Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Литература /Проза жизни

Страна отцовских грез. Главы из книги Сергея Яна

Страна отцовских грез. Главы из книги Сергея Яна

Тэги:

Мы публикуем отрывки из книги сахалинского писателя Сергея Яна о путешествии в две Кореи – «Слушая песни дождя» (Южно-Сахалинск, изд-во «Лукоморье», 2012г.).

Две родины, два мира, Восток и Запад в одном... Всё это мы – поколение корейцев, родившихся на Сахалине после окончания Второй мировой войны. Земля, чужая для наших отцов, стала нашей родиной, отчим домом. Здесь живут наши дети.

Но невольная ностальгия, переданная от родителей, необъяснимо гложет наши сердца, заставляя в неясной печали обращать свои взоры к Корее... Какая она, Родина моего отца? Страна его грёз, его Шамбала. Страна, в которую он так и не попал, скончавшись от непосильной работы и болезней задолго до перестройки. Сахалин – бывшая территория Японии, куда его насильно привезли добывать уголь в шахтах, где он прожил тридцать девять лет, так и не стал для него родным. В первые послевоенные годы отец с нетерпением ждал отправки в Корею, однако «Холодная война» и «Железный занавес» внесли свои жестокие коррективы в его жизнь.

В то время, когда сын старательно пел в школьном хоре: «Я другой такой страны не знаю...», ему выдали «вид на жительство», и стал мой отец человеком «Без Гражданства» – человеком без Родины. Во времена «хрущёвской оттепели» он искал своих близких в Южной Корее через международный Красный Крест, обращался в правительство СССР, но самое «свободное и справедливое общество на земле» не позволило ему увидеться с родными. МИД СССР имел честь сообщить о том, что дипломатических отношений между Республикой Кореей и Советским Союзом нет, тем самым давая понять, что нет возможности помочь найти людей в несуществующей стране. Бдительные товарищи из «соответствующих» органов посоветовали ему не проявлять излишней настойчивости в этих поисках и сосредоточиться на судьбе подрастающих детей.

Это были не просто советы. До сих пор неизвестна судьба людей, открыто изъявивших в 1975 году желание выехать через Японию в Южную Корею. Сначала их поместили в психиатрическую больницу, а потом всех – и взрослых, и детей – куда-то депортировали, и их судьба никому неизвестна. Всё правильно! Разве может у нормального человека возникнуть желание уехать из самой свободной и прогрессивной державы в капиталистическую Корею?

После Сеульской олимпиады, почти через десять лет после кончины отца, мы неоднократно пытались отыскать своих родственников в Корее, но тщетно. Во время последней войны на Корейском полуострове армия Ким Ир Сена, «Великого вождя» корейских коммунистов, поддерживаемая советскими инструкторами, советской военной техникой и дивизиями китайских «добровольцев», не жалея никого, дважды смерчем пронеслась по Южной Корее. Возможно, что все наши родные погибли в трагической, бессмысленной бойне, закончившейся разделом некогда единой страны на два враждебных государства. На Родине отца, в Пусане, так и не дождались весточки о нём его родители, сестра и братья. До сих пор им не известна судьба моего отца. Ещё один безвинный человек, неведомо зачем унесённый войной на чужбину, слезинка в море человеческих страданий, жертва политических амбиций «вершителей судеб» мира.

...Помню, как я смотрел первые телемосты «Сеул – Южно-Саха– линск».

– Омони! Омма! – кричали на весь мир, сквозь полувековое ожидание наши седовласые старики.

– Мама! Мама! Это я! Ваш сын.

– Да, ты мой сын! Ты мой сын! – доносился из-за моря слабый стар– ческий голос.

– Как вы жили без меня? Простите меня, мама, – и земной поклон, и рыдания...

Слёзы, горе и радость одновременно. Я не мог досмотреть до конца ни одного телемоста. Я их ждал, смотрел и не видел. Тогда всем нам хотелось только одного: чтобы наконец-то встретились все разлучённые на земле люди. Мы не были готовы к новым, грядущим расставаниям.

 

Страна отцовских грёз

Потом встречали первые самолёты из Кореи и провожали на Родину стариков. Мне некого было провожать, но я вместе со всеми стоял, держась за холодные металлические прутья ограды аэропорта, и смотрел, смотрел... В каждом голосе, зовущем родных, мне слышался голос отца. В каждом старике, улетающем в Корею, я узнавал его облик. Вот он, сутулясь, поднимается по шатким ступеням трапа, оборачивается и со счастливой улыбкой машет мне рукой...

– Идите домой, я скоро вернусь, – кричит он. Нет, это не он. Отец был повыше...

Сколько их таких, не доживших до этих счастливых дней...

Минуло десять лет перестройки. Многие мои друзья уже неоднократно летали в Корею. Некоторые из них переселились туда навсегда, а я всё как-то не решался вот так «просто» получить визу, сесть в самолёт – и праздным туристом сойти по трапу на землю, о которой мечтал отец. Но всему есть начало и есть конец. Сегодня нас, чьи родители покоятся в Сахалинской земле, в организованном порядке направляют в Корею для знакомства с исторической Родиной. Захватив с собой горсть земли с холодной отцовской могилы, в страну его мечты летит старший сын...

Какая она, страна отцовских грёз?

Наше путешествие в Корею началось ноябрьским ветреным днём с холодного «накопителя» в международном секторе Южно-Сахалинского аэропорта. Три часа, проведённые в тёмном, продуваемом сквозняками помещении отобьют охоту к заграничным поездкам любому, отнюдь не избалованному изысканным сервисом, сахалинцу. Кроме нас, восьмидесяти восьми «туристов», направляющихся в Корею под эгидой Красного Креста Кореи и Общества разделённых семей, посадки в самолёт ждут ещё сорок-пятьдесят человек. Это бизнесмены с неумолкающими телефонами, шумные и суетливые «челноки», чуть подвыпившие рыбаки – сменный экипаж краболова и группа молодых людей, отправляющихся на историческую родину в поисках средств к существованию.

После утомительного ожидания уютный салон «Боинга» корейской авиакомпании кажется раем. Ровный гул двигателей, небольшой разбег – и вот уже под нами родной сахалинский ландшафт, прошитый чёрными строчками дорог. Сопки, речки и озёра – всё белое, искристое. На снегу от деревьев прозрачные тени – штрихи. Долго летим над побережьем Японии, затем круто поворачиваем на запад. Пушистые горы облаков плывут по морю, словно айсберги. Белопенные хвосты от тёмных точек и чёрточек судов кажутся росчерками падающих метеоритов в тёмно-синем ночном небе. Ещё немного, и вот из-под редких кучевых облаков, словно воспоминание, стремительно наплывает земля...

Здравствуй, Корея! Не своя и не чужая, долгожданная и незнакомая страна. Каждое мгновение приближает меня к тебе, заставляя учащённо биться сердце. Я представляю рядом с собой отца и чувствую в горле горький ком от невольно набегающих слёз.

Вся Корея в огнях: яркие, сверкающие букеты огней в долинах и на побережье, тоненькие светящиеся паутинки в ущельях. После полутёмного, едва освещаемого по ночам Южно-Сахалинска это кажется сказочной феерией. Наконец в сияющем мареве огней появляется Сеул. Томительно тянутся секунды, еще миг – и мы на земле.

Историческая родина встречает меня прохладным, проходящим проливным дождём. По крытому трапу спускаемся к автобусу, где для нас приготовлены дежурные зонтики, и уже через несколько минут входим в просторное здание аэровокзала. На удивление быстро получаем багаж и проходим паспортный контроль.

Невозможно описать шок, который я испытал, получив в багажном отделении распотрошённую сумку. Кроме водки и кое-каких мелочей, исчезло самое главное: пакет с документами отца, его фотографии и узелочек с землей. Морозным ноябрьским днем руками (так подсказали старики) набрал несколько горстей холодной земли с отцовской могилы на старом кладбище. При японцах это был пригородный район Тоёхары (Южно-Сахалинск), и когда говорили о человеке, что он переехал в Осаву, всем становилось понятно, что больше они его не увидят. Дома долго сушил комочки земли на радиаторе отопления, лелея в душе мечту – довезти и рассыпать её если не в родной деревне отца, то хотя бы на территории ближайшего буддийского храма, попросив монахов помолиться за его многострадальную душу. Моя миссия внезапно закончилась в багажном отделении нашего аэропорта.

Иногда мне снится тот человек без лица, который крутился возле гружённых чемоданами тележек. Ещё несколько человек недосчитались своих вещей. Почему-то все уверены, что случилось это не в Корее.

В Сеуле – семь вечера, разница с Сахалином – два часа. Получив нагрудные знаки со своими фамилиями, именами и номерами телефонов сопровождающих нас гидов (чтобы мы не потерялись), на двух огромных автобусах едем в гостиницу. Сквозь пелену дождя сияют разноцветные буквы и иероглифы рекламы, сверкают витрины магазинов, гирляндами огней светятся заправочные станции и мастерские. Вот бы нам на Сахалин хотя бы тысячную долю этого сияния!

«Ramada Olympia Hotel» – так называется «наша» гостиница. У входа встречает швейцар в высокой каракулевой шапке и в сером драповом пальто с каракулевым воротником. Электронное табло показывает двенадцать градусов тепла – в Корее поздняя осень. В вестибюле, выстроившись в две шеренги, улыбаются и кланяются юные девушки в униформе жёлто-голубого цвета. Оставив у стойки администратора вещи и верхнюю одежду, шумной толпой направляемся на ужин в ресторан, находящийся чуть дальше по коридору. В уютном ярко освещённом зале стоят массивные столы, накрытые тёмно-зелёными скатертями. На столах изящные миниатюрные вазочки с красными цветами. Рис в маленьких чашечках с металлическими крышками, тёмно-коричневые жареные грибы, кимча малинового цвета, суп из ракушек вместе со створками раковин и крупицами песка. На маленькой газовой плитке сковорода с выпуклым сферическим дном и скворчащим мясом. Холодная вода в тонких высоких стаканах, соевые приправы.

Так, или примерно так кормили нас все последующие дни, соблюдая определённую очередность: утром завтрак в западном стиле (вестерн), обед в одном из ресторанов города, ужин в отеле. На десерт почти всегда подавали фрукты, а вместо чая – рисовый отвар. Только один раз весь день был посвящён японской кухне. Сидя на тёплых соломенных циновках за длинными низенькими столиками съели по кусочку рыбы с зеленью и запили всё чашечкой бульона. Быть корейцем для желудка приятнее. Как говорит мне Миша, мой компаньон по номеру, – на полный желудок и душе легче летать.

Стандартный двухместный номер отеля deluxe «Олимпия» обходится Красному Кресту около ста долларов за сутки. На столе визитные карточки отеля и телефонные справочники, в углу бар-холодильник. В шкафу мы обнаружили моток ворсистой верёвки. По мнению Миши, на случай эвакуации. На какой свет он будет эвакуироваться с девятого этажа по верёвке длиной в девять метров, я не уточнял. На всякий случай мы предусмотрительно подёргали крюк под окном, проверили на прочность. Больше всего нас (какой спрос с провинциалов, живущих в условиях веерного отключения от всех благ цивилизации) удивил способ экономии электроэнергии: пока не положишь в специальный карманчик бирочку от ключа, номер обесточен. У нас экономят проще и надёжней: отключают рубильником или кнопочкой энергоснабжение всего района – и никаких затрат.

Утомлённые перелётом, разморённые ужином и горячим душем, удобно расположившись в креслах, мы принялись за изучение путеводителя. Из него мы узнали, что в двенадцатимиллионном Сеуле, занимающем площадь свыше двух тысяч квадратных километров, таких гостиниц, как наша «Олимпия», около полусотни, а всех отелей, наверное, более двухсот. Река Хан (Ханган) делит город на две почти равные части, связанные между собой девятнадцатью мостами. Несколько районов города представляют собой деловые, коммерческие и культурные центры. Это Центральный Сеул (Central Seoul), Итевон (Itaevon), Июдо (Youido) и Вондон (Vongdong). Также выяснили, что самый удобный и дешёвый вид транспорта в городе – это метро, и ознакомились со списком фирменных блюд нашего ресторана.

Через час, несмотря на категорический запрет руководителя груп– пы, мы сняли с пиджаков нагрудные знаки и приняв, насколько это было возможно, вид обычных местных жителей, вышли в город. Находиться в столице Кореи и сидеть весь вечер в отеле? Нет – это не для нас. Дождь давно закончился, и вечерний город встречает нас ласковым, тёплым (по меркам Сахалина) ветром. По залитым светом улицам несутся навстречу друг другу нескончаемые потоки блестящих машин. Вспыхивают, мигают, переливаются разноцветные огни реклам. На кронах деревьев и декоративных кустах мерцают тысячи новогодних гирлянд. Горят фонари, освещая стоянки машин, переулки и подъезды домов (может, потому и темно у нас, что у них так светло?) На тротуарах горы товаров. Нет решёток на окнах! Одинокие прохожие в переулках не боятся нас и охотно вступают в разговор. Когда в последний раз вы без опаски гуляли по Южно-Сахалинску после десяти часов вечера? Вот и я не помню.

Вернулись в отель во втором часу ночи. Не спится. Убиваем время, изучая прейскурант бара-холодильника. Цены – волосы дыбом. Бутылка виски стоит в номере 35 долларов, банка пива восемь. Смириться с окружающей действительностью нам помогли соседи и водка из Мишиных запасов.


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое