Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Обзоры /Дежурный ревизор

СТРАХ. Премьеры Гоголь-Центра

СТРАХ. Премьеры Гоголь-Центра

Тэги:

После «Идиотов» по мотивам Ларса фон Триера, «Братьев» по фильму Висконти, настала очередь Райнера Вернера Фассбиндера. Режиссёр Владислав Наставшев и драматург Люба Стрижак закрыли тему, причем главную тему первого сезона Гоголь-Центра.

Стрижак перевела, трансформировала образы фильма «Страх съедает душу» в ракурсы отечественной специфики: отношение жителей Москвы к «понаехавшим», то бишь к гастарбайтерам, то бишь к «таджикам». Наставшев придумал сценографию и способ сосуществования молодых актёров с заслуженными актёрами труппы театра Гоголя. Режиссёр придумал, как из десятка пластмассовых столов сделать кафе, квартиру, ансамбль ударных для древних таджикских джаз-ритмов, кофе, чай, потанцуем, деньги, чувства, отношения. Режиссёр создал особый пластмассовый язык этими пластмассовыми столами. Ведь всё у нас пластмассовое, шатающееся, одноразовое – фобии, законы, предрассудки, И всё получилось, резкость сценария вполне гармонировала со способом существования актёров на спортивной арене Гоголь-Центра.

Народная артистка России Светлана Брагарник продолжила опыт «вписывания» театра Гоголя в проект Серебренникова и сделала это превосходно, так же как ранее  это удалось старейшей актрисе театра Майе Ивашкевич в роли годовалого мальчика Пети в «Ёлке у Ивановых».   

Страх

У Фассбиндера – немецкая уборщица и мигрант из Марокко. На сцене Гоголь-Центра московская бабушка, тоже уборщица, вдруг влюбляется в таджика со стройки. Возможно ли такое? Вопрос интересный, учитывая густоту и плотность ненависти московских обывателей и власть имеющих полисменов к гастарбайтерам. Милиция, конечно, худшее зло для таджика, его могут не только оставить без денег, но и покалечить, просто так, забавы ради, при попытке «оказать сопротивление». Но в последние годы в категорию «таджиков» попали все москвичи, имеющие отличное от чиновничьего собственное мнение. Эту тему Гоголь-центр развил в спектакле «Идиоты», а здесь, в «Страхе», мы увидели попытку исследовать проблему бытовой, негосударственной ксенофобии и нетерпимости к иному племени.

Представитель «иного племени» таджиков, Евгений Сангаджиев, сыгравший Абу, был убедителен. Он бешено плясал свои лезгинки и уворачивался от помидоров, которыми забросали «новобрачных». Маленькая китаянка Вера (Ян Гэ), хозяйка кафе, пела и соблазняла таджика, говорила на чистом таджикском – я не могу спать одна, оставайся. Абу появился на сцене в огромной «челночной» клетчатой сумке, похожий на гигантскую личинку, в этой же сумке происходила любовная «борьба нанайцев», то есть измена с маленькой Верой уже женатого «на бабушке» Абу.

Хозяин магазина, налепивший скотчем на сцене простые московские слова «гости с юга, убирайтесь на х…», не продавший Абу маргарина, униженно платящий менту мзду за «ложный вызов», орущий и трепещущий от ненависти к «чёрным», разоряющийся и теряющий заложенную квартиру – убедительная типажно, социологически, психологически работа Сергея Муравьёва.  Да и все, по отдельности, хороши – соседки и подруги, натравляющие управдома на возмутительную Лиду, смертельно завидующие её последнему «щастью» с «моющимся» таджиком, матерящийся мент и странный муж дочери Лиды, прущий со стройки промышленный скотч, маленькая китайская Вера и орущая про «хочу выйти замуж» славянская проститутка – все узнаваемы и хороши. Но вот чтобы одинокая бабушка-уборщица с московской квартирой женила на себе юного таджика – невиданное, неузнаваемое, на уровне социальных типов, происшествие.

Страх

Александр Тимофеевский, знающий каждый кадр в любом фильме Фассбиндера и видевший народную актрису театра Гоголя еще на советской сцене, после спектакля так это выразил – психологические, телесные детали роли сыграны очень хорошо, Брагарник умеет спиной показать старость, а лицом юность, но общая «драма типов» недостоверна. Вот если бы она играла бывшую даму культуры, заслуженного работника искусств, так сказать – тогда другое дело.

Выть от одиночества могут все, уборщицы, академики и гастарбайтеры. Но осмелиться на экзистенциальный бунт, на опрокидывание встроенных в сознание привычек  и лекал общественного поведения могут только люди культуры, образованный слой, хотя бы и бывшие люди. Признаем и другое – театр должен показывать невиданные сочетания «типов. А драма как ломка, битва, очистка источников жизни – единственный выход из застоя смертельно притерпевшихся друг к другу социальных фобий. 

Фото: Алекс Йоку


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое