Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Общество

Солнце черных

Солнце черных

Тэги:

Автору этой статьи Сергею Богоделову 24 года. Так сложилось, что он, перспективный юрист, все бросил и уехал на полгода работать в Африку. Конкретно – в Судан, страну, где уже 49 лет идет гражданская война. Там Сергей обеспечивал нашим летчикам нормальные условия для жизни. Мы предлагаем вашему вниманию его африканский дневник.

Вчера я видел Нил. Вроде Голубой, Белый. По идее, с другой стороны города, здесь, в Хартуме, они сливаются, образуя Нил Великий. Я думал, что все будет намного хуже. А так сносно. Один факт, что ноябрь и +30 не заставляет хотеть ехать домой.

Здешние арабы очень плохо говорят по-английски. Очень. Даже те, кто отвечает, что да, мол, конечно, как минимум ничего не понимают, а уж их понять вообще представляется невозможным. На дороге ведут себя глупо. За рулем машут руками из окон и самое главное – пальцами указывают направление своего дальнейшего движения. Поворотники придумали не для них, а лампочки в стоп-сигналах – это утопия недоступная… Поворот с крайнего правого на автобусе налево на красном сигнале светофора не выглядит здесь необычным. Ввиду отсутствия ламп в передних фарах. Арабы ну именно невзападло ездят с дальним. Красавцы. Моргать аварийкой они не умеют – в знак благодарности машут приветливо рукой из форточек, мол, спасибо, чувак. Пешеходы тоже при переходе дороги, если видят, что их пропускаешь, показывают большой палец: спасибо. У местных регулировщиков нет палочек, просто руки. Большинство пробок Хартума создано ими, золотыми! Регулировщиков на оживленных перекрестках, как правило, несколько, причем стоят они не как надо, в центре пересечения дорог, а в некотором даже и удалении, каждый регулирует свой транспортный поток, по рации согласуя действия с другими регулировщиками одного и того же перекрестка. Получается плохо.

Есть несколько автомобильных «фишек», которые надо сечь, если хочешь иметь вес в социуме. Первое – мой колеса. Не важно, что машина мятая и грязная. Это не имеет никакого значения. Самая маза, если диски у тебя маленькие, но с торчащими из них пиками, – это надо видеть. Второе – утопи в мехах приборную панель. Мех должен быть искусственным и крашеным. Тонировка? Да, конечно, должна быть, почему-то пленка зеркальная, в России я такой вообще не видел, и есть прорези для боковых зеркал и для обзора на лобовухе.

Судан

 

За последние дни много нового узнаю про самолеты. Например, что летают они все-таки за счет направления крыльев. Доказательство: на скорости высунув руку из окна автомобиля, менял градус наклона кисти, руку при этом тянуло то вниз, то вверх. Второе. На самолетах, которые везли меня сюда, какой-то совсем неглупый человек установил камеры – на носу и днище, то есть можно в реальном времени смотреть на взлет и посадку. Это, должен я вам отметить, совсем не то, что пялиться в иллюминатор. Бояться летать все-таки глупо. Сами летчики про это говорят просто: «Ну падают же птицы».

Загадка: муха на потолок садится с полупетли или полубочки?

 

Новая квартира. Мечетей в округе три или четыре: по утрам арабики поют свои песенки – romantique. Три спальни, открытый балкон – Италия курит.

У входа в дом постоянно сидит чувак – черный, что твои баклажаны, но улыбчивый и очень охотливый до помощи. Таскает все. За что получил остроумное и безобидное прозвище Слуга.

 

К прицепам у многих арабов веревочкой привязаны детские ботинки.

 

Сегодня сломалась машина, поэтому ездил по городу на такси. «Тойота» при производстве этой модели, видимо, не до конца согласовала между своими отделами название. Снаружи везде написано «королла», а внутри – «корона». Желтого цвета, с потрескавшейся от жары дерматиновой отделкой приборной панели, с дверями, забитыми с внутренней стороны фанерой, с вязаным ремнем безопасности у водителя, с сигналом, работающим посредством соединения оголенного провода и ключа зажигания.

Судан

 

Сильнейшее впечатление – рынок Хартума. Из машины с кондиционером в, слава богу, прохладный ноябрьский вечер. И сразу очень громкий гомон, со всех сторон, сопровождаемый запахами, которые можно почти щупать, мять в руках. Пыль, кругом пыль, попадающая в глаза, нос, рот, на руки, оставляющая следы на штанинах. Калеки – их очень много. Ноги маленьких детей, изогнутые, кажущиеся бескостными, – и отовсюду вонь. Женщина с чашками чая, накрытыми заплеванным подносом. Лотки, выливающиеся в целые улицы, с дешевым суданским золотом, перстни, ремни «под крокодила». Огромное пространство, в самом центре города – малоэтажные дома, заваленные мусором. Рынок весь изрезан водостоками глубиной метр-полтора, и постоянно нужно перепрыгивать их, стараясь не попасть в лужи грязи. Спящий полицейский. На углях, разложенных у колонны, что-то «доходит», и сейчас повар начнет укладывать свое блюдо в очень вкусные местные булки: очередь! И отовсюду запахи, за каждым углом – новый, из каждого магазина – свой.

 

Зима. Даже как-то непривычно. Снега-то нет, а уже 1 декабря. Магазины не оформлены к Новому году, улицы не украшены, нет этой предпраздничной суеты, что они за люди такие? Скучно. Так жить скучно. И вечеринки у них – вата. Четыреста негров, диджей – какой-то турок, играл что-то свое, хачевское, но с таким видом, будто он Окенфольд, ну, или Кокс. Черным, кстати, нравилось. Непонятен смысл происходящего. Ну, хорошо: у вас сухой закон, вы живете в изоляции, музыки нормальной вы не слышали, допустим, миритесь с тем, что тетки не ходят на ваши вечерины, то есть трутся там одни парни, но зачем? Просто пришли отдохнуть, расслабиться? Очень искусственно это все выглядит, чуваки. Зачем тогда глаза делаются такими масляными при виде белых женщин? Мне печально. Или в магазине, в очереди: два парня лет по десять берут себе по бутылке безалкогольного пива и идут гулять-выпивать. Че к чему? Короче, много вопросов у меня накопилось к местному народу.

Судан

 

Пытался найти шампанского к Новому году – трудности.

Зато вчера вечером привезли пива из Ниялы. Проговорили до поздней ночи с двумя летчиками из Питера, серьезный такой разговор вышел.

5 мая 2006 года прилетел первый борт в Джубу. Следом, через пару недель, стали подтягиваться другие – разворачивать лагерь. Все это дело приехало снимать русское TV. И так уж совпало, что во время пребывания съемочной бригады в Джубе загорелся склад боеприпасов. Горел сильно, зрелищно, ракеты разлетались во все стороны, ну, в общем, со всеми пирогами был пожар. Телебригада, само собой, такое пропустить не могла. Собрались операторы, репортер, сели, поехали. Вернулись скоро. И говорят: «Ну, мужики, хотите посмотреть, че там творится?» Конечно, интересно. Все набежали, собрались толпой у небольшого монитора и смотрят. Вдруг свист. И попадает снаряд в человека, в повара, он вообще был в стороне – то ли сидел, то ли вытирал столы. Ракета оторвала ему ногу и ушла на метр в землю. Случилось это всего-то ничего – полгода назад, и до сих пор на базе стоят поварские тапочки с дыркой. Ни от ООН, ни от кого другого мужик ничего не получил.

Парадокс ситуации в том, что палило во все стороны. И один негр, очень испугавшись, сел в лодку и поплыл через Нил, а ровно на середине реки ракета попала точно в него – не убежишь.

 

По утрам Слуга моет крытый дворик нашего дома. Мостовая сохнет долго и можно застать момент, когда выходишь в теплое африканское утро по теплым влажным пыльным камням. Пахнет мокрым веником.

Судан

 

По Хартуму ездят роскошные грузовики: огромные, ржавые, без стекол – даже на фарах, с раздроченными кузовами, но с яркими кабинами, годов, думаю, из 60-х. Смотрятся эти «бедфорды» и абсолютно не японского вида «тойоты» нереально, хоть документалку-короткометражку черно-белую про них снимай.

 

Опять начали стрелять в Дарфуре. Это такая область на западе страны, на границе с Чадом. Суть конфликта? Хер его знает, в чем там суть конфликта, но периодически сюда приезжает Анджелина Джоли и че-то там с кем-то трет за Дарфур. Меня вообще не волновало бы что там и как, но у меня стоит куча бортов в Эль-Фашире, а это столица Дарфура и летчиков периодически там берут в плен, но у нас смелые ребята, домой никто не убегает.

 

Серьезный минус дорожного движения – ослы. Их много, в городе есть специальные парковки для ослов. Наездники не слишком расторопны, недавно я даже врезался в одну телегу. Осел, как говорится, отделался легким испугом.

 

При нахождении в общественных местах все время думаю: «Зачем арабы постоянно трогают свои ступни?» Они в массе своей не то чтобы ухоженные гомики из Сан-Франциско, а ноги, особенно ступни, там вообще «до свидания» – грязь, их бы в ботинки попрятать, но нет – носят сандалии, гладят, суки, и между пальцев – тоже…

 

Вернулся из Дарфура инспектор с «Миля». Когда он у нас жил, то я как-то не придал значения, а сейчас уж слишком бросается в глаза способность этого человека моментально снимать брюки в помещении и оставаться в одних трусиках-плавочках.

Инспектор уже дедушка. Он жилист, на лице много глубоких морщин, указывающих на его суровый нрав и пьяную молодость. Пока помогал ему составлять документы по результатам проверки, мне было рассказано, а чаще представлено, яростно и нервно, сколько козлов и «ну просто уродов» было встречено, сколько было послано, что им было показано, и мне кажется, что чувак не врет. Уж если шлет, так матом и в лицо. В речи использует много рычащих и шипящих, проговаривая их слишком внятно, смакуя, отчего морщины проступают на лице еще сильнее. Харизматичен невероятно.

Перед концом года проверок много, и кадры попадаются… Сказать про одного из инспекторов, что он маразматик – сделать ему комплимент. Очень тяжело воспринималась эта личность на рассвете, а отправлять его надо было лично. Таких глупых и неинтересных рассказчиков здесь ни среди пилотов, ни среди техников я еще не видел. Представляется всем исключительно Горелиным, видимо, думает, что у него очень мужественная и классная фамилия. На все дельные предложения всегда только одна реакция: «А на хера нам нужно?» Сандалии с носками, двубортный пиджак, бейсболка с прямым, как у фифти сента, козырьком с надписью а-ля USA– California. До смешного ненавидит английский язык. Так, в Хартуме все канализационные люки китайского производства, о чем информируют неприлично огромные надписи: MADE IN CHINA. Кто-то из его же инспекции прочитал эту надпись как надо: мэйд ин Чайна. Горелин стоял метрах в пяти и рассказывал очередную несмешную и нудную историю. Услышав вражескую речь, он почти закричал: «А почему не по-русски? Почему “мэйд ин Чайна”? Ты же русский! Так вот и говори: “мадэ ин Чина”». Время шло уныло, все истории, поведанные Петровичем (отчество г-на Горелина) за последние полтора часа, можно было даже более интересно и живо уместить в четверть часа; проснулись птицы, кусали комары, ужасно хотелось убежать.

Судан

 

Встретил новую группу летчиков. Бортмеханик спрятал пилотское свидетельство в трусы. На месте руководства я бы выписал ему премию, но увы и ах, я не его директор, и у меня такая преданность делу вызывает лишь смех, жесткий и циничный. Паспорт чувак из кармана достал, а пилотское свидетельство – из трусов!

 

О моде травить байки про редкие африканские болезни. Все они начинаются одинаково: «а вот у меня у мужиков знакомых» – и пошла писать губерния. Набор примерно один и тот же: у этих самых знакомых мужиков, как правило, молдаван, болгар или хохлов, был друган. И, короче, друган зашиб монету, вернулся в свой Тирасполь или Несебр, забухал и умер через месяц. Его вскрыли, а там, внутри этого другана, легких нет (здесь рассказчик всегда делает паузу): легкие высохли от грибка. Или про каких-нибудь мух, которые изнутри все выели. Истории передаются от смены к смене. Жаль, что вновь узнавшим «страшилки» не говорят, кто уже в курсе, так что рассказчик, придумывающий новые и новые отвратительные детали мучительных смертей и приходящий-таки в конце к общему знаменателю, – козел.

 

В местной госслужбе гражданской авиации есть некий Хусейн – агент, который с нами работает. Сидит вечно франтом в мятой рубахе до колен, неглаженых брюках, нечищеных ботинках, но по замашкам – министр авиации, не меньше. К нашему несчастью, Хусейн падок до взяток, но, к несчастью Хусейна, веса в министерстве он не имеет. И здесь стоит высоконравственная дилемма: деньги брать хочется очень, но отвечать потом не получается. Ему приходится брать в долю дополнительных людей, суммы взяток называются с потолка и в процессе переговоров изменяются постоянно. Так, сегодня, взвинтив цену в два с половиной раза от первоначальной и, как ни странно, не встретив понимания с нашей стороны, театрально разорвал разрешение пилота на полеты в Судане. Клоун…

Судан

 

Бьется в голове мысль: Новый год обещает быть скучным. Нужно где-то найти «Иронию судьбы», приготовить пельменей каких-нибудь, раздобыть алкоголь и хотя бы чьи-то, ну хоть ослиные, уши.

Негры хоть и мусульмане, но тоже решили устроить себе Рождество (интересно, чье?), поэтому завтра выходной и сегодня приходится делать больше, чем планировал. Что у нас было для празднования Рождества? Бутылка вина, пара красных колпаков и желание веселья…

 

По выходным город пустой, хороший. А в аэропорту вечером было плохо: мама родная, сколько же негров прилетало, встречало, подвозило, сопровождало – тьма, ни дать ни взять – тьма. Думаю, авиакомпании делают какие-то очень внушительные скидки тем, кто согласен летать в Рождество. По-моему, мой бортмеханик был единственным представителем белой расы из прилетевших сегодня вечером. И вообще, находясь здесь, на площади у аэропорта, начинаешь чувствовать какую-то нелепую гордость за то, что ты тут не живешь. Многие из прилетевших ведь не в миссии прибыли, не на работу, а домой. То есть летит Абду из Амстердама в самолете «Аэробус 340-200», сидит, смотрит, как он заходит на посадку, видит красную родную землю, пятнистую от мазанок на окраине города. Самолет сел. Абду вышел из него. Его совсем не испугал жаркий декабрьский суданский воздух, он не боится укусов малярийных комаров. Он спокоен. Из кожаных сандалий на жесткой и толстой подошве выглядывают пальцы. В его левой руке с твердой кожей и хной на ногтях крепко зажата сумка для ноутбука с бельем внутри. В порядке очереди Абду пройдет таможенный контроль, получит свои пять или шесть мест багажа, его обыщут на выходе, пороются в сумках. На коробке с музыкальным центром LGразрежут скотч, он будет при этом улыбаться, шутить с охранниками, а они будут улыбаться ему в ответ. Потом он выйдет на улицу, увидит, что его приехали встречать. И, не смотря на идущих сзади, он остановится, с размаху занесет руку над плечом своего брата, перед самым прикосновением приостановит ее и почти погладит его по левому плечу, и брат сделает то же самое. Они обнимутся. Будут долго стоять, хлопать друг друга по спине не всей рукой, а только ладошкой, улыбаться немного глупо, но очень честно и открыто, в пустоту, в сторону, будут повторять одни и те же слова. Проход для остальных пассажиров будет полностью заблокирован на несколько минут, но никого, кроме меня, стоящего в стороне, это не будет раздражать. Потом они не спеша пойдут к своей белой машине. Абду сядет на переднее пассажирское сиденье, вздохнет и поедет домой. Он плевать хотел на Амстердам. Он – дома.

Судан

 

Воет песчаная буря, слабая, но принесшая пусть хоть и пыльную, но прохладу. Менты опять взялись за старое: поустраивали сегодня в городе заторов, никуда невозможно проехать. Тихая и спокойная музыка, многоминутное стояние в пробках и вихри песка за окном автомобиля расслабляют, и наступает приятная апатия. И откуда-то из всего этого южного и до сих пор мне странного все четче проступают запах и вкус африканского Нового года.

 

Новый год встретили тускло. Примечательно, что 1 января я заболел малярой, но как-то быстро все прошло. Проехался по югу страны, был в Румбике и Джубе, столице Южного Судана, – милая такая деревня. Истосковался по цивилизации, поэтому по приезде как мог быстро добрался до кофейни «Озон». Заказал латте, круассан с сыром, свежевыжатый сок, чизкейк и пошел мыть руки. Меня обогнал негр из официантов, забежал в туалет, открыл кран, вдруг отпрыгнул, жестами спросил, не угодно ли белому господину воспользоваться рукомойником перед ним. Зачем-то я не согласился, зачем-то стал ждать. Сначала он долго и с мылом тер свои руки одну об другую, просморкался, вымыл, правда, уже без мыла, стриженую голову и – гвоздь программы – наскоро сполоснул тут же, в раковине, ноги.

 

Поймал выпуск новостей на арабском. Сурдопереводчику – «Оскар»! Чувак реально любит свою работу и отдается ей на все сто. Работая всем телом, от трепещущей макушки до двигающейся вопреки законам биологии и анатомии грудины, дикими глазами и пальцами рук, хватающими, гладящими, цепляющими, растягивающими воздух вокруг, он, по-моему, просто изображал пантомимой, что говорит диктор. Правда, таких жестов я никогда не видел. Но, надо отдать должное, не зная арабского, я многое понял относительно конфликта Судана с Чадом.

 

Давал тут взятку, по-моему, первый раз в своей жизни. Я ничего не почувствовал, кроме страха Хусейна. Когда он увидел, как большой палец потер указательный с безымянным, слух у него отключился, глаза остекленели. От человека остались только руки. Хусейн вытащил триста долларов из папки с бумагами и закостенелыми пальцами смял их в кулаке, так, комком, и засунул в карман, а дальше стоял весь разговор, как обосранный. Всем, кто к нему приходил, отвечал односложно и невпопад. Даже не зная арабского, было понятно, что изменился паря: сесть не мог от волнения, так и стоял, напрягая свою черную подмытую жопу, урод.

Судан

 

В Дарфуре по-прежнему воюют, об этом даже по русскому телевидению говорят, а нам – нет.

Началась паранойя: мне кажется, я пахну негром. Руки, одежда, кружка – все пропитано этим мускатным запахом…

 

Если полиция ловит тебя на улице пьяным, то можно легко получить сорок ударов палкой по хребтине. Не пить – здорово.

 

У летчиков есть фетиш – тазики. Они прутся от стирки вручную, порошков, полоскания, звона струи воды, бьющей в жестяное дно ведра, запаха свежего мокрого белья. В ультимативной форме целой делегацией пилотов было заявлено, что без тазов больше находиться здесь они не будут! Кажется, для улучшения морального духа коллектива нужно в срочном порядке выдавать наравне с командировочными небольшой пакет порошка, кондиционера и тазик с фирменной символикой, но только старшему группы – лично в руки.

 

Поехали на базар. Не такой уж он и страшный. Да, много народу, да, воняет, но зато, если порыться, можно выцепить модные белые ниггерские кеды за 20 долларов или форму-оригиналочку «Арсенала» за 35! Напрягают только лужи какого-то говна, которые периодически все равно находят ноги, и еще то, что за руки хватают, а так отличное место.

 

По Хартуму разбросаны футбольные поля, ближе к вечеру на них регулярно собираются поиграть местные. Смотрится это все-таки круто: закат, огромное песчано-каменистое поле, негры в рваной псевдоспортивной форме, многие играют босиком, смуглые сухие и быстрые ноги, вздымающие пыль, тертый-перетертый мячик, влетающий в металлический створ ворот, на который натянуты обрывки грязного полиэтилена.

В тренажерном зале тоже показывали футбол. Саудовская Аравия играла против Эмиратов. Полуфинал какого-то африканского Кубка, досмотрел эту нуднятину до кульминационного счета – по нолям. Видимо, в финал пройдут обе команды.

Судан

 

Медленно-медленно покатался по узким улочкам. Вечерами их ширина определяется не столько архитектурными особенностями центра, сколько объемами торговых площадей. Владельцы лавок занимают все пространство внутри магазинов, выставляют перед витринами лотки, раскладывают свои тряпочки, бусики, игрушки и фрукты на плотную ткань, расстеленную прямо на асфальте перед входом. Маленькие табуретки, горки угля, над ними – подставки с чайниками, стаканы размером со стопку. Такие импровизированные кафе собирают ежедневно по пять-шесть посетителей, способных сидеть вот так часами, касаясь краями одежды проезжающих мимо машин и каждого второго прохожего. О чем можно так долго говорить? В пыли и без алкоголя. У этих людей правильно уставшие неглупые лица, строгих костюмов они, конечно, еще не носят и сумки из-под ноутбуков стоят у ног пока еще в сандалиях, но к некоторым компаниям можно было бы и подсесть, они приятные. А еще куда-то на сегодняшний вечер из центра исчез запах мочи. Запахло свежим хлебом, жареным мясом и кальяном. Волны ароматов перешибали друг друга от улицы к улице, от пекарен к харчевням по мере спокойного продвижения моего авто.

 

На рынке встретили смешного продавца. Вместо привычного «салям алейкум» парень с грустными, смотрящими исподлобья глазами сначала тихо, а потом совсем недобро сказал: «Что вы делаете в этой сраной стране? Уезжайте отсюда, здесь плохо». Он курил, стоял вообще на какой-то своей волне, за шнурок для телефона денег брать не стал.

 

Я серьезно обижен на соседского петуха. Такой дрищ! Вроде уже перестроился, кукарекал одно время вечером, но ведь нет, опять за старое. За общими завтраками активно обсуждается план выкупа и показательного убийства птицы.

 

Для тех, кто не летал на вертолетах: самолеты отдыхают, неповоротливые и громоздкие! Я опять в Южном Судане! Всего четыре часа чесания носа, остервенелого, до кровоподтеков, и снова повышенная влажность, красавицы горожанки, неведомые насекомые, алкоголь и звезды, такие яркие и никому здесь ненужные.

 

Через дорогу от нашего лагеря стоит индусский контингент, палаток шестьсот. Они носят шляпы цвета хаки с загнутыми кверху полями, черные шорты чуть выше колен, летние солдатские брезентовые ботинки, и еще они все усаты.

 

Улетел из Малакала на дневном рейсе. Подвезли, как президента, к трапу.

Судан

 

В пробке видел, как престарелый регулировщик в самый час пик разводил потоки танцами. Многие па и взгляды адресовались вовсе не машинам, а, как мне показалось, вымышленному партнеру. Жареет.

 

Соседи, те, что живут в коробках, с наступлением темноты вынесли на улицу телевизор. Поставили его посредине своего пустыря, расстелили коврики: умеют жить, собаки, дыша полной грудью.

 

Поднялась песчаная буря. Днем это похоже на туман, а в лучах вечерних фонарей – на дождь, почти такие же косые струи.

 

Днем как-то все, включая командиров, решили, что нечего, харэ работать, и после обеда отправились к бассейну. Достал летчикам вискаря, за что был удостоен именного тоста. Пьют, поют грустные песни, травят байки, душевно. Не так все просто у них, улыбчивых: Анталия, Антонов везет экипаж на ротацию, гроза, ни черта не видно, выпали на триста метров, сели в апельсиновый сад, сломали крыло, остановились в пяти метрах от бетонного забора, все живы. Разрывая обшивку борта, спасали друг друга, вытаскивали, а теперь смеются, рассказывая мне об этом. На днях вот тоже местные взяли в плен экипаж, который летал на разведку. Хоть и с охраной. Вынесли из вертолета все, что выносилось. После завязали летчикам глаза, водили их по пустыне кругами часа три, ставили к стене, стреляли в воздух, а потом отпустили.

 

Градусник показывал +36 по Цельсию – это на закате. Позавчера у летчика из ЮАР потеряли багаж. Сегодня ездил его забирать. Подозвал щелчком пальца к себе таможенника, чтобы тот проверил содержимое. Негру не очень понравился этот жест. Видимо, поэтому я наравне со всеми челноками Судана, рядом с их мылами и носками в полиэтилене, который так неприятно и громко шуршит, выкладывал свою одежду, книги и DVD-диски для пилотов. Диски вызвали особый интерес. А вдруг я ввожу порно? Джим Моррисон, по пояс голый на обложке диска с концертным видео «Дорз», явно тянул на эротику. Выглядело дико колоритно. Тесная комната, пиндос, тыкающий пультом дистанционки в экран, на котором черно-белое изображение пританцовывающего идола рока 70-х. Знал бы Джим, как и при каких обстоятельствах на него будут смотреть. Проверяльщик не знал «Дорз», он не знал «Биттлз». И Джонни Депп, накрашенный и в треуголке, интересовал его только потому, что уж больно лукавый у того взгляд…

 

Наметилась командировка в Уганду. Обещали там сеанс разврата, а я не жрамши, не срамши. Скоро самолет взлетит и возьмет курс на юг. Забрал паспорт. Аэропорт душный и прохладный. Елка валяется в углу, правда, без игрушек: разрядили к марту-то.

 

Озеро, которое я видел, уж совсем какое-то книжное, киношное. Виктория… Самолет долго кружил перед тем, как зайти на посадку, и я рассмотрел озеро со всех высот и сторон. Особенно хорошо на музыку Concierto de Aranjuezв плеере ложились лодки: рыбаки, забрасывая сети в зеленую воду, ловят теляпию.

 

Кампала днем. Непривычно, что все машины ездят по встречке, и здесь такие же регулировщики, без палочек. В розовых рубашках или в клеенчатых плащах во время дождя. Водят здесь тоже оборванно, конечно, не так, как в Хартуме. Те же мотоциклы, марки машин немного отличаются, нет тук-туков, это да, а так в остальном – один хер, только в другой руке.

Что и говорить, отменный город. Кафе с барными стойками, наружная реклама, холмы. Купил на рынке зеленый барабан – большой, звонкий. Застал тропический ливень.

 

С местными техниками нормально отпраздновали день рождения некоего Володьки, который, парни, шестнадцать лет отработал в Нижневартовске. Напился я крепко. Пробовал пропускать примерно после десятой – плохой показатель. Уехали в Кампалу. Где мной был благополучно утерян бумажник. Хоть дома права оставил, уже хорошо. Кампалу помню плоховато. Обрывки. Что запомнилось, так это шлюхи. Молодцы! Подсаживаются, пытаются целоваться, показывают грудь, тянут руки, чтобы их трогали. Колоритно. Возвращаясь вечером из бара, обхватив негра – водителя мототакси, укутанного в плащ, я ехал и выглядел, думаю, очень глупо. А как еще выглядеть, когда пошла такая жизнь, я не знаю, чему удивляться: озерам, небу, чему?

Судан

 

На подъездах к аэропорту Энтеббе, на другой стороне озера, – огни розовых плантаций. Раз в неделю самолет из Голландии прилетает за урожаем. В местную продажу цветы не поступают, зато то, что продается в РФ под маркой «Голландия», как правило, угандийское.

 

Сказал, что увольняюсь по возвращению. И вот она, дилемма. С одной стороны, оно, конечно, правильно. В Африке я почти полгода, мне пока ее хватает. Но сидишь вечером на кухне с менеджером, пьешь таскер – угандийское пиво, которое ввез сюда по дипломатической визе, – а впереди жизнь, долгая и еще не известная. И ведь понимаешь, что не уверен до конца, что будет точно лучше. Деньги, какие тут платят, – неплохая причина жариться на солнце, мало спать, но это все равно не определяющее. Я здесь вижу результат своей работы, я знаю, что, не будь меня, был бы другой, но пока именно я обеспечиваю работу и жизнь где-то около семидесяти, навряд ли больше, взрослым мужикам, летчикам. У них есть вопросы, просьбы, я их решаю, и помощь моя ощутима.

 

Водитель неожиданно признался, что бен Ладен хороший, показал, что, мол, стреляет из автомата и поэтому он молодец. Урод Тарик.

Час пик. Одна из неасфальтированных улиц центра города. Я не знаю, почему Тарик всегда выбирает именно этот маршрут, если мне надо в офис FlyEmirates. Сегодня пришлось просто заглушить мотор, такая вот пробка в адской жаре. Черные морды, как же они надоели. Смесь арабской и африканской крови – ужасное сочетание. Все не как у людей, все не так. Малейший, крошечный участок работы, этап, отрезок какого-то вида деятельности – если у араба есть власть, все, туши свет. Важный, медлительный, типа мудрый. Ладно, пять дней. Мне осталось пять дней. Когда я сяду в самолет и мне будет глубоко наплевать, что где-то есть страна Судан.

Перед отъездом просто здорово ходить по всем кабинетам, не заглядывать всем в рот, потому что знаешь, что тебе лично от этих людей уже ничего не надо. Поэтому можно учить работать ленивых арабов, поправлять их английский или вообще вглухую говорить, что не понимаешь, о чем они говорят. Еще удовольствие закуривать в кабинетах начальников без спросу. И очень возмущаться, хлопая дверью, выходить, когда говорят, что, типа, у нас не курят. Но есть и минусы. Например, нехилый плюс на градуснике. Сегодня, по непроверенной информации, в Хартуме было плюс сто. Мой измученный сибирский организм крайне враждебно переносит такие вещи, я не знаю, как к этому относиться. Есть еще завтра, ну послезавтра, а потом – все, небольшая пауза в познании мира. Греюсь на солнце до одури, гоняю пьяным по ночным автострадам, широким и освещенным, слушаю громко музыку, на прощанье, впрок, обнимаюсь с арабами.

Я уезжаю. Точку поставил жирную. Сдерживая рвоту, записав какие-то совсем неловкие слова, еле уснул. Естественно, потом забыл, уже с утра. Четыре с половиной месяца. Почти как день. Многое, даже слишком многое получилось. Не будет хватать этого сложившегося тяжелого графика, жары, будь она неладна, песка, ощущений. Я уезжаю, чтобы быть новым, борющимся и нетерпеливым. Здесь это вышло, случилось. Командировка заслуживает оценки «пять». Невероятно, все это невероятно. Сумерки за окном. Красиво.

 

Республика Судан

Судан расположен в северо-восточной части Африки, в переводе с арабского – «страна чернокожих». Столица – г. Хартум. Население – около 38 млн человек (перепись давно не производилась). Официальный язык – арабский. Судан принадлежит к группе беднейших и наименее экономически развитых государств мира. Основу экспорта составляют арахис, гуммиарабик, домашний скот, кунжут (сезам), нефть, нефтепродукты, сахар, хлопок.

1 января 1956 г. Судан был провозглашен независимым государством. Но, начиная с 1958 г., страна раздирается постоянными внутренними военными конфликтами с недолгими перемириями.

Климат суданского побережья Красного моря из-за жары и высокой влажности считается одним из самых неблагоприятных в мире. Главная река страны – Нил, образуется от слияния рек Белый и Голубой Нил недалеко от Хартума. В саваннах, редколесьях и тропических лесах водятся антилопы, бегемоты, белые и черные носороги, буйволы, газели, гепарды, гиены, дикие ослы, жирафы, зебры, крокодилы, леопарды, лесная свинья, львы, нубийские козероги и слоны. Много видов обезьян и птиц. На значительной территории распространена муха цеце.

 

Фото из архива автора

 

Опубликовано в журнале «Медведь» №115, 2007


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое