Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Интервью /Зона вылета

Андрей Макаревич. Давайте все постараемся, чтобы было не так плохо

Андрей Макаревич. Давайте все постараемся, чтобы было не так плохо

Тэги:

Свой 59-й день рождения Андрей Макаревич отметит на сцене. Два концерта – с «Оркестром креольского танго» и с «Машиной времени», станут поводом для встречи друзей, поклонников и единомышленников. Ну а мы поговорили со знаменитым музыкантом перед концертами о том, что сейчас происходит в стране и куда все движется.

 

Сейчас многие люди готовятся к концу света: строят бункеры, запасаются спичками и консервами, уезжают встречать его на Гоа. А вы как планируете отметить событие?

– Я не хочу вставать в это стадо идиотов.

А что для вас конец света? Если на ваш концерт никто не придет, или Путина выберут на второй (четвертый) срок? Может, конец света уже наступил, просто мы этого не заметили?

– Конец света – это когда человек умирает, вот тогда для него наступает персональный конец этого света. Я пока хотел бы пожить.

В декабре будет год, когда после парламентских выборов народ вышел на улицу. На днях члены Координационного Совета оппозиции объявили новое название для своих митингов: «Марш свободы», и новый лозунг «Свобода политзаключенным». Как вам кажется, это может что-то изменить в угасающем интересе людей к протесту?

– Печально, но я по сегодняшний день не вижу в нашей оппозиции реального достойного лидера. Недовольных очень много и можно долго говорить – почему. И тому есть объективные причины. Но человека, который мог бы все это хорошо и грамотно объединить, у них нет и вообще, как показывает история, в результате стихийных волнений или волнений, которым позволили стать стихийными, наверх выплывают не самые достойные люди. Никого сейчас не хочу называть, но это так. Второе, что меня сильно беспокоит: я не знаю ни одной революции в истории человечества, после которой стало бы лучше, чем было до. Это не значит, что «до» было хорошо, но всегда «после» становилось еще хуже. Поэтому до последнего момента, если есть возможность что-то изменить в нашей жизни путем мирным, я буду выступать именно за это. Хотя меня категорически не устраивает многое, что происходит сегодня вокруг нас.

То есть вы не ходите на митинги?

– Я хожу на митинги, вот было шествие писателей и музыкантов, в котором я участвовал, и был еще один митинг, когда я дошел до площади Сахарова, дошел, и понял, что вот тут мне уже делать нечего. Потому что все, что будут говорить ораторы с трибуны, мне уже известно. Мне это не очень интересно. Я прошел от Пушкинской до площади Сахарова, тем самым выражая свое личное отношение к политике наших властей.

С кем вы ходите на митинги?

– Я ни с кем не хожу. Это что, маевка, что ли? На пьянку с друзьями ходят с друзьями. А тут… Я считаю, это личное дело каждого. Это достаточно серьезное личное дело. Ты показываешь именно свое, личное отношение к происходящему.

Какие у вас впечатления от людей, которые туда ходят?

– Очень симпатичные. Нет, и сумасшедших тоже хватает. Но у нас во всех сферах сумасшедших хватает. А вообще было почти физическое ощущение хорошей компании достойных людей вокруг тебя.

Ваша активная жизненная позиция заключается в том, что вы пишете письма президенту?…Или в чем-то еще?

– Моя активная позиция заключается в том, что я пишу песню, которую услышит большое количество людей. Пока так и происходит. В песнях своих я выражаю свое отношение к происходящему. Вот чем, в принципе, я должен заниматься. Этим я и занимаюсь. Письма я пишу крайне редко, когда уже подпирает совсем. Я очень не хочу превращаться в общественного деятеля.

Вы считаете, что своим творчеством вы как-то можете повлиять на общую ситуацию?

– Помните рассказ Брэдбери «И грянул гром», в котором звучит мысль: любая волосинка, упавшая со спины бродячей собаки, в корне меняет будущее. Конечно, да, мы меняем ситуацию, меняем будущее. Глупо, конечно, надувать щеки, и говорить о том, что после моего письма к президенту по поводу коррупции прямо как по моей просьбе разразилось такое количество громких дел, чего до моего письма не было. Наверное, это совпадение.

В вашей песне «Крысы» вы поете о том, что пахнет крысиными норами и дерьмом. Метафора прозрачна. Скажите, этого крысиного дерьма сейчас больше, или его было больше раньше, когда вы создавали «Машину времени»?

– Сейчас больше. Потому что сегодня они не прячутся. Весь цинизм происходящего заключается в том, что они особо не скрывают того, чем они занимаются. А с другой стороны, и скрыть сегодня невозможно. В годы моей молодости не было интернета, мы жили в информационном вакууме, все газеты писали исключительно о битве за хлеб и о победах на фронтах социализма. Мы где-то втихаря по «Голосу Америки» узнавали, что расстреляли рабочих под Ростовом или что посадили очередного диссидента. А сегодня мир стал очень прозрачным. Не все это понимают, и пытаются строить политику, как будто ничего не изменилось. Но мир изменился кардинально.

Какие чувства вызывает у вас то, что сейчас происходит в стране: злость, жалость, тошноту?

– Я не могу назвать одно чувство. Прежде всего – чувство большой печали по поводу происходящего. Печали по поводу того, что политики выбирают именно этот путь, который я считаю абсолютно тупиковым, катастрофически тупиковым. Печали по поводу того, что примерно половину населения страны это устраивает, что говорит о дремучем невежестве, страхе и нежелании совершать хоть какие-то телодвижения, для того, чтоб завтра стало немножечко лучше.

Сегодняшнее время сравнивают с застоем. А у вас какие ассоциации?

– Это не похоже на застой. Это похоже на Италию 30-х годов. Такой же фашизм, только без особого антисемитизма, как в Германии. В Италии евреев не выгоняли из страны, а во всем остальном очень похоже. В плане идеологии, в плане того, что сейчас с телевидением творится – с этими старыми советскими фильмами, от которых уже рвет просто, каких-то идиотских криках о величии. Какое к черту величие? – работать научитесь, а потом будете кричать о величии. С этими танцами церкви и государства в обнимку. Все это отвратительно.

Сейчас многие ругают церковь. Представители церкви говорят о том, что вся эта критика проплачена врагами государства. Вы что думаете по этому поводу?

– Старая советская штучка – везде искать врагов. Надо найти врага, а если его нет – надо выдумать и народную ярость обратить в его сторону, иначе эта народная ярость, не дай Бог, обернется не туда, куда надо. Вообще, это в ХХ веке ели десять раз уже, обидно, что все повторяется, как будто нет ничего нового, как будто ничего не изменилось. Вот и теперь сочиняют идеологические сказки, что страна окружена врагами, а внутренние враги на их деньги хотят подорвать нашу веру в нашего советского православного Христа, в наше государство и в наш русский народ. Это потрясающе. И еще более потрясающе, что это еще на кого-то работает. Есть люди, которые этому верят – это просто катастрофа.

Андрей Макаревич     Андрей Макаревич

Вы в своем письме к народу призываете всех, кто недоволен режимом, начать с себя. Что если все перестанут хамить на дорогах, мусорить в подъездах и так далее, то жизнь изменится, даже, если у власти останется Путин. Вы считаете, что если изменятся «низы», то «верхи» перестанут воровать?

– Почему «низы»? Я не к низам обращаюсь, я обращаюсь ко всем, кто меня готов услышать. Про «Низы» – «Верхи», я не знаю – я не Карл Маркс. Я классовое деление не очень хорошо понимаю. Я обращаюсь к таким же гражданам, как я сам. Я себя не считаю «низами».

Если каждый перестанет воровать, значит, не будет воровства. А воруют все. Я не знаю ни одного человека в нашей стране, который бы не нарушил закон. Они специально так устроили, чтобы любого можно было взять за живое в любую секунду.

А у вас лично есть враги?

– Не знаю. Думаю, что нет. У меня, наверное, есть недоброжелатели, но поскольку все, что они недоброжелают, они говорят где-то за спиной, до меня это не долетает. А все эти форумы я не читаю. Вот и поговорили о музыке…

Давайте о музыке. Конфликт художника и власти влияет на творчество?

– Я не считаю, что человек, который занимается творчеством, обязательно должен находиться в конфликте с властью. Власть бывает разная. Я мечтаю о власти, которая хорошо выполняет свои обязанности, оказывает услуги населению для удобства проживания в стране. В этой ситуации не обязательно помнить фамилию президента. Просто раз в 4 года надо интересоваться: хорошо ли он работал. Если плохо – выбирать другого. В этой ситуации не надо быть ни в конфликте с властью, ни целовать ее взасос, а заниматься своим делом. У нас эта власть очень много места в головах занимает. К сожалению. А профессиональный оппозиционер – это еще хуже, чем профессиональный патриот. Если меня что-то не устраивает в действиях власти, я об этом говорю, и стараюсь это делать так, чтоб меня услышали. Если они сделают что-то хорошее – я их похвалю. Это нормально.

У вас была песня «Новый поворот». А вы сейчас видите новый поворот, где-то впереди?

– Повороты происходят неизбежно. Хотим мы этого или нет. Мир состоит из волн, волны идут синусоидой: верхняя точка, падение, нижняя точка. Все это происходит достаточно ритмично, если рассмотреть это в протяженности времени. Я думаю, что пульсация самой жизни, начиная с биения сердца, заканчивая циклами войн и революций, экономических кризисов, экономических взлетов, моментов солнечной активности и неактивности, очень сильно на все это влияет. Конечно, очень хочется встать с утра и все поменять. Но я от таких намерений не завишу и ими не страдаю, если так можно выразиться.

А что же все-таки должно произойти?

– Время должно пройти, очевидно.

Что вам в сегодняшней жизни дает вдохновение? Хоть что-то дает?

– Есть совершенно неожиданные штуки. Пришел, например, в ЦДХ на выставку, а был выходной день. И вдруг я смотрю, что в огромном этом фойе Третьяковки новой на первом и втором этажах огромное количество детей. С ними занимаются какие-то студенты: рисуют, лепят, помогают им что-то делать. Не обучают, как в школе, а просто наблюдают со стороны, дают им краски, бумагу. У меня весь день после этого было хорошее настроение.

Из чего рождаются ваши песни? В последнее время они все-таки приобрели политический окрас, согласитесь.

– Песни пишутся сами. Песни сами решают, когда им появляться и о чем им быть. Мое участие в этом минимальное. Я просто беру и записываю, когда она готова.

Почему вы решили отмечать свой день рождения на сцене, обычно люди наоборот стараются в этот день «забить» на работу?

– Я просто решил, что это будет лучшая форма проведения дня рождения. Я вообще дни рождения не люблю. Такое ощущение, что ты как бы всем обязан. Должен выкатить поляну, всех напоить, накормить – это здорово, но я что-то устал от этих пьянок в последнее время. А музыкой заниматься я по-прежнему очень люблю. И с оркестром «Креольское танго» и с «Машиной». Поэтому я решил, что мы сыграем два концерта подряд. А все мои друзья, которые захотят меня в этот день увидеть и поздравить, они туда придут. Но после концерта накатим, конечно. Куда ж без этого?

Это будут совсем разные концерты?

– 11 числа будет презентация новой пластинки оркестра «Креольского танго», которая называется «Вино и слезы» – она 11 числа как раз и выйдет, мы сейчас ее заканчиваем лихорадочно, и я думаю, что будем в основном ее играть. А с «Машиной» я еще не думал, что будем играть – что захочется, то и будем – у нас песен много.

Есть разная публика, я так понимаю: те, кто ходит слушать ваш «Оркестр креольского танго» и «Машину»?

– Публика, да, отличается. Но я думаю, что во многом она и пересекается. Есть люди, которые любят рок, а джаз совсем не любят. Я их не считаю ущербными, их просто никто не научил любить джаз. Есть люди, которые любят джаз и не очень любят рок. Они считают, что «креольцы» делают гораздо более умную, взрослую, интересную музыку, чем «Машина времени» – есть и такие. А есть такие, которым просто интересно, что делаю именно я, поэтому они ходят и туда и туда.

Андрей Макаревич Андрей Макаревич

Можно ли сказать, что рок, который вы играли в юности – это музыка для молодых, а «Креольское танго» для тех, кому за…?

– В каком-то смысле наоборот, потому что «Креольское танго» родилось позже значительно. Ему 10 лет на сегодняшний день. И потом… Тут есть такая особенность жанра. В общем, джаз можно играть в 70 лет, и это будет вполне органично.

А рок нельзя?

– А вот рок неудобно играть в 70 лет – это вызывает чувство острого сожаления.

Есть исключения все же.

– Есть исключения, которые подтверждают общее правило. Я очень люблю Пола Маккартни, но на последнем концерте мне было неудобно смотреть. Потому что даже 6 лет до этого все гораздо лучше было. Все-таки рок, это музыка молодых, а джаз – это музыка умных.

Кто из молодых рокеров вам нравится?

– Никто.

А Noize MC?

– Я не очень понимаю рэп на русском языке. Я и на английском-то не очень его люблю. Забавная игра в ритмику, вся эта социалка убогая – она на зубах навязла уже. Хотя Noize MC – не плохой. Он все-таки не совсем рэпер. У него всегда есть какая-то вставка, лейтмотив, имеющий отношение к мелодии. Но вообще это не моя музыка. Я не обязан любить все на свете. Я, например, терпеть не могу оперу – ну, что тут поделаешь? Ну, не люблю я эти поставленные оперные голоса. Так получилось. А масса людей любит. И от рэпа у меня не идут мурашки по спине. Поэтому я им не очень интересуюсь.

Рок умер, или его просто не было?

– Я не знаю, умер он или нет, но я не вижу никого из молодых, которые что-то всколыхнули бы. Группа «Ундервуд» – замечательные, но они уже тоже не очень молодые, хотя моложе меня, конечно, но все-таки им не по 18 лет. Рок пошел отдыхать. Он перевыступал, съел все свои краски за полвека. Должен отдохнуть, отстояться. Как за это время отстоялся джаз, и вернулся, вот сейчас возвращается, как хорошо забытое старое, а поэтому новое.

Что бы вы хотели осуществить еще в своей жизни? Кинорежиссер Кэмерон, например, спустился в самую глубокую точку планеты. Вам что бы хотелось испытать?

– Я всегда соизмерял проекты со своими возможностями. Я думаю, что Кэмерон тоже. Просто у него возможностей несколько больше. Я бы с большим удовольствием погрузился в батискафе, например, да мало ли куда – есть огромное количество необследованных мест. А пока я в байкальскую впадину погрузился. То есть, что такое батискаф, и как он действует, и что чувствует человек внутри него, я теперь знаю. Но у Кэмерона нет двух или трех музыкальных ансамблей, с которыми он должен постоянно играть, а у меня есть, и я совершенно не желаю на сегодняшний день прекращать этот род деятельности. Поэтому я не думаю, что в ближайшее время я окажусь где-то в батискафе, и где-то очень уж глубоко. В сутках всего 24 часа. Я с большим удовольствием снимал подводные фильмы на протяжении довольно многих лет, и я бы продолжал этим заниматься, но на это нет спроса. Потому что, объективно говоря, съемочные группы ВВС и National Geographic это делают лучше – у них в разы больше бюджеты и больше на это времени. Мы с ними многократно встречались в тех местах, где вместе снимали кино, и когда я им говорил, что я вот здесь должен за 5 дней снять 2 фильма, они качали головами: ну, сумасшедший приехал, – потому что они сидят три месяца, снимают один фильм. И бюджет у них 300 000 долларов, а меня 15. Но и эти фильмы у меня перестали покупать, поэтому я перестал их делать.

Что вы можете сказать о сегодняшнем телевидении? Смотрите вообще?

– Телевидение сильно изменилось. Я не представляю сегодня передачу, которую мне было бы интересно сегодня вести и которая бы устраивала руководство канала, потому что она была бы рейтинговая. Рейтинговая программа у нас сегодня «Пусть говорят» – у меня здоровый рвотный рефлекс от этого сразу срабатывает. Поэтому на телевидении почти не осталось программ, в которые я просто могу позволить себе прийти даже в качестве гостя. Я уже не говорю о том, чтобы их вести. К тому же, скажем, когда я вел «Смак», когда мы начинали – у меня была полная свобода выбора гостя. Я мог пригласить любого, кто, на мой взгляд, будет интересным. Сегодня совсем не так. Сегодня есть гости Первого канала, гости Второго канала и гости НТВ, они за редким исключением не пересекаются. Поэтому они одни и те же. К тому же у тебя есть обязательства: если выходит какой-то сериал, то надо обязательно приглашать артистов оттуда. Я понимаю, конечно, что да, надо помогать своему каналу раскручивать свои же передачи, но при этом у тебя нет возможности позвать того, кого ты хочешь.

Где вы любите путешествовать?

– Я себе раз в год такое позволяю. Это очень интересные страны. В последний раз мы были в Бутане, до этого на Яве, до этого в Камбодже. Это такой маленький пятачок малоизученный на самом деле, два раза я был на Амазонке, в Африке я был много раз. Мне интересно все, чего я не знаю.

Где бы еще хотели побывать?

– Я купил карту, повесил ее на стену и навтыкал булавочек в те места, где я бывал. Получился ежик такой очень серьезный. Я как-то с Сашкой Любимовым поспорил – наберется ли сто стран, где я был? Получилось больше СТА стран. Так что сегодня у меня нет такого конкретного места, в которое я прямо сейчас хотел бы поехать. Да и времени особенно нет.

Андрей Макаревич

Фото: Сергей Величкин

Наверное, это страшно, когда ничего не хочется?

– Мне хочется массу вещей. Не обязательно это связано с путешествиями. Я очень люблю подводную охоту. Я весной поеду в Астрахань. Сейчас доделаю эту пластинку, освободится голова для написания каких-то новых вещей. Зимой я поеду в горы. Я ни разу не был в Италии в горах. Я очень люблю горные лыжи, и вот мы с хорошей компанией поедем в Италию. Масса планов. А еще весной у нас будет концерт с оркестром Спивакова. Мы с ним делали музыкальную «шутку» на юбилее Табакова. А вот с его оркестром я еще свои песни не исполнял. Очень хочется сделать джазовый клуб. Да планов полно. Выставки постоянно предлагают в разных городах и странах, и у меня не хватает на это времени. Вот сейчас в Париже предложили, но я пока отказался, потому что некогда. А до этого была моя выставка в Нью-Йорке.

С возрастом круг друзей уменьшается? Вы теряете интерес к людям, с которыми общались раньше?

– Нет, люди, которые мне интересны – они, как правило, мне всегда интересны. Если с ними не произошло никакой катастрофы, и они не изменились.

Сейчас такое время, которое как бы раскалывает общество: вступил - не вступил, подписал - не подписал, ходил на митинг - не ходил, за или против. Разные политические взгляды сегодня – это повод, чтобы не общаться с человеком, не подавать ему руки?

– Есть, например, Игорь Бутман. Он замечательный музыкант. И мне насрать, если честно, какое он там место занимает в «Единой России». Он мне интересен, как музыкант, как человек. А про политику я с ним говорить не собираюсь. Вот если бы он не был выдающимся музыкантом, а просто занимал какое-то свое место в «Единой России», он был бы мне просто глубоко неинтересен. Так что в этом плане у меня нет никаких вопросов. И вообще мне очень нравится та формулировка, которую мы придумали в «Гражданской платформе» у Прохорова: «Мы не оппозиция. Мы альтернатива». У нас в стране почему-то принято людей, которые предлагают что-то иное, нежели генеральная линия, сразу же считать врагами. К сожалению, это идет сверху, но не только сверху. Это вообще у нас генетически с 17-го года осталось. Все на красных и белых сразу делить. Не надо. Все мы живем в одной стране, и все в принципе хотим одного и того же, чтоб нам всем было лучше. Пути для этого могут быть разные, их надо обсуждать и выбирать лучший.

Чем занимаются ваши дети?

– Один в кино снимается, в театре играет – артист. Собираемся поехать в Америку поучиться. Старшая дочь живет в Америке уже лет двадцать. Она работает в компании «Файзер» юристом. А младшая учится в школе и пока еще ничем кроме музыки не занимается.

Почему многие говорят, что в нашей стране у детей нет будущего?

– У нас, к сожалению, не осталось профессионалов. К большому сожалению. Дело в том, что воспроизводство профессионалов – процесс непрерывный. И если он прерывается, разрушается система образования. Такая брешь. И все. Потом необученный человек будет воспитывать своих детей. Человек получает представление о том, что такое хорошо и что такое плохо в возрасте от двух до пяти лет. Эту дырку будет заделать уже очень сложно. У нас сегодня, к сожалению, нет профессионалов. А те немногие, которые были, разбегаются, потому что они понимают, что свой профессионализм они гораздо продуктивнее приложат в той стране, где этот профессионализм ценят и платят за это деньги.

Просто для того, чтобы стричь бабки с нефти и делить их, никакие профессионалы в других областях не нужны. Только в этой. Нашей власти население вообще не очень нужно – нахлебники сплошные. Поэтому чем нас будет меньше, тем для нее будет лучше.

Давайте постараемся, чтобы было не так плохо, как может быть. Каждый со своей стороны. 

Фото из архива Андрея Макаревича

Два концерта в АRENA MOSCOW в честь дня рождения Андрея Макаревича: 11 декабря – АМ + «Оркестр Креольского Танго», презентация альбома «Вино и слезы», 12 декабря – «Машина Времени». Ждем всех друзей!


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое