелы. Но в конце концов после мельничных жерновов, змеев и прочего девице отрубают голову. И это место прикрыто воротничком…

Она лежит, как Берлиоз из булгаковского «Мастера», только в подвенечном платье…

А вот греческое подворье. Оно стоит на византийской земле! Да-да… Сколько-то этой земли взяли в Константинополе и привезли сюда на кораблях. Есть мнение, что земли привезли столько, что хватило насыпать остров. Но, как бы то ни было, сколько-то той земли тут есть. А над подворьем – флаг византийской империи, который также является флагом Российской империи: черный двуглавый орел на золотом поле.

– Российской? Империи?

– Триколор флагом Российской империи никогда не был. А был вот этот золотой, который мы позаимствовали вместе с наследством Софьи Палеолог… А сейчас Россия живет под триколором, а это – флаг торгового флота; это и объясняет характер теперешней российской цивилизации…

Глеб от нее, кажется, совсем оторвался, у него теперь другой патриотизм, папский:

– Софью выдали за русского великого князя; это была афера, провернутая Римом, папским двором! Когда пал Константинополь, Европа стала искать некую силу, которая помогла бы в борьбе с турками. Когда стало ясно, что такой силой может стать Московия, в игру была введена Софья. Однако Софья, как только попала в московские пределы, тут же отправила папского легата назад. Она отряхнула с ног своих прах европейских проблем и стала на новой родине византийствовать по старинке…

Пока мы так болтали на ходу, по пути нам попалось несколько памятников разным персонажам.

– Всякий раз, увидев тут памятник кому-то, вы можете быть уверены, что это или Гарибальди, или кто-то из ребят, которые способствовали объединению Италии. Ну или это будет совсем уж древний памятник… Все эти гарибальдийские штучки… Зачем-то они решили объединить Италию, – ворчит Глеб. – Во мне говорят сепаратистские чувства! Венеция до сих пор не переварила этого присоединения. Да и все прочие государства тоже. До 1870 года Италия была раздробленной. Это было добрососедство разных государств, княжеств, герцогств, маркизатов, папской области, Венеции, королевства обеих Сицилий… Везде были свои законы и династии…

А этому имело бы смысл поставить, – смягчается Глеб, – это Николо Томаззео (стоит в районе Академии. – Прим. ред.). – Он хорош тем, что еще при жизни Пушкина перевел и опубликовал на итальянском три его стиха…

Эти иезуиты, подумал я, и Советский Союз развалили, а теперь и до Италии очередь дошла. Ну да что нам Италия? Единая она, самостийная и незалежная, нет ли – какое нам дело?.. Меж тем мы, идя по набережной, прошли мимо знаменитого отеля Danieli.

– Это не лучшее место, – тут же отметил Глеб. – Отель притворяется старинным венецианским палаццо, таковым не являясь. Внутри аркады, красотища всевозможная… Это все ненастоящее.

А вот негры торгуют поддельными сумками LuisVuitton. Кажется, этими левыми спекулянтами покрыта вся Италия. И все они черные. Афроамеркианцы? Нет… Афроевропейцы? Говорят, они откуда-то из Ганы, что ли. Ну а что, черный рынок, на нем и должны черные торговать.

– Ей, ребята, а ну, примите живописные позы! – скомандовал я черным спекулянтам.

– Двадцать евро, – бодро откликнулся старший.

– Пять, – скорректировал я.

– Начальник, десять хотя бы!

– Я пошел.

– Стой, стой, ну куда ты!

За пятерку я создал фотодокумент, который и предлагается вашему вниманию.

Глеб в ответ на мои расспросы объяснил, что полиция, конечно, пытается ловить преступных негров, но облавы проводит как-то слишком уж неловко, издалека начиная шуметь и суетиться. Злоумышленники разбегаются… Преследуют их как-то слишком уж лениво. То ли политкорректность, то ли как у нас. Ну а что, везде люди живут! Спрашивается, почему вдруг итальянские менты должны быть лучше наших?

– Тут, в этом доме, жил Врубель, он рисовал то, что видел из окна, – вы много видели таких картинок…

– А нельзя как-то контрибуцию с репарациями взять с Венеции? Вы, венецианцы, уничтожили Константинополь – праматерь городов русских. И теперь жируете на наши деньги. Нормально устроились! Бандиты и головорезы.

Глеб, как венецианский патриот, смутился.

В разговоре возникла неловкость. Чтоб ее как-то сгладить, я предложил вариант, который всех бы устроил:

– А если у вас нет свободных денег, землей отдайте. Пусть пол-Венеции будет принадлежать России. Это будет справедливо…

Глеб задумался.

Мы шли дальше… И снова он встретил знакомого и довольно церемонно раскланялся с ним.

– Кто такой?

– Да это один граф, начальник библиотеки Марчано. Библиотека прекрасная, а граф… У них в роду был только один дож, поэтому они не очень знатные.

А рекорд Венеции, чтоб вы знали, – это восемь дожей из одного рода.

Венеция

Чистое белье Венеции

 

БИЛЬЖО

Глеб так по-домашнему прохаживался по своей Венеции и так снисходительно показывал ее мне, понаехавшему, что ему, конечно, было не очень приятно увидеть, что вот и я тоже встретил тут знакомого и с ним не то что раскланиваюсь, но даже и хлопаю его по спине. Это был не кто иной, как Андрей Бильжо, который теперь, главным образом, художник. Не буду врать, что встретил его случайно – было бы красиво, – мы заранее сговорились. Ну и, конечно, пошли выпить по чуть. И не куда-то, а в одно из его, а теперь и моих тоже, любимых мест: спасибо, что показал. Это что-то среднее между винным погребком и рюмочной, называется Ilbotegoni, а находится напротив всем известной верфи, где делают гондолы, ну, это недалеко от Академии. Там, значит, по магазинной цене отпускают выпивку, а к ней – мини-бутерброды; наберешь, на что глаз упал, и пьешь себе на парапете канала, смотришь на воду, на берега и vaporetto… Так по-домашнему… Отчего такое не заведено в Москве, откуда у нас столько жлобства? Мы же бывшие советские люди, а вот поди ж ты – по дурости и гламурности переплюнули самих венецианцев!

Андрей, как известно, невероятно часто бывает в Венеции, это у него по любви. Ну что, случается… Он может рассказывать про любимый город долго и страстно.

– Это место для людей, умеющих мечтать! Для романтичных и в хорошем смысле слова …банутых. А людям рациональным, циничным, «правильным» и гламурным я говорю обычно так: «Самое плохое место в мире – это Венеция! Потому что там пахнет из каналов, там плохо готовят – хуже, чем в итальянских ресторанах Москвы… Дома обшарпанные, в ужасном состоянии, намного хуже, чем дома на Рублевке». Им очень нравится это слушать! Я таким образом выступаю как санитар этого места, я делаю все, чтоб такие люди здесь не появлялись… Батурина в каком-то интервью хорошо сказала про Венецию: ей жалко смотреть, как разрушаются дома, там слишком много каналов и невозможно проехать на машине…

Венеция

Негры торгуют поддельными сумками Louis Vuitton

 

БЕЛКОВСКИЙ

А вот второго знакомого я встретил совершенно случайно. На какой-то пьяцце, сейчас не вспомню, я столкнулся с политтехнологом и кто он там еще – Стасом Белковским.

Ну и, конечно, тут же пошли в кабак, без вариантов.

За бутылкой я решил расспросить Стаса про Венецию, которую он, как мне известно, любит давно и верно. Он охотно принялся говорить о любимом городе.

– Я долго думал, чем хороша Венеция. Так главным образом тем, что это – мистическая столица Российской империи.

– Да ладно!

– Точно. Она объединяет Константинополь и Петербург. Стоя на площади Сан-Марко лицом к Базилике, ты чувствуешь, что впереди – византийская столица, а за спиной – Питер. И у тебя сразу рождается ощущение, что, найдись в России хороший царь, то он стоял бы на дожеской лоджии и принимал бы парад. Это идеальное место для русского парада, не застроенное никаким Церетели! Жалко, тут нет Юрия Михалыча Лужкова, так что в Венеции до сих пор не построены подводные паркинги. И Дворец дожей до сих не перестроен, несмотря на то что перекрытия давно сгнили. Никому тут не пришло в голову снести дворец и построить заново!

И он тоже про Лужкова… А потому что никак без этого!

– Ну ладно, Лужков Луковым, но вдруг этот потолок с прогнившими балками обвалится людям на головы?

– Когда он обвалится, людей уже не будет. Венеция переживет человечество, я в этом абсолютно уверен.

– Небось раньше утонет.

– Уже полторы тысячи лет тонет, и ничего… Вообще тут в отсутствие автомобилей время течет по-другому. С авто невозможно успеть – а без них невозможно опоздать.

Далее Белковский плавно переходит к профессиональному разговору, политтехнолог он или кто.

– Есть такое палаццо Дарио – проклятое здание, ни один владелец которого не умер своей смертью за последние шестьсот лет. И в связи с этим я в свое время разработал гениальный план свержения Путина: порекомендовал Березовскому и Невзлину купить это палаццо и тайно оформить его на Путина. (Дворец тогда стоил восемь миллионов евро, сейчас – одиннадцать.) Но эти люди пожмотились, и в итоге… Вот и связывайся с олигархами после!

– Ха-ха.

– Но если серьезно, то надо предоставить Венеции независимость. Когда окончательно погибнет Россия – а это произойдет довольно скоро, с таким президентом, как Медведев, Россия долго существовать не сможет, – то все остатки русской цивилизации десантируются здесь…

– Однако не будем забегать вперед паровоза. Давай расскажи мне лучше про здешние кабаки.

– Тут можно поесть демократично, придя даже в лучший ресторан в шортах, чего нельзя сделать в Париже, например. (В Париже рестораны дорогие, пафосные, там надо говорить по-французски, иначе тебя выгонят и отправят на вокзал, я сам был свидетелем таких сцен несколько раз…)

 

РЕЙТИНГ БЕЛКОВСКОГО

Есть три вида венецианской кухни.

Старая венецианская кухня. Ее основа – специальным образом приготовленный кальмар и специальным же образом приготовленная треска.

1. Vini Dagigio San Felice.

2. Trattoria Madonna (Rialto).

3. La Veccia Cavana (Hotel Giorgione Piazza Santi Apostoli).

Новая венецианская кухня. В ней все, что только можно. Она, как и новая французская кухня, считается легкой, хотя, может, таковой и не является.

  1. Da Fiore Calle del Scalda.
  2. Da Pisis (Bauer Hotel).
  3. La Rivista (Pisani Hotel).

Рыбная кухня, основа которой – рыбное ассорти на гриле.

1. Corte Sconta (Calle del Pestrin).

2. Al Covo (Calle del Forno).

3. Monaco & Grand Canal (Hotel Monaco).

 

Белковский мечтательно продолжал:

– Тут просыпаешься в девять утра и думаешь: отчего у меня хорошее настроение? А оттого, что скоро обед. Вот в этом смысл еды в Венеции. Она не для утоления голода, но для вечного улучшения своего настроения. С утра ты пьешь ликерчик, который поднимает тебе настроение, и к полудню ты абсолютно пьян, и ты понимаешь, что в этом городе только так и можно. А как по-другому? Есть, пить и мечтать о том, как мы придем в этом городе к власти, в принципе тут делать больше нечего.

– У тебя Венеция – это курорт и все?

– Нет, это – мистическая столица Российской империи. Я ж тебе говорю, тут все похоже на Питер! Это лучшее место, чтоб умереть; но перед тем, как умереть, можно и хорошо пожить наконец. Никакой суеты… Моя любимая история о том, как индейцы продали голландцам Новый Амстердам, будущий Нью-Йорк, за некую сумму Х. Так давно подсчитано: если б эту сумму тогда положили в банк, то сегодня она равнялась бы стоимости Манхэттена. Вот то, чему учит нас Венеция: не надо суетиться…

Фото автора

Опубликовано в журнале «Медведь» №122, 2008


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое