Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Обзоры /Дежурный ревизор

ТАЙВАНЬСКИЕ ПЕСНИ. Лучшие спектакли Чеховского фестиваля

ТАЙВАНЬСКИЕ ПЕСНИ. Лучшие спектакли Чеховского фестиваля

Тэги:

Два спектакля тайваньских театров прозвучали на Чеховском фестивале не просто песнями, а в сильной степени опровержением европейского театра. Эти тихие песни совсем не выглядят стилизациями традиционных китайских древних обрядов, не выглядят ритмами мирового пластмассового нью-эйджа, нет – эти песни видятся зрителям как сами забытые обряды. Тем самым опровергается европейский подход к театральному делу, как к психо-подражанию, мимезису, развлечению и представлению. Против шарлатанского психологизма выступал Антонен Арто, когда ратовал за превращение европейского театра в неподдельный ритуал, в театр переживания и жертвы. В этой мысли его убедили  однажды увиденные древние танцы острова Бали: «Эта дрожь, этот детский визг, эта пятка, отбивающая ритм, подчиняясь автоматизму выпущенного на волю бессознательного, этот двойник, в какой-то момент прячущийся в собственной реальности, – вот изображение страха, действительного для всех широт и показывающее нам, что как в человеческом, так и в сверхчеловеческом Восток может дать нам несколько очков вперёд» – писал он..

Чеховский фестиваль

Повергла публику в шок «Песня задумчивого созерцания» знаменитой исследовательницы даосского цигуна, хореографа и режиссёра Лин Ли-Чен, впервые приехавшей со своей труппой в Москву после того, как Чеховский фестиваль показал на Тайване спектакль «Буря» Доннеллана. Хореограф и тончайшую музыку написала, похожую на каллиграфические иероглифы на рисовой бумаге. Что происходило на сцене? Тайванцы, больше похожие на индейцев, чем на китайцев, двигались с невиданной силой, полуобнажённые, в чёрных плиссированных юбках народностей Мяо и Донг, с длиннейшими перьями фазана на головах воинов. Танцоры двигались, а на зрителей театра им. Моссовета накатывалась огромная волна силы «ци», по-другому не скажешь. Дело в том, что они двигались настолько медленно, насколько это вообще возможно. Это был какой-то внутренний стиль цигуна, при котором шаг делается вприсядь, но без всякого отдыха в нижней точке. Тела танцоров плыли, создавая огромное напряжение в «живом эфире» воздуха и повергая зрителя в быструю фазу сна. Пока девушка в гриме луны раскладывала чёрные камушки на сцене, между её двумя шагами можно было увидеть мгновенный  «иероглифический» сон. Вот и пришёл даосизм на сцену театра им. Моссовета. Гонг, размеренно отсчитывающий фазы алхимического превращения инь-ян,  навеял зрителям полтора часа вспоминания своей жизни, а в финале всех разбудил потрясающий барабанный бой. Тягучая, выпадающая из линейного времени битва крадущегося тигра с затаившимся драконом, пятиметровый бамбук чертит письмена на сцене, духи стихий лихорадочно, яростно прыгают вокруг бойцов, выслеживающих свою судьбу. Эта даосская феерия в исполнении «Леджент Лин Данс Тиэтр» из Тайбэя совсем не театр, но церемония, медитация и ритуал. 

Чеховский фестиваль   Чеховский фестиваль

Театр танца Тайваня «Клауд Гейт», под руководством Лин Хвай-мина выступил на сцене Театриума на Серпуховской. Вместо оркестровой ямы был устроен пруд с красными лотосами. «Девять песен» – это девять приветствий богам. Это дань, приношение  мощного даосского шамана (Хуан Пэй-хуа) богу солнца, богу судьбы, богине реки Сян, богу облаков, духу гор. Хлысты бамбуковые взвились, меч со свистом рассёк тьму, богиня забилась в конвульсиях, человек разделился на два пола, человек не равен богам. Всё действие в девяти частях начинается и заканчивается ритуальной песней племени Цзоу. Причём ритуал чествования умерших проходит под речитатив, состоящий из имён героев и жертв, погибших от войн и хронического китайского геноцида. Речитатив даже напоминает ритмом православную службу. Вся сцена оказалась покрыта рекой огня, то есть свечками памяти живых о мёртвых. Мерцающие огоньки сливались с огоньками звёзд. Трогательный, понятный любому зрителю финал. 

Хореограф Лин Хвай-мин говорил перед спектаклем, что все маски были изготовлены по археологическим образцам и наскальным рисункам, найденным при раскопках во внешней Монголии. Древность правит этим действием, стихотворный цикл «Девять песен» был написан поэтом Цюй Юанем 2300 лет тому назад.

Чеховский фестиваль

Несмотря на сильный привкус нью-эйджа, по причине эклектичности материала – племенные китайские ритуалы перемежались тантрической музыкой Дэвида Левинстона, а музыка японского императорского двора переходила в ритмы Северной Индии – общее ритуальное состояние танцовщиков вполне передалось зрителям. Шаман в древней маске, показывая чудеса равновесия, ходил по плечам двоих помощников, одетых в цивильные костюмы, намекая – не так уж мы, офисные люди,  отличаемся от древнего человека. Зелёный дух гор, с широко открытым ртом, вечно голодный, с изломанной кристаллической пластикой, на фоне огромной вампирической луны, тоже запомнится зрителям. Той цельности и огромного кумулятивного заряда даосской «Песни задумчивого созерцания», поразившего зрителей театра им. Моссовета, в «Девяти песнях» не было, но было ощущение, что древность Китая продолжает свою жизнь в современных танцовщиках с иероглифическими именами Хуан, Чэнь, Ли, Лин, Юй, Чао, Вон, Цай, Хоу, Лай. Да и в европейской театральной культуре всё больше становится задумчивых песен созерцания, всё больше. 

Фото: Ли Син


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое