Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Обзоры /Дежурный ревизор

 СПЕКТАКЛИ ФЕСТИВАЛЯ NET. Королю Убю

СПЕКТАКЛИ ФЕСТИВАЛЯ NET. Королю Убю

Тэги:

На фестивале NET, в театре Наций, показали спектакль Деклана Доннеллана «Король Убю». Спектакль по пьесе, написанной четырнадцатилетним Альфредом Жарри, ставшим впоследствии кумиром Антонена Арто. (Но то, что было впоследствии для Жарри, для нас седая древность. Много было написано о роли Жарри в становлении авангардных течений театра и вообще искусства). Со времени первой постановки в 1896 году мало что изменилось в осмыслении «Короля Убю». Например, ставят так, как поставил Александр Морфов в 2001 году, где Александр Калягин играл хныкающего клоуна, напоминающего если не культовую тётку Чарлея, то кота Бегемота. Это было интересно, но не хватало двойного дна, «второго видения», архетипических сновидений. То есть Морфов призвал Калягина играть прямо, овеществив метафоры  Жарри, инспиратора «театра жестокости». Тот, кстати, недолго прожил потому, что снимал жизненную боль вдыханием эфира. Так вот, в спектакле Морфова, несмотря на пляшущих повешенных,  совсем не было атмосферы «морфийного» трипа, эфирного путешествия. Это превращало пьесу в капустник на тему государственных переворотов, тиранства и прочей хронической войны.

Король Убю

Деклан Доннеллан выбрал правильный путь, игра идёт на двух планах, в двух аспектах времени и состояния сознания. Казалось бы, ничего сложного в задаче сравнения огороженного правилами приличий скучного времени дня с безумием ночных фантазмов. Но… пришлось ставить сложные изломанные движения фигурантов ночного кошмара. И первые две сцены без слов, с мгновенным переходом из одного состояния сознания в другое – вполне удались. Это хорошая идея – ставить «Короля Убю» как танец. Журчание французской речи превращается в инфернально-электронные звуки и изломанные движения кошмара.

На роль Балдислава выбран субтильный Сильвен Левит, которому сигареты не продадут, настолько он юно выглядит. Это одна из фишек спектакля – дать слово автору, четырнадцатилетнему Альфреду Жарри. Подросток периодически нарушает бодрственное состояние собравшихся на фуршет взрослых, превращает их воркование в своё брутальное кровавое сновидение. То есть буйной фантазией он мгновенно превращает компанию французских буржуа в бешеный двор польского короля Венцеслава, в драгун капитана Бордюра, в парочку заговорщиков Убю, мамашу и папашу.

Король Убю

Мамаша Убю – вторая фишка зрелища, потому что француженка Камий Кайоль, долгое время игравшая в «Табакерке», выходит в зал и радует зрителей чистейшим русским языком. Мамаша Убю убивается и завидует богатству москвичей – десять мерседесов, семь бентли, пять роллс-ройсов якобы стоят у театра Наций. Клетчатую «сумку бомжа» папаша Убю (Кристоф Грегуар) пытается набить налогами с граждан, вельмож, банкиров и «финансисек». Эта же сумка служит ямой для пыток, откуда периодически доносится жужжание пилы и бульканье крови. Ну что ж, монструозная жажда крови – причина любой войны, любой борьбы за власть. В спектакле Доннеллана жажда власти предельно инфантильна, погружена в подсознание и абсолютно безопасна. Каждое пятое слово – срынь, фирменное слово Жарри. Верно, смысл этого эпитета находится между «срань господня» и «сарынь на кичку». С точки зрения столпов психоанализа, это и есть наше подсознание, кишащее образами «ниже пояса». У Морфова не было слова срынь, зато было много слова жопа. Но разница двух подходов к культовому тексту Жарри не в этом.  Калягин хотя бы сделал попытку показать ужас невозможного, но обыденного перехода. Что это? Сочетание неизжитого кровожадного пубертата с привычной по рассказам о великих кормчих и отцах народов историей уничтожения всего живого. Как безопасный ночной персонаж кошмарного сновидения, как этот «пинчес тиранитос» становится реальным тираном, убийцей миллионов?

Король Убю

В общем и целом, несмотря на модное использование ручной камеры, ничего нового из древнего текста подростка Жарри мы не узнали, потому что сравнивать своё подсознание с жопой мы и без Жарри умеем. Не удалось пойти дальше текста, показать, как это чудо происходит – превращение ночного сновидческого кошмара в дневной государственный кайф тиранствования. Но зато выстроена логика пьесы, теперь зрителям ясно, о чём догадался Альфред Жарри – никто не равен сам себе просто потому, что полжизни мы спим и видим кошмары, а полжизни пытаемся скрыть свой маленький страх. А скрыть большой страх проще всего, если устроить революцию, переворот, развязать войну. Вот ведь срынь какая.

Фото предоставлены фестивалем NET


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое