Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Общество /Колонки

Собачий вальс. Колонка Сергея Шаргунова

Собачий вальс. Колонка Сергея Шаргунова

Тэги:

Я здесь живу с двух лет. Целое лето и обрывками других времен года. Станция 43-й км по северной дороге. Я видел, как менялся этот поселок.

Сейчас в нем порядка больше, чем когда-либо. Но есть одна подозрительная брешь… Из этой бреши звучат лай и лязг.

Мне было четыре, я бегал за коровами по большому полю. Их пас инвалид войны, мужик на костыле подмышкой справа и суковатой палкой в левой руке, ему помогала дворняга. Я жалел коров, шептал им: «Вас убьют! Бегите!» Коровы важно бродили, давя собственные лепешки, - и было это все среди изумрудного поля, а напротив синел пруд. Из-за леса играл горн - в пионерском лагере усаживали его обитателей за обед. Мой дом выходил на колючую проволоку. За ней серели два низких строения. Что-то загадочное, микро-ГУЛАГ; на самом деле там сосредоточился газ, питавший поселок. Позади газового царства была баскетбольная площадка. Квадрат асфальта. Однажды в полдень мяч высокой девушки Жени (намного старше меня) улетел за колючку. Пролежал одиноко до вечера. Я пролез туда и обратно, ободрав спину, и вернул соседке резиновый плод - красный, тугой и невозможно горячий. Помнится, на меня мило затявкал ее голубоватый пудель.

Потом были перемены. Инвалид умер. Коров забили. Поле застроили красными коттеджами, которые глядели окнами в окна, словно быкуя друг на дружку. Даже пруд стал из синего зеленым и затем замер черной жижей - иссякла вода. Пионерлагерь закрылся, карусель из него притащили к продмагу пьяные пацаны. Крутились гогоча. Один упал и сломал нос. Колючая проволока растаяла, серые бараки стремительно превратились в развалины, в этих развалинах поселились бомжи. На лужок, где раньше играли в баскетбол, они швыряли кости и разную дрянь. Молодая женщина Женя уехала в Австралию. И все же я не чувствовал настоящей драмы - было бодро и весело. Вероятно, дело в возрасте. Я влюблялся и летал на велике, вздымая пыль. И на меня из пыли поднимали тяжелые головы дворняги с розовыми сиротскими глазами.

Нет, дело не в возрасте, понимаю. А в чем же? Все было дико и лихо, но зато собаки… Они были разные, но с понятием. Не было еще того, из-за чего теперь прогулки по поселку прекращены или сделались невротичным подвигом.

Не было собак в атаке.

Когда она себя заявила - атакующая собака? Кажется, году в 2003-м я впервые услышал об успешной атаке. Успешной, поскольку напавшая осталась без наказания. Тогда поселок зализывал раны: из развалин пропали бомжи, с ними и мусор, снова родилась площадка для игры. Весной возле станции овчарка искусала старуху: прогрызла сапоги, ноги окровавила. Старуха бежала вприпрыжку обратно на платформу, ее спрятала в конурке билетерша. «Ничего не поделаешь», - вздыхал поселок вместе со старухой. За собакой стоял некто в себе уверенный. Свяжешься - ноги твои искусанные поотрывает и дом спалит.

Такого раньше почему-то не было. Здесь жили разные типы, и собаки у них были разные. Однажды на излете советизма псина, взбесившись, напала на девочку. Конечно, ее застрелили, псину. В 90-е была такая история, местный бандюган расписывал: его кобель рычал на детей, тяпнул жену за палец, и кобеля пришлось грохнуть. Но чтобы снаряды летали по улицам - такого не было никогда.

Этот феномен в последние годы обрел черты триллера. Поселок хорошеет, а по улицам поселка носятся зверюги - откормленные, обученные терзать. Владельцы зверюг отвечают жертвам резко, уверенно, усмехаясь. И это не одна собака и не один хозяин, а тенденция. Может быть (без всяких индексов и мониторингов), это яркий знак победившей коррупции? Ведь коррупция у нас - псевдоним иерархии. Тот опричник, что ощущает свой статус прочным, знает: ничего ему изгрызенный смерд не предъявит. А может быть, общество стало злее и безумнее, и приключения с собаками - проявление нового, совсем уж необычайного озверения людей?

В 2006 году посчастливилось и мне. Было летнее утро. Я вышел за калитку. Клубилась пыль. Я сощурился, делая шаги, и различил нарастающие, мчащие два тела. Пара мгновений - и они прыгнули, близняшки, огромные овчарки с волнами грив. Сипя и хрипя и перемигиваясь, начали рвать. Я заорал, отступая. Ворвался домой с изорванными руками и ногами.

Был вечер того же дня. Я смотрел на человека. Крепок, малиновая глумливая рожа. Управляющий участком, откуда выпускают овчарок. Сам хозяин еще вчера укатил отдыхать за моря.

- А мне по… - ухмыльнулся малиновый; резко разило спиртом.

Развернулся и исчез за воротами.

Вокруг, как на картине передвижника, стояли местные. Поеденные, еще недоеденные. Истеричный женский вскрик подлетал и гасился мужским трусливым говорком: «Ну тише, тише, Люда». Ропоту лениво внимал милиционер, подъехавший на милицейской машине. Жители улицы вспоминали про Николайчука из четвертого дома. Овчарки его убили, Василия Степановича. Они перегрызли ему руку, так что та повисла, всю прошлую зиму он болел, пока не помер. Всех этих людей овчарки грызли. Натасканные - грызть. У Люды, которую утихомиривал муж, белесо красовался шрам на взволнованной, в клюквенных сосудах, щеке.

Потом я убил его псов. Их трупы остались на рельсах железной дороги

- Только заявление не пиши, - сплюнул пацан в футболке с Тимати, - он бандит, - и показал подбородком на дом. - Он недавно на шоссе вышел и по машинам шмалял…

- А что мы можем… - вздохнула низенькая бабуся в темном, кокетливо держась за березку.

- Ты слышал? - сказал я менту. - В поселке террор. Ты чо?

- Не, я заяву принимать не буду. Ну покусали, и чо дальше-то? - сказал ментик, странно умасленный. - Ты же не докажешь, чо это нарочно.

Он укатил.

Я даже написал про тот случай в ЖЖ, и мне позвонила, соболезнуя, куча персон, но наказать владельца псов не смог никто. Потом я убил его псов. Как - отдельный рассказ. Их трупы остались на рельсах железной дороги. Этих псов мне немного жалко, психованных, обученных охоте на людей, но суку-владельца отправил бы за ними без жалости.

Собака Баскервилей хоть была одиночка. Здесь фронт широк. Собаки не переводятся. Интересно, а владельцы не боятся, что псы обратят свои клыки на них? Не боится владелец московской сторожевой гуляя столкнуться с немецкой легавой? Или у этих ребят всегда наготове пушки?

Недавно ротвейлер укусил пятилетнего мальчика на детской площадке: повалил и, слава Богу, вонзился в плечо. Пса отозвал свист.

Бульдог основательно искромсал дедка у уличного колодца; беднягу увезли на скорой зашивать, в луже крови валялось пустое ведро.

Жители не прекращают водить своих чад на площадки, бродить по улицам и наслаждаться жизнью. Нас не запугаешь, да и каждый верит, что снаряд попадет не в него, а в кого-нибудь другого.

Кроме полета снарядов в поселке много других новшеств. Раздолбанное бездорожье одной из улочек сменило асфальтовое покрытие (чтобы удобно было подъезжать к дому одному из жителей). Появилось несколько детских площадок с турниками и качелями. Часто у продмага развеваются флаги правящей партии, и плакат зовет к торжественной сдаче донорской крови. Только при всей этой красоте нет-нет, а обернешься резко, или сощуришь глаза, или замрешь, прислушиваясь к дали…

Мать покусанного малыша бросилась к владельцу ротвейлера.

- Вали отсюда, кому сказал! Тебе еще не досталось? - прогавкал хозяин.

Дед, покусанный бульдогом, подошел к его хозяйке, причалившей на «Хаммере».

- Тебе мало? - оживилась губастая и курносая. - Чарли!

Из глубин авто раздалось урчание.

Кто эти хозяева? Уверенные во всем. Например, в неприкосновенности своих зверей. Начальник милиции. Владелец рынка. Судья. Гордость пригожего поселка.

Перед Рождеством я вышел с маленьким сыном за участок. Лепить снеговика над замерзшей канавой. Приделал морковку, поднял глаза… На нас бежала овчарка! Надо ли говорить, чего это стоило, перехитрив время и ее скорость, подхватить ребенка и успеть лязгнуть калиткой, прежде чем лязгнули зубы. А может, и не лязгнули бы? Она бы добродушно обнюхала нас и снежную бабу? Мы бы посмеялись… Страх - вот что мерзко. Мой страх, не за себя, за сына, отразился в его глазах.

Я привык их любить. Таких верных, и доверчивых, и умных. Зачем я должен вздрагивать, услышав лай?

В XVIвеке опричники рассекали по Руси с притороченными к седлам собачьими головами.

Теперь собаки, оскалившись, бегут впереди.

Опубликовано в журнале «Медведь» №134, 2009


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое