Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Стиль жизни /Путешествие/приключения

Страна озер и лежачий Будда

Страна озер и лежачий Будда

Тэги:

Продолжение. Начало читайте здесь

Из Багана – города двух тысяч каменных ступ – до озера с плавучими огородами и деревнями на сваях мы добирались часов 9 на автобусе. Вернее – до селения Ньяун-Шве, соединённого с озером Инле каналом. Как обычно пошли с рюкзаками искать дешёвый ночлег. Почти во всех гостиницах были номера по 40 долларов. На наш взгляд, для «самой бедной страны» юго-восточной Азии как-то чересчур. Наконец, находим «Джойн отель» за двадцатку. Девчонки на ресепшене плохо понимают английский, но Саня всё равно спрашивает у них, как нанять лодку и добраться до монастыря прыгающих кошек. Юные бирманки почти ничего не понимают, тогда Санёк издаёт мяукающий звук, который приводит девчонок в полный восторг. Если бы я даже в совершенстве знал бирманский, то никогда бы не вызвал у них такой искренний и звонкий смех. С женщинами так всегда – вы можете месяцами гулять в парках и сыпать философскими афоризмами, только потом придёт какой-нибудь идиот, сморозит несусветную глупость и она сразу бросится в его объятия.

В общем, мой друг из цирковой династии помяукал ещё раза четыре, чем довёл девушек до экстаза, и мы пошли ужинать.

 

Самым приличным местом оказалось заведение у самого въезда в Ньяун-Шве. С меня хватило кулинарной «аутентичности» и тошнотворного рыбного соуса в Багане, так что я заказал блюдо попроще – обычный рис с курицей. Правда, содержимое тарелки плавало в океане масла. Мой желудок, похоже, выделял на эту пищу только соляную кислоту. А тут ещё Санёк почему-то захотел угостить меня пивом. Правда, он заказал себе другое, а мне отдал свою бутылку, это был сорт «Мандалай стронг». В нём было больше семи градусов алкоголя. Вкупе с дерьмовой бирманской едой у меня началась изжога и нейродермит.       

Возвращаемся в «Джойн-отель». При виде моего попутчика девчонки за стойкой начинают хохотать, ему даже не пришлось лишний раз изображать прыгающего кота в центнер весом.

Встаём рано утром, завтракаем на веранде на втором этаже и отправляемся на встречу с Пью-Пью.

           

Мьянма, селение Ньяун-Шве, 8 утра. Садимся в длинную узкую лодку и выдвигаемся по каналу к озеру Инле. На подобной лодке мы уже плавали в Непале, только тогда она была без мотора. Наш шкипер рулит на корме, на носу сидит Пью-Пью и что-то рассказывает мне об озере. К своему удивлению, я даже понимаю примерно половину.

Движение на канале достаточно оживлённое, но пробок не наблюдается.  

Едва вырвавшись на простор озера, встречаем местного рыбака. Он ловит рыбу огромным бадминтонным воланом, одной ногой стоя на корме, а другой опираясь на деревянный «костыль», которым ходит по дну этого водоёма. Обычное дело – это не какие-то чудеса эквилибристики, наверное, так действительно удобней всего заниматься рыбной ловлей, благо озеро мелководное. Приглушаем мотор, подплываем ближе – рыбак охотно позирует, без всяких просьб с нашей стороны.

 

Бросаем якорь на плавучем рынке посреди озера. Среди прочих чудес здесь нашли приют люди из племени падаунгов, славных тем, что на шеи своих женщин нацепляют килограммы колец. Вообще-то, падаунгов на озере приютили, у них возникли какие-то проблемы с военной хунтой в прежнем месте дислокации. Им предоставили возможность зарабатывать, выставляя девушек, словно живые музейные экспонаты на потребу туристам с фотоаппаратами. Эти девушки ещё юные, колец на шее ещё не так много. Рядом занимается рукоделием женщина старшего поколения, и тут же продаёт свои изделия народного промысла. Её шея успела отрасти подлиннее, но всё равно ей далеко до бедных женщин из прошлых столетий, которых успели зафиксировать первые путешественники с фотокамерами.

Я бы сказал, что у мужчин падаунгов странные идеалы красоты и вряд ли они вдохновлялись жирафами, превращая в их подобие своих дочерей, сестёр и жён. Если бы в их племенной среде вдруг зародилось феминистическое движение, я бы посоветовал радикальным активисткам бороться за то, чтобы к мужским пенисам и мошонкам навешивать гири, для пущего равноправия.

Туземное население – народ интха – занимается благородным ручным трудом: выращивают овощи на плавучих огородах, вырезают из тика всё, что угодно – от фигурок будд до лодок, делают бумагу из цветов. Этот фокус я видел собственными глазами, – на моих глазах хаотичная растительная масса превратилась в упорядоченный лист бумаги, когда мы заплыли на одну из мануфактур. В мире всё будет в порядке, пока ещё кто-то не разучился что-то делать своими руками! Я сильно впечатлился, и даже купил блокнотик из цветочной бумаги. Правда, записать туда свои философские афоризмы побоялся, чтобы он не развалился под тяжестью мыслей.

Заплыли в другую мануфактуру, где живут и трудятся мастера по деревообработке. Купил у них открывалку из тика – вещь нужная, чтобы откупоривать «Мандалай дабл стронг». Правда, за обедом в ресторане посреди озера не получилось её опробовать, любезная официантка принесла пиво уже открытым. Ресторан находился при отеле, цены в котором по нашим понятиям закаливали – что-то около ста долларов минимум. Отель с рестораном, как и все строения на Инле, стояли на сваях. На озере целые свайные деревни, с приусадебным хозяйством и грядками на воде. Урожай жители собирают на лодках и, похоже, вообще редко передвигаются пешком.

Напоследок посетили монастырь прыгающих кошек. Кошки имелись в наличии, но почему-то никто из них не стал прыгать при нашем появлении. Пью-Пью пояснила, что монахи перестали их дрессировать и занялись своими непосредственными обязанностями – стали медитировать и проповедовать дхарму.

Бирма

 

Путь к морю

Итак.

Сутки мы добирались из Москвы до Мандалая. Осмотрели окрестные древние столицы, плыли целый день по Иравади до Багана, два дня ездили по археологической зоне на велосипедах, день тряслись на автобусе по серпантинам до озера Инле, плавали по нему на лодке, и вот теперь пришло время расслабиться, предаваясь отдохновению на берегу Бенгальского залива. С культурной программой было на время покончено. Нас ждал райский и почти безлюдный Нгвесаунг-бич. Но до него снова предстояли сутки пути в автобусах, тон-тонах и грузовиках.

Если кому-то кажется, что наши передвижения слишком долгие и муторные, я должен пояснить, что на самом деле с транспортом нам очень везло всю поездку. Едва мы приземлились в Янгоне, как тут же купили билет и через полтора часа улетели на север – в Мандалай. В Баган оттуда мы попали на дешёвом корабле, который ходит лишь раз в неделю. На озере Инле купили последние два места на ночной автобус до Янгона. Он стартовал из селения Швеньяун. А мы жили в Ньяуншве. Местные особо не заморачивались с названиями и просто переставили слоги.

 

В 16. 00. единственный банк с обменником уже закрылся. Банкиры что в Африке, что в Азии – да где угодно – не любят перетруждаться, даже сидя на своих жирных задницах по три часа в мягком кресле под кондиционером и ни черта не делая. Чёрный рынок хунта, похоже, действительно искоренила, и нам удалось поменять доллары только в какой-то конторе у китайцев – эти ребята тоже своего не упустят.

В 17. 00 мы сели на мотороллер с прикрученной сзади гондолой и поехали на автобусную станцию.

Мы приехали на автовокзал на рассвете, и даже почти по расписанию. Но до Нгвесаунга отсюда нельзя было добраться. Санёк забыл в салоне свитер, однако за ним по полю добежала девушка-стюардесса из ночного автобуса и с дикими извинениями вручила его хламиду.

 

Сами бы мы ничего не поняли в этом транспортном хаосе. Мы просто сказали, что нам нужно в Нгвесаунг, и нас сопроводили до пикапа, который ехал через весь Янгон до другой станции.

Пикап не поехал, пока от пассажиров не начал проседать кузов. Некоторые ехали стоя на подножке и откинутом заднем борте, однако это не мешало экипажу грузовика зазывать хриплыми голосами новых людей. Экипаж этот, помимо водителя, состоял из 4-х суетливых бангладешцев, которые постоянно что-то орали и передавали друг другу деньги. Они жевали бетель и схаркивали на ходу красной слюной на проезжую часть. Половина пикапа была в их плевках. Саня отметил, что в этой стране не подозревают об оптимизации производства, зато проблема с безработицей хорошо решается, если пять человек делают работу, с которой справился бы один. В подобных пикапах ездят разные слои населения, много было янгонского «офисного планктона» с похожими термосами (домашний бизнес-ланч), бабушки с маленькими внуками, девушки в красивых разноцветных платьях, буддийские монахи.

Вспоминая великолепные дворцы и пагоды, построенные сотни, а то и тысячи лет назад, и глядя на любой современный бирманский город, особенно на окраинах, ловишь себя на мысли, что эта цивилизация сильно деградировала. Хотя и раньше во дворцах жила кучка избранных недоумков, а остальные ютились в соломенных хижинах и существовали в полном дерьме. Впрочем, в других цивилизациях было то же самое.

Бирма

Прибываем на автовокзал, а бангладешцы продолжают кричать. Эти ребята не знали ни секунды отдыха, видимо, профессия зазывалы крепко проникла в их геном.

До нашего райского пляжа уже нет прямых автобусов. Нам предлагают добраться до города Паттейн, и уже оттуда – до Нгвесаунга. Ладно, нет проблем. Едем в Паттейн. По пути останавливаемся на КПП. У нас, как у единственных иностранцев, берут паспорта для проверки. Пустая формальность, без перегибов на местах. Хунта ведёт себя прилично. Это единственный раз, когда у нас проверили документы в Мьянме.

В бирманских автобусах звучит хорошая музыка, следует признаться. Местная эстрада – вполне удобоварима. И весьма разнообразна. Например, я видел пару клипов даже в стиле хеви-металл и хард-рок. Вы в России уже такого не встретите, где по ТВ вам будут показывать одну гламурную слизь.

Но когда они включают DVDс юмористическим шоу, – тушите свет. Если в Бирму экспортировали КВН, то Александра Васильевича Маслякова следует отдать под военный трибунал.. Минимум в двух автобусах крутили один и тот же диск, где 4 остолопа полчаса били друг друга газетами по голове с шутками-прибаутками и песнями, отчего весь салон приходил в восторг.

Это зрелище пользуется успехом. На этом же диске записана церемония награждения местного, весьма целомудренного, конкурса красоты, а также некое подобие мюзикла. Похоже на то, что запись происходила из единственного в стране более-менее приличного концертного зала, в котором всё равно как-то темновато, даже когда включено всё освещение.

 

Паттейн оказался жуткой дырой. Англичане назвали его Бассейн. Только так. А как же иначе, выговорить иностранные слова – это же очень трудно.

Мы снова переехали на другую станцию, на этот раз – на мотобайках. Перекусили лапшой с курицей. Заказать что-то ещё было весьма затруднительно – парень-официант с безумными глазами ничего не понимал, пока не подошли ещё двое, хозяин забегаловки и буддийский монах. Все они долго и внимательно смотрели, как Саня читает меню, окружив наш столик своим почтительным вниманием.

 

Последний бросок – и мы в Эдеме на берегу моря. Но нет, так тут дела не делаются. Экипаж автобуса никуда не торопится. Настоящие буддисты. Механик ходит туда-сюда с какими-то промасленными бидонами, билетёр-зазывала лениво пишет в блокноте, пересчитывая деньги, водитель слушает радио. У переднего ряда сидений – дыра в полу. Бирманская бабушка кушает яйца и бросает туда скорлупу. Минут через 40, наконец, запускают мотор, но через пять минут останавливаемся, чтобы купить зазывале воды. Ещё через пять минут механик выносит кому-то грязные бидоны. По пути этот автобус ещё и развозит почту. Я почти сутки в пути и тихо матерюсь про себя.

Спустя три часа выезда из Паттейна и 22 – из Швеньяуна, мы на месте. Нет, мы почти на месте, ибо на станции нас окружили люди, которые жаждали отвезти нас на мотобайках в отель. Я бы пошёл пешком, ибо знаю, что идти километров пять, но скоро закат, а мне хочется успеть поплавать в море. После недолгих переговоров путём случайных совпадений оказываемся на территории отеля «Жемчужина Нгвесаунга». Быстро заселяемся в номер за 20 долларов, я выхожу на песчаный пляж, который в 50 метрах от нашей хижины, смотрю на Бенгальский залив и говорю себе: «Именно то, что нужно для трёхдневного пит-стопа». Ради такого можно было многое стерпеть. Даже то, что я оказался в этом Эдеме не с прекрасной девушкой, а с храпящим по ночам другом. Однако следует отдать ему должное – без него я вряд ли бы очутился здесь.

 

На ресепшене нас поджидают две симпатичные девочки лет 12 из ресторана неподалёку, приглашают зайти. Их папа предлагает услуги велорикши. Естественно, мы идём пешком – никакой эксплуатации человеком человека. Мы же не жирные гринго, хоть мой 100-кгдруг и пытается это скрыть, надевая на пузо жилет а-ля Вассерман с 18 карманами.

После лапши с курицей, плавающей в масле, и рыбного соуса, пахнущего тухлятиной – я попал на гастрономический фестиваль морепродуктов. Я заказал себе сразу всё – кальмаров, каракатиц, осьминогов, креветок, мидий и устриц, пива и рому.  Девочки принесли нам ещё каких-то сладостей к чаю в подарок от заведения – это было восхитительно.

 

В нашем номере почти нет москитов, по стенам и потолку изредка бегают гекконы, в углу ванной тихо сидит паук, плетёт миллион тонких нитей. Полная идиллия, которая прерывается в ночи выбегающим из туалета Саньком. Он хватает кроссовок, возвращается обратно, слышны гулкие удары об стену. Мой друг снова вбегает в комнату с дикими глазами, спросоня я спрашиваю, что происходит. «Паук!». «Что – паук? Зачем ты его замочил, он тихо сидел в углу?». Санёк сбивчиво объясняет, что когда он сидел на толчке по стене прополз монстр величиной с ладонь. Чудовищный паук был с ядовитыми хелицерами, настоящий свободный охотник. Саня говорит, что не смог пришибить его обычным тапком, а когда вернулся с кроссовком, паучина уполз в дыру около унитаза. Саня заклеил её скотчем, но потом понял, что наше бунгало почти целиком состоит из дыр. Он лёг на кровать, и я отчётливо услышал его сонное бормотание: «Вручаю себя в руки господа».

Плаваем в море, отправляемся на прогулку. Идём то по береговой линии, то через рощи пальм и заброшенные отели, где пасутся коровы. Встречаем равеналу, в просторечии – «дерево путешественников», родом с Мадагаскара. Если бы помирали от жажды, то могли бы им воспользоваться и выцедить влагу из стеблей. А ещё оно ориентировано по сторонам света, так что полезное растение для путников, во всех смыслах. Правда, водица из равеналы часто бывает тухлая и с личинками насекомых.

Обедаем в заведении у дороги. Пиршество морепродуктов, и всё по смешным ценам. Правда, изредка прилетают огромные насекомые, тогда приходит официант и отгоняет их от стола. На обычных мух я бы и не обратил внимание. Когда я спросил, где можно помыть руки, меня проводили в типичное строение, известное всем русским людям. Рядом в грязи лежала хрюкающая свинья и бегали куры с собаками. В общем, руки я так и не помыл. Всё равно у меня прививки от брюшного тифа и гепатита А. Однако Саню я поставил в известность, что буду обедать и ужинать только у наших симпатичных юных леди неподалёку от «Жемчужины Нгвесаунга».     

Бирма

     

Янгон

Ныне столицу Мьянмы перенесли в ничем не примечательное место на полпути к Мандалаю, посещать которое не пришло в голову даже моему маниакальному попутчику. К тому же, через два дня мы вылетали в Москву, а ещё толком не видели Янгон.

В Янгоне есть высотные здания, кафе с кондиционером, а передвигаться по городу можно не только на мотороллерах с прицепами и на телегах, запряжёнными волами, а на автобусах, напоминающих наши старые ЛиАЗы. Только тут можно увидеть прогуливающиеся парочки, когда девушка идёт в модных джинсах, а парень – в юбке; и это не гей-парад, а повседневная одежда мужского населения. Удобная вещь в жару. Только что тогда побуждало носить килты шотландцев?...

Поселились вблизи пагоды Суле в гест-хаусе «Махабандула» за пригоршню долларов, точнее – за 20. Квартал индо-мусульманский, судя по фенотипам прохожих, хотя помимо пагоды рядом есть и протестантская церковь и множество строений в викторианском стиле времён английской колонизации.

Пока искали, где заселиться, на улице продавали младенца за виноград и клубнику. Или же он спал на весах в качестве эталона измерений.          

 

Поначалу я решил крепко выспаться и прогуляться в одиночку по Янгону, чтобы не бегать в бешеном ритме по ступам и монастырям, похожим друг на друга, – я уже насмотрелся их вдоволь. «Мы должны сфотографировать их все!» – с меня было достаточно этого безумного девиза. Однако я встал без будильника в полседьмого.  По плану Санька – как раз время первого посещения туалета до завтрака, однако он всё ещё храпел. Однажды он не услышал сигнал своего будильника в Найроби, и мы чуть не опоздали к началу сбора экспедиции по саванне, если бы я не поставил свой на 15 минут позднее.

Мне стало жаль, если Саня не увидит гигантского лежачего Будду. Я растолкал его и сообщил, что тоже поеду взглянуть на это чудо.

Почтенный старец в белых одеяниях с бородой, случайно встретившийся на улице, велел отвести нас на нужную остановку своему молодому единоверцу, и тот всё исполнил, как полагается благочестивому мусульманину, помогающему путникам. В беседе с моим попутчиком я выразил надежду, что все люди когда-нибудь будут поступать сходным образом не потому, что им велит какая-то книга или предписания старейшин, а по велению своего разума.           

 

Возвращаемся в Янгон под вечер. У нас остаётся последний день. Утром бродим в нашем квартале по улицам с колониальными зданиями банков, судов и архива. На перекрёстке бойкая девочка предлагает открытки, спрашивает, как нам нравится в Янгоне. Нам всё нравится, но мы ничего не покупаем. Она улыбается и говорит: «Я буду здесь, если что-то понадобится». И это не то, о чём может подумать испорченное европейское сознание. В Бирме (да и в Непале и Таиланде, например, тоже) множество девочек заговаривает с вами на улицах и не боятся быть похищенными и изнасилованными. Мне кажется, – это признак здорового общества, когда никого не удивляют подобные вещи, а в России вас сразу обвинят в педофилии, да и вообще сама эта ситуация практически невозможна, ибо в нашей культуре с детства учат не заговаривать с незнакомцами.

Кстати, девочки в Бирме очень красивые, но после 20-ти с ними что-то происходит:  не знаю, возможно – это коварное тропическое солнце, от которой не помогает даже танака. У нас ведь и после 40 очень много красивых женщин. А в Азии встретить зрелую красавицу – почти нонсенс.

 

Успеваем зайти в Национальный музей. Как в Найроби и Катманду – это весьма экзотическое место. Тут явно гордятся своей историей. Запомнилась картина, где нескольких англичан с помпой пленяют несколько сотен бирманских воинов. Не уверен, что существует бирманский аналог идиомы «пиррова победа», но именно  так я бы назвал это живописное полотно.

 

А, вообще, хорошо, что им удалось избавиться от угнетателей, не то сейчас бы ходили в костюмах и галстуках в банки и на биржи. Всё-таки – славные парни, эти бирманцы, им гораздо лучше в своих юбках и ярких одеяниях буддийских монахов. И девчонки здесь хорошие, и не только в Бирме, соглашались мы с Саньком, сидя в янгонском аэропорту рядом со стайкой стюардесс «Багкокских авиалиний». Нас ожидал банальный маршрут Янгон – Бангкок – Абу-Даби – Москва.

Фото: Александр Беляев


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое