Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Общество /Репортаж

Шпицберген. Исконно русская территория

Шпицберген. Исконно русская территория

Тэги:

Слева от Юрия Михайловича – самый большой на Шпицбергене ледник, по которому бродят белые медведи. Справа от Юрия Михайловича – «город русских призраков», и он в нем хозяин. За спиной – гора, похожая на пирамиду Хеопса, на плече – карабин, а прямо перед Юрием Михайловичем Лукьяновым стоим мы с фотографом, и сейчас он, кажется, кому-то из нас даст в морду.

 

Человек непьющий

– Какой еще «домик Йохана»?! Это ты мне говоришь про «домик Йохана»?! Да меня тут каждый песец знает, а у Йохана штаны на жопе и то не свои! Пока здесь я, здесь Россия, а Йохан может убираться к Йохановой матери!

Видя, что мы сейчас от страха обкакаемся, Юра меняет гнев на милость:

– Ладно, пойдем, поселю вас в нашем люкс-вагончике.

Если вы до сих пор не слышали словосочетания «Русский Шпицберген», значит, вы нормальный человек, потому что во всей России о нем знает небольшая горстка людей. Возможно, вы что-то вспомните про авиакатастрофу 1996 года, когда при посадке здесь разбился Ту-154 с нашими шахтерами. Вы тогда еще подумали: чего это они туда летели? Наверное, на норвегов колымить. А на самом деле они летели сюда к себе домой, в Россию.

Да, Шпицберген – это вроде как территория Норвегии. Но не совсем. До 1920 года она была ничья, здесь хозяйничали зверобои и угледобытчики из Англии, Голландии, Германии, Америки, России. Но чтобы представители этих цивилизованных племен окончательно не убили уникальный архипелаг, его было решено на кого-нибудь повесить. Например, на новорожденную тогда Норвегию. Тем более что она была совсем не против, а для государств, которые всегда всерьез претендовали на эту землю (Россия, Швеция, Дания), это был приемлемый компромисс. Суверенитет Норвегии над Шпицбергеном был закреплен Парижским соглашением, который подписали ведущие страны мира. Но этот документ наделял архипелаг особым статусом: любая страна-подписант имела право вести здесь хозяйственную деятельность, и норвежские власти обязались не чинить этому препятствий.

С тех пор прошло девяносто лет. Все это время Норвегия делает вид, что соблюдает каждую букву Шпицбергенского трактата, но на самом деле потихоньку его дезавуирует. Мастерски используя свое законодательство, а также делая вид, что очень печется об экологии, она медленно, но верно разворачивает ситуацию таким образом, чтобы никто, кроме нее, не мог заниматься на Свальбарде («Северная Земля» – так официально называется архипелаг по-норвежски) серьезным бизнесом. По сути, документ 1920 года в полной мере действует сегодня только по отношению к мелкому предпринимательству. Архипелаг является безвизовой и демилитаризованной зоной, сюда имеет право приехать любой человек мира, жить и работать здесь хоть до конца своих дней. Однако всерьез воспользоваться плодами Парижского договора и выстроить на Шпицбергене крупный бизнес удалось пока только одной стране – России. Точнее, государственному тресту «Арктикуголь». И то лишь по той причине, что свою империю он начал строить еще в 1930-х и при мощнейшей поддержке советского государства. В результате этой деятельности на сегодняшний день здесь есть три наших поселка – Баренцбург (живой), Грумант (мертвый) и Пирамида (возрождающийся). Собственно, Юра Лукьянов и есть начальник Пирамиды и ответственный по ее возрождению. А Йохан – это немец, знаменитый шпицбергенский алкоголик, который год здесь бомжевал. Приехал в Пирамиду на последнем теплоходике и сделал вид, что опоздал. Юра мог бы отправить его восвояси вертолетом, но приютил из жалости, а теперь то и дело приезжают всякие разные и говорят: «Нам Йохан сказал, что у него тут домик есть, можно мы там поселимся?» Ну как тут не взбеситься?

– Когда меня сюда два года назад прислали, норги сюда уже как к себе домой ездили, – возмущается Юра. – Еще немного, и они бы эту Пирамиду у нас заныкали явочным порядком. Но ничего, я их тут всех построил и начал обилечивать. Не зря же я в Карачево-Черкесии родился.

Шпицберген

 

Уголь ненужный

Собственно говоря, уголь Шпицбергена был нужен стране только до 1950-х годов. На нем отапливались Мурманск, Архангельск и другие северные территории СССР. Потом конъюнктура рынка изменилась и деятельность «Арктикугля» перестала быть рентабельной. Но уходить со Шпицбергена было западло. Поэтому Шпицбасс продолжил свое существование, только теперь мы стали добывать уголь не с экономическими целями, а с политическими: советский Шпицберген превратился в витрину социализма. Это было одно из немногих мест на планете, где советский человек не был огорожен железным занавесом и идеологический враг имел возможность наблюдать за его образом жизни и делать выводы. А значит, нужно было сделать все, чтобы выводы у него получались самые правильные. И шпицбергенский идеологический заповедник действительно эффективно работал: европейский турист смотрел на нас и завидовал. Потому что еще какие-то двадцать лет назад норвежский Лонгиербюен был депрессивным барачным поселком, а Баренцбург и Пирамида – оазисом комфортной жизни.

– Все люди, которые здесь жили до перестройки, говорят одно и то же: «Мы жили в раю», – гид Володя Шорохов, который приехал сюда на летний сезон из Питера, ведет по Пирамиде очередную туристическую группу. City of ghosts – главный туристический бренд на Шпицбергене для тех, кто приезжает сюда не по горам лазать и от медведей бегать, а просто что-нибудь посмотреть. – Здесь было все, что нужно для жизни, – продолжает Володя, – и все это было бесплатно: круглосуточная столовая, бассейн с морской водой и потолком, который отделан карельской березой, огромный культурно-спортивный комплекс, стадион, тир, свой джаз-банд, большая библиотека, кинозал, хореографический кружок. Кстати, именно на Шпицбергене, в поселке Грумант, прошло детство знаменитой балерины Майи Плисецкой, – услышав знакомое имя, иностранцы начинают оживленно кивать головами. – Ее папа работал здесь начальником треста, но потом его расстреляли, – туристы вздрагивают и говорят «вау!». – Видите эту зеленую травку под вашими ногами? – пытается замять неприятное впечатление Володя. – Больше нигде на архипелаге вы не увидите такой зеленой травы. Дело в том, что в семидесятые годы советская власть завезла сюда целую баржу чернозема. Однажды на нем даже вырос тюльпан, и благодарные советские люди в честь этого события своими руками соорудили железный монумент этому растению. Вы можете увидеть его при входе в бывшую гостиницу, которую, кстати, мы сейчас ремонтируем и в следующем сезоне она начнет работать для вас.

В 1998-м шахту в Пирамиде закрыли, людей спешно эвакуировали, поселок законсервировали. А Баренцбург постепенно превратился в жалкое зрелище. Все стало платным, дорогим и некачественным. Начались махинации с зарплатами. Преимуществами своего монопольного положения «Арктикуголь» пользовался и продолжает пользоваться на всю катушку. Счастливые советские люди постепенно превратились в некое подобие крепостных. Особенно тяжелыми были два года – 2003-й и 2004-й. Слово «Цивка» здесь до сих пор вспоминают с содроганием. Это фамилия тогдашнего гендиректора ФГУП «Арктикуголь». При нем Баренцбург превратился в самый настоящий бичевник. В Лонгиербюен, до которого здесь 50 километров по горам, мимо медведей, люди стали спасаться бегством. Появились журналистские расследования в местной норвежской газете «Свальбардпостен».

– Как вспомню, так вздрогну, – вспоминает Юра Лукьянов. – В столовой была одна перловка. Люди всех оленей в округе перестреляли. Начальство было вынуждено закрывать на это глаза, но норвеги несколько раз ловили и впаивали такой штраф, что приходилось годами отрабатывать. А Цивка приезжал пару раз в год, но трезвым я его никогда не видел.

Мы сидим с Юрой в его каморке и смотрим телевизор. То есть это только так называется, потому что на самом деле в Пирамиде нет ни телесигнала, ни радио, ни интернета, ни телефона. О том, что в Америке умер Майкл Джексон, а в России рванула Саяно-Шушенская ГЭС, здесь узнали только от меня. Зато у Юры есть компьютер на «триста гектар памяти», а в нем – мочалка для мозгов на все случаи жизни: фильмы, телепрограммы, прошлогодние новости. Через пару дней я пойму, что со всем этим информационным багажом можно спокойно жить и не париться, потому что все равно ничего принципиально нового в мире не происходит.

Шпицберген

 

История про Ису-предателя

Полярная ночь на Шпицбергене совсем не такая, как в Мурманске. С ноября по февраль здесь темень абсолютная и круглосуточная. В первую же зиму трезвому Юре стало скучно. В свободное время он стал тусоваться в местном гараже, собрал из металлолома два «Бурана» и решил с научником Сашой Раскуляком съездить на них в норвежский Лонгиербюен. Сели и поехали. И приехали. А дело в том, что скутера, который «родил» Лукьянов, оказались хотя и прочными, но очень шумными. Поэтому их с Раскуляком визит в Лонгиер не остался незамеченным. Однако местные власти успели только зафиксировать шум. Кто именно шумел, они понять не успели. И все бы обошлось, если бы Юра не встретил в норвежском поселке плотника Ису. Точнее, бывшего плотника Ису.

– Жил у нас в Баренцбурге один лезгин, Лясов фамилия, – рассказывает Юра. – Он работал плотником, но, если этого не знать, можно было подумать, что он как минимум директор шахты. Смотрит начальником, в каждой бочке затычка, где только есть возможность проявить свое влияние – тут же проявляет. Долго он у нас работал, но потом все-таки сбежал к норвегам и устроился шофером в местную администрацию. И вот, значит, я его там встречаю.

Иса, даром что мусульманский тезка сына Божия и даже той же профессии, повел себя, как Иуда. Бывшего коллегу заложил своему начальству с потрохами. Те накатали телегу в Баренцбург и даже статью напечатали в «Свальбардпостен». На следующий же день Юру вызывает начальник шахты на ковер, которого у него, правда, нету, но это неважно.

– Все, я тебя, первооткрывателя, вывожу на материк. Нам тут такие шустрые не нужны.

– А в чем дело?

– А в том дело, что по местному законодательству нельзя полярной зимой покидать пределы населенных пунктов. Ни нам, ни норвегам. И ты это знал.

– Нет, не знал.

– Как не знал, когда мы всех новичков собирали и инструктаж проводили?

Юра не врал: он действительно был не в курсе, потому что на инструктаже его не было.

Но уважительная причина Юре не помогла: начальству надо было как-то отчитаться перед норвегами. Поэтому Лукьянова решили депортировать первым же бортом. Но борта надо было ждать два месяца. А за эти два месяца может много чего случиться. И случилось.

– Через две недели вызывает меня директор снова и говорит: «Слышь, пионэр. Ты же ездил как-то к норвегам? Надо еще раз съездить. А то у нас вертолет сломался, а там почта важная пришла». Ну я сел и снова поехал. А потом еще раз. Только теперь «Буран» свой оставлял километра за два до Лонгиера и шел пешком. В общем, искупил свой грех, оставили меня. Наконец Цивку все-таки поперли и назначили нового директора, Веселова. Вот это толковый мужик. Он тут же решил Пирамиду размораживать, туризм здесь развивать. А то, правда, еще немного, и норги ее у нас бы отобрали. Тут же, как в садоводческом товариществе: не пашешь землю – дай другому попахать. Ну и предложил мне Веселов стать главным по разморозке. Я согласился. А что? Место приятное и все подальше от хохлов баренцбургских. Я ведь известный хохлофоб. Терпеть их не могу – что западных, что восточных.

– А чего так?

– Да потому что ноют все время, а сами не столько работают, сколько суету наводят. Наши, русские, они, конечно, противные, но все-таки пашут на результат. А этим чего не поручишь, у них ответ один: «Это не наша работа. Мы шахтеры». Я им тогда объясняю, что ты, б…дь, шахтер, а я, б...дь, боксер, кандидат в мастера спорта и, в отличие от тебя, не пью, а каждый день тренируюсь. Могу, если хочешь, и на тебе потренироваться. После этого у них в глазах какое-то понимание появляется.

– Я тут еще таджиков видел.

– Это не таджики, это ходячий экскаватор. За час машину металлолома грузят. Но они умеют делать только четыре вещи: носить, пилить, рубить и палить. Заставил их как-то стену красить, они полдня промучились, измазались все, потом приходят и чуть не плачут: начальник, таскать давай, красить не давай, убей лучше.

Таджиков на всем Шпицбергене пока только четверо, но, как ни странно, чувствуют они тут себя, как на родине. Я познакомился с их предводителем, зовут Сохроб. «Горы, – говорит Сохроб, – здесь такие же, как у нас, только очень холодно. А знаешь, – говорит, – почему горы похожие? Потому что и там, и здесь – альпийская складчатость». Очень продуманный таджик, на столе две книги – Коран и учебник анатомии за восьмой класс. Он со своей гвардией поселился в том самом домике, где жил пьяный Йохан. Этого немца я, кстати, потом встретил в Баренцбурге. Он уже по-русски совсем заговорил, вот только шепелявит, потому что во всем рту один зуб остался. «Ваши шахтеры, – говорит Йохан, – хорошие люди. Когда водка есть, улыбаются. Когда водка кончилась – морду бьют».

Шпицберген

 

Отпугиватель медведя

Если бы Пирамида стояла десять лет где-нибудь между Лазаревским и Лоо, от нее бы уже не осталось даже пыли. Но норвеги – они ленивые и непредприимчивые. За целое десятилетие успели только глобус в бывшей школе разбить, несколько фотографий со стендов сорвать, ну и по мелочи что-то. Поэтому Пирамида выглядит так, будто люди ушли отсюда вчера. Даже не ушли, а растаяли. Словно чья-то невидимая рука распылила здесь волшебный газ и все наши в нем просто растворились, не успев крикнуть даже «твою мать!». Все осталось нетронутым: мебель в общежитиях, постеры на стенах, книги в библиотеке, инструменты в музыкальной комнате, станки в мехцехе, котлы в столовой, оборудование в поликлинике, лекарства, истории болезней – абсолютно все. О десяти годах одиночества подсказывают только высохшие деревья в кадках, расстроенный рояль и разъеденная морской водой канализация.

Первый год Юра здесь кувыркался с женой и Женей Гордусом. Поселились в гараже: из бывших автомастерских успели сделать удобные комнатки, запустили генераторы, наладили коммуникации и кое-как пережили полярную зиму. Когда расцвело, из Баренцбурга доставили технику, рабочих, и Лукьянов взялся расчищать город. Потому что там, где не хватило свинства у норвегов, постаралась природа.

– Пирамида – она стоит на пересечении медвежьей тропы и схода ледниковых вод, – просвещает меня Юра, пока мы обходим его владенья. – Вон, видишь за памятником Ленину ручеек стекает с горы? Весной он превращается в сель. Против него когда-то была возведена дамба, но за десять лет ее размыло и город по колено припорошило камнями. Я тут целый месяц его на погрузчике расчищал. Ну и мишки бедокурят. Они тут ходят, как по GPSу. Сколько раз наблюдал: все как один выходят вон там, где бойлерная, потом идут по-над складами, спускаются к ТЭЦ, проходят мимо козлового крана, выходят прямо к нашему гаражу, а потом идут вдоль залива. И плевать они хотели, что здесь люди живут. Избаловали их норги, и чем дальше, тем они наглее становятся.

Про белых медведей на Шпицбергене – отдельная песня. По норвежским законам за пределы населенных пунктов можно выходить только с ружьем, которое надо брать на прокат за бешеные деньги, но убивать из него медведя строжайше запрещено. Каждый случай гибели животного расследуется так, будто это ядерный взрыв. И не дай бог выяснится, что в момент медведеубийства расстояние между вами было более 50 метров – штраф впаяют такой, что полжизни на него работать придется. Поэтому медведей лучше всего не убивать, а пугать. Есть даже такие специальные люди – профессиональные отпугиватели медведей. И Юра Лукьянов – один из них.

– Если медведь идет в твою сторону, нужно сначала пугать его шумом, – делится секретами мастерства Юра. – Прыгаешь, кричишь, машешь руками. Если не помогает – пускаешь ракету у него над головой. Как правило, этого достаточно. Но если зверь попался тупой и все равно прет на тебя, тогда берешься за карабин. Пятьдесят метров – критическое расстояние, поскольку эта зараза с места может прыгнуть на шестнадцать метров. И стрелять надо только в сердце.

– А почему не в голову?

– Потому что башка у него устроена, как башня у хорошего танка: пуля от нее рикошетит.

– Признавайся, сколько медведей убил?

– Слава Богу, нисколько. Хотя они тут ошиваются постоянно, особенно зимой. Летом они в основном на Северо-Восточную Землю уходят, потому что здесь Гольфстрим, льды тают, а им для охоты на нерпу нужно, чтобы ледовая обстановка была. А вот с октября по июнь их тут как грязи. Самое главное – вовремя его заметить. Один из признаков, что где-то рядом медведь – это если все песцы вдруг куда-то исчезают. Однажды чуть не напоролись на него, но вовремя заметили, что пар из-под пирса идет. А в темное время, когда я за водой на озеро еду, его глаза выдают – бликуют. Но мы всегда стараемся уйти от столкновения. Однажды он нас с Женей Гордусом чуть не сожрал. У меня тогда, как назло, ружье заклинило, а у него ракетница была без ракеты. Нас норвежские скутеристы спасли. Они как раз из-за мыса появились. А медведь не любит звук скутеров, тут же уходит.

На Шпицбергене два туристических сезона: летний – когда по фьордам бегают корабли, а по горам – люди, и весенний – когда уже светло, но еще лежит снег и можно гонять на скутерах. Норвежские скутеристы – они в чем-то даже хуже медведей. Во всяком случае, глупее – это точно.

– Какой-то сильно умный норг однажды тут проехал на скутере и забил маршрут в свой навигатор. Потом он этой картой с маршрутами, видать, стал торговать, потому что другие скутеристы начали ездить по одному и тому же пути, сантиметр в сантиметр. И все как один на полном ходу врезаются в наш короб с коммуникациями и переворачиваются. Наверное, когда тот первопроходец тут ехал, снег высокий был и он короба не заметил. И объяснить это товарищам иностранцам нет никакой возможности. Я уж и знаки ставил – бесполезно. Прут и прут – прямо как те же медведи. Куда ты опять попер, вот же, говорю, дорога, я ее специально расчистил, езжай по ней. А он, дурак, кивает, улыбается и едет себе дальше. Два сезона они тут кувыркались, только чудом никто не покалечился. Пришлось эту проблему на уровне суссельманина решать – это у них так должность губернатора называется. В этом году вроде научились по дорогам ездить, стали даже в гости заходить. И вот что удивительно – кто бы ни зашел, всех зовут Пэтэр.

Каждый новый Пэтэр привозит с собой презент – бутылку коньяка и шоколадку. Это они так пытаются наладить с Лукьяновым коррупционные отношения. И очень удивляются, когда у них не получается.

– Ты что, больной? – спрашивает каждый новый Пэтэр, узнав, что Юра не пьет ни грамма. И он так спрашивает не потому, что у русских имидж алконавтов, а потому, что сам выпить не дурак. Чтобы норвежский народ в Лонгиербюене не спивался, там на бухло даже ввели карточную систему. Каждый взрослый человек имеет право в месяц купить не больше литра крепкого алкоголя, ящик пива и еще литр какой-нибудь гадости типа ликера. Сухое вино продается без ограничений, но его почему-то никто не пьет.

– Здоров как бык! – отвечает Пэтэру Юра. – Просто не пью, и все. Так что ты коньяк свой пей сам. А я тебе сейчас наш спортзал покажу.

Самое интересное, что все это Лукьянов излагает на норвежском языке. Он его уже давно выучил. Пэтэры привозят ему местную газету, он с удовольствием читает. Говорит, там много интересного. Например, недавно на первой полосе опубликовали сенсационный материал. В Лонгиербюене наконец-то произошло преступление, местного жителя посадили в тюрьму.

Шпицберген

 

История про иронию судьбы

Она очень похожа на сюжет известного фильма про Барбару Брыльску и Андрея Мягкова.

Темной-темной шпицбергенской ночью норгам тоже скучно, поэтому они пьют не хуже нас с вами. Делают они это в уникальном «Карсберг-баре», в котором более тысячи разновидностей крепкого алкоголя. Это очень мудрый бар, окна в нем заколочены фанерой, потому что алкоголикам неприятно, когда с улицы на них смотрят и думают, что они алкоголики. А рядом припаркованы десятки скутеров, а они тут все двух типов – «Арктик Кэт» и «Ямаха». И вот выходят из бара двое хорошо потрудившихся за стойкой норвегов. Садятся вдвоем на один «Арктик Кэт» и едут домой спать. Они думают, что это их скутер, но они заблуждаются. Это становится понятно, когда из бара выходит еще один груженый норг и не может найти свой аппарат. Он поднимает хай, приезжает радостная полиция, которой наконец-то есть чем заняться, и отправляется на поиски угнанного скутера. Население в Лонгиере чуть больше двух тысяч человек, поэтому блудный «Арктик Кэт» обнаруживается быстро. Угонщики пока еще не в состоянии ничего объяснить, их обоих хватают и отвозят в местную тюрьму до выяснения. В тюрьме по этому поводу праздник, потому что наконец-то есть кого покормить бананами. На утро злоумышленники трезвеют и объясняют, что ничего не угоняли, а просто проклятые скутера все на одно рыло, да еще и ключ почему-то подошел. Норвеги те еще Ипполиты Матвеевичи, поэтому они, конечно, не верят и проверяют сказанное четыре долгих дня. Но в конце концов узников отпускают, а производителям скутера направляют гневное письмо, в котором просят с ключами больше так не шутить. Те отвечают, что совсем не шутить не получится, потому что комбинации профиля ключей ограничены, но в следующий раз они постараются не направлять свои аппараты с одинаковыми ключами в одну и ту же точку планеты.

Бывают в газете истории и грустные. Например, такие. В прошлом году за штурвал нашего Ми-8 посадили пилота, у которого не было северного налета. При посадке в Баренцбурге он попал в снежный вихрь, долго не мог поймать землю и, наконец, грохнулся с высоты 40 метров. Три трупа, множество сломанных ключиц и один пожизненный инвалид. Но об этом инциденте Юра узнал не из газет. Лукьянов сам был в этом вертолете. Пожизненным инвалидом стала его жена. Ее эвакуировали в Тромсе, чудом собрали и отправили на родину, в Лазаревское. Теперь она сидит дома, смотрит на Черное море и мечтает о Северном Ледовитом океане.

– Север – это зараза, – говорит Лукьянов, и его лицо вдруг становится каким-то очень серьезным. – Если человек здесь прожил хотя бы год, он уже с этой иглы не соскочит, его всегда будет тянуть обратно. Я когда в отпуск к себе в Лазаревское приезжаю, жду не дождусь, когда он закончится. Два года назад купил себе «Хундай» и еще даже тысячи километров на нем не проехал. Приеду, в мойку отвезу, воском натру и оставляю в гараже до следующего отпуска. А в прошлый раз решил съездить в родную станицу, на друзей детства посмотреть. Посмотрел. Морды у всех испитые, никто не работает и, что интересно, даже не спрашивают, можно сюда устроиться или нет. На родину – как в каменный век. Не поеду больше.

Шпицберген

Мы стоим с ним на вершине горы Пирамида, он забрался сюда, чтобы обновить книгу записей. Внизу одноименный город и там под его грамотным руководством уже почти все сделано: улицы расчищены, гостиница отремонтирована, норвеги построены, медведи распуганы, призраки в туризме задействованы.

– Вон Женя Гордус, с которым мы в Пирамиде уже две полярных ночи переночевали, у него в авиакатастрофе в 1996-м на Шпицбергене вся семья погибла: отец, мать, сестра. А он все равно сюда вернулся, здесь живет и счастлив. Пирамида его вылечила. Пирамида вылечит любого. Сейчас вот на два месяца в отпуск отправился в свой Севастополь. А когда приедет, то обязательно скажет: «Привет, Михалыч, поздравь меня, я домой вернулся». Он всегда так говорит.

 

Фото: Сергей Каптилкин

 

Опубликовано в журнале «Медведь» №135, 2009


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое