Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Общество /Колонки

Папа, не бей! Колонка Сергея Шаргунова

Папа, не бей! Колонка Сергея Шаргунова

Тэги:

В зоопарке я его наказывал то и дело.

Недавно мы сходили в зоопарк. Сначала он был против: «Там звери меня покусают», - жалобно тянул он. Но потом я купил плюшевого зайчика с двумя торчащими плюшевыми зубами, который, если надавить, сладко распевает под музыку: «В зоопарк пойдем мы вместе, // Тигры, волки - все на месте, // Поболтаем с попугаем, // Крокодила попугаем». И Ваня после сто двадцатого нажатия на зайца уже воспринимал посещение зоопарка как событие столь же будничное, что и песенка плюшевого друга.

Ваня вел себя плохо. Он останавливался там, где не надо, и не хотел смотреть туда, куда надо. У детенка есть своя правда, почему он не хочет жадно впитывать желтую тянучку фигуры жирафа. Стрельнул глазами - и влечет отца прочь, но отца это злит. «Разве тебе не интересен жираф?» - шипит отец. «Не интелесен жилаф!» - кричит ребенок и, протянув свои ручки, требует: «На лучки, на лучки!» - «Тебе уже три, я не буду тебя носить!» Ты не берешь его на руки, и он валится на асфальт и катается. Или отбегает в сторону, и попадает во встречный поток публики, и там впадает в полную истерику. Как тут не наказать? Однако как тут наказывать? Надавать шлепков?

Итак, звери его волновали мало и очень недолго: вялый лев, белый медведь на фальшивом льду московского лета, облезлая лиса, затравленно ускользающий тигр, окаменевший верблюд. Какая тут экзотика для маленького? Это взрослый понимает, что гору-слона притянули издалека-далека. А для ребенка такой слон просто опознанная картинка из книжки. Как собачка или кошка. Слон? Слон. В зоопарке еще есть куры. Ваня их увидел первый раз, как и слона. У взрослых свои правды. Взрослые тянут детей мимо кур скорее в сырой и темный террариум, где покоятся крокодильчики. Ваня впервые увидел и этого самого крокодильчика, похожего на соленый огурец, закисший в застекольной мути; но увидел Ваня и петуха - наглого, бодрого, с красным пульсирующим на солнце гребнем. Догадайтесь, кто был ему милее и важнее? Конечно, птица на воздухе! Если бы у петуха гребень был не красный, а золотой, Ваня, знающий сказку Пушкина, ничуть бы не удивился. Это все мелочи для ребенка. Чудо - это золотой звук: ку-ка-ре-ку! Он готов торчать бесконечно возле сетки, за которой тривиальные петух и курки, но рвется вон из туннеля с африканскими гадами. Кажется, ему петуха и кур достаточно. И я, взрослый, злюсь: зачем же тогда нужен зоопарк, сходили бы на даче к тете Гале, которая продает нам курятину и яйца, и насладились бы зрелищем птичника - без билета.

Нет, не одни птицы тронули Ваню. Здесь он в согласии со всей малышней. Оживленнее всего малышня реагирует в зоопарке на фантастических завлекал. Они великолепны, эти разводилы, разодетые в ядовито-яркие костюмы Микки Мауса и Шрека. Вот красотища! Вот это действительно номер: фиолетовый Лунтик покачивается и манит, а что там какой-то серый тюлень, за которым надо битый час следить, давясь в раздраженной толпе? Ну да, он плывет по часовой стрелке, все время ныряя, дети не видят, капризничают. «Смотри, смотри!» - парень грубо поворачивает дочку в ту сторону, откуда вынырнула морда, но та опять скрылась, девочка стукает ногой Ваню по лбу. Он цепляется за ее сандалию и тянет, подхватываю его наконец на руки. Ой, опять серое над водой! Взрослые азартны, вскрикивают и дергают детей, дети отбрыкиваются и видят свое, живут, как говорится, своим интересом.

Дети томятся не везде. Ребенок не прочь залезть внутрь к зверю. «Пусти меня к себе пожить», - неожиданно пищит Ваня голосом мышки-норушки. «К Мишке хочешь?» - «Да», - уверенно кивает. - «Он может тебя задрать» - «Как?» Я показываю три трещины, которые легли на стекло перегородки со стороны бурого медведя. «Видишь, это он бил лапой, он хотел вылезти и всех обижать» - «Как обижать?» - «Ну бить». - «Бить! - подхватывает Ваня. - Бить, всех ломать, рвать, загрызать!» - «Загрызать?» Ваня заливисто хохочет и тревожно смотрит на трещины. Трещины становятся героями зверинца. Соседняя клетка с волком ерунда в сравнении с этими трещинами в стекле. Искристые, загадочные, зловещие, живые. Их можно разглядывать, крутя головой то так, то сяк; спящий на боку медведь, творец трещин, гораздо менее любопытен, чем эти кривые следы его когтистых лап.

- Ваня, идем!

- Нет! Я хочу тлещинки… Тлещиночки… - он прилип к стеклу и, высунув язык, облизывает линии.

- Дрянь, - шепчу я и громко сообщаю: - Я ухожу!

Это и есть кара. Караю его угрозами. Уверенной походкой я отправляюсь куда-то.

- Папуля! Не уходи! - за спиной топот. - Ай! Ай! Тум-бу-ру-рум! Отец!

Это заклятье, «Ай! Ай! Тум-бу-ру-рум!!», Ваня вопит всякий раз, когда я отрываюсь от него и удаляюсь. Только притворившись, что покидаю, я могу заставить его слушаться. Есть и вторая угроза: кому-то отдать. Ему наплевать на замечательных зебр и грозных козлов, но тошнотворное зеленое страшилище вызывает такой прилив тепла, что ребенок крепко обхватывает неизвестного мужика в шкуре Шрека и прижимается щекой к синтетическому пузу.

Вспомните, какая это боль, если бьют при других - при соседях, при ровесниках, при недругах, особенно при девочках!

- Хочешь жить у Шрека? Оставайся! - говорю я, и ребенок мгновенно отпускает хватку и бросается ко мне.

На самом деле это размышление о наказании. Зоопарк - повод для размышления. Достаточно пригрозить. «Не получишь конфету!» - «Какую?» - спрашивает, тотчас остывая. - «Аленку». - «Сестрица Аленка и братец Киндер», - отпускает он вполне газетную шутку. Я не бью ребенка. Ремень - игрушка. Рано утром, когда я еще в полусне, Ваня хватает мои штаны, проверяет карманы (любимые жертвы для игры - мобильник, или паспорт, или кошелек) и вытаскивает ремень. Бывает, я слежу сквозь неплотно прикрытые веки: как заботливо дышит, как аккуратно тянет, как, выудив, слегка шлепает себя по ладони. Так же он пальчиком на прогулке робко и лукаво проверяет крапиву. Ведь он слышал про то, что могут «дать ремня».

Знаете, почему нельзя бить детей? Вспомните, если вас били. За дело, да? Но вы до сих пор помните, верно? Вы до сих пор в обиде, да? Это так унизительно, когда тот, у кого была власть над вами, бил вас, да? Я помню все те разы, когда был бит. Не забывайте: дети могут быть виноваты перед вами, но у них своя правда, их обеляющая.

Я хотел пойти гулять во двор с куклой, куклой Ванечкой, настаивал, кричал, мне говорили: «Ты же не девочка», - и родители рассвирепели, они закричали громче меня. И папа несколько раз по попе стегнул ремнем. Я потом все равно вынес куклу тайком под одеждой, ненавидя родителей, как партизан подлых оккупантов, а дворовые мальчишки, подскочив, тыкали мне в живот: «Что это у тебя? Ты что, беременный?» И было смешно, и я отрекся от куклы, зато ремень был мерзок, память о ремне - со мной. Или мы поехали в лес, и к нам доверчиво привязалась собака, я умолял взять ее, мы уезжали, собаке был брошен кусок отвлекающей еды, я рыдал на заднем сиденье, а папа, обернувшись с переднего, резко дотянулся до моего затылка. Это сложилось в обжигающий коктейль: слезы из-за бездомной собаки залили новые слезы из-за подзатыльника. Или перед Новым годом в ванной я стал тереть свечой свой красный свитер по аналогии с паркетом, который натирают воском в сказке «Черная курица». Мама выволокла меня, дала по губам и заставила переодеваться. Я убежал в гостиную, где прижался к холодному окну, плача, и смотрел за окно в зиму сквозь слезы, и один был друг, которого я прижимал к себе и который меня обнюхивал, сострадая, - теплая полосатая кошка Пумка. О, это была слезная полоса отчуждения - накануне Нового года у меня на глазах, из слез возводился мир, где были мы с кошкой, и больше никого.

Много есть чего рассказать, многажды был я виноват - понарошку и сильно (например, поджигал квартиру или устраивал потоп); люблю родных, но помню любой удар. И помню свою правду: просто заигрался, вот поджег и затопил. У ремня же - одна кривда. И шлепки - кривые. Подумаешь, шлепок. Но зачем делать больно, если существо, хоть и крошечное, а уже личность, тебе не может ответить? Что такое эффективно шлепнуть? Так, чтобы выбить слезы. И вспомните, какая это боль, если бьют при других - при соседях, при ровесниках, при недругах, особенно при девочках! Стыд и мука! Хотел бы позабыть - и не выходит. И я не шлепнул сына ни разу. Ни при тигре, ни при волке, ни при попугае, ни при крокодиле. Ни при дядьке Шреке, изумрудном толстяке.

- Идем! Я хочу домой!

И я послушно увел его.

Зато дома он играл в зоопарк, окружая кубиками пластмассовых зверей. Его правда приняла мою.

 

Опубликовано в журнале «Медведь» №131, 2009


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое